УДК 911.5:82

НАСЛЕДИЕ СТЕПЕЙ И ХУДОЖЕСТВЕННОЕ СТЕПЕВЕДЕНИЕ (из выступления на IV Международном симпозиуме «Степи Северной Евразии» 5 сентября 2006 года, г. Оренбург)

 

А.А. Чибилёв

Институт степи УрО РАН Россия, 460000, г. Оренбург, ул. Пионерская, 11.

Тел/факс (3532) 77-44-32, Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

 

Очередной IV Международный симпозиум степеведов подтверждает, что наша инициатива по консолидации научно-общественных сил на совместное обсуждение и решение эколого-географических и социально-экономических проблем степной зоны Северной Евразии оказалась своевременной и актуальной. Для участия в симпозиуме, как в очной, так и заочной форме, получено более 320 заявок, было опубликовано 313 материалов. География участников симпозиума, как никогда, широка - от Венгрии и Молдовы до Тувы и Монголии, от Санкт-Петербурга до Бишкека. Широк и спектр научных специализаций участников. Среди них представители практически всех наук о Земле, о живой природе. В симпозиуме принимают участие ученые-аграрии, экономисты, историки, археологи. Это свидетельствует о том, что проблемы степей волнуют очень многих на нашем обширном евразийском пространстве.

Активный отклик научной общественности на очередной съезд степеведов в г. Оренбурге согласуется с известным афоризмом: «Нет такого кризиса, на который ученый мир не ответил бы симпозиумом». Это так называемый принцип ответного удара науки.

О том, что в нашем Степном Королевстве давно уже неблагополучно, сказал еще в 1892 году В.В. Докучаев, написав свою знаменитую книгу «Наши степи прежде и теперь». Его поддержали А.А. Измаильский, В.И. Талиев, И.К. Пачосский, Г.И. Танфильев, И.П. Бородин, С.С. Неуструев, В.В. Алехин и другие естествоиспытатели начала XX столетия. С тех пор обстановка в Великой Степи лучше не стала. И как только в 1996 году удалось организовать первый степной институт в системе Российской академии наук, ученые-степеведы ответили на кризис в степи своим Симпозиумом.

Если мы проанализируем вехи истории степей за три века, то увидим, что наука и общество уже не раз откликались на критические изменения в природной среде основного земледельческого пояса Евразии.

На начало освоения южных и юго-восточных районов империи Санкт-Петербургская Академия наук ответила экспедициями 1768-1774 годов С.Г. Гмелина, П.С. Палласа, И.И. Лепехина, И.П. Фалька.

Ответом на кризис степной природы Украины и черноземных областей в конце XIX века были инициативы по заповеданию степей В.В. Докучаева, Ф.Э. Фальц-Фейна, И.П. Бородина, Г.А. Кожевникова и В.В. Алехина.

В XX веке, через несколько десятилетий после освоения целинных земель, были организованы, с большими трудностями, первые степные заповедники: Оренбургский, Даурский, Ростовский и другие.

Научное сообщество степеведов нашего времени ответило на вызовы времени консолидацией своих сил, в том числе Степным симпозиумом, который уже в четвертый раз собирается в Оренбурге.

Успех в познании природы, в том числе природы степей, невозможен без вдохновения, которое может возникнуть лишь от созерцания природной гармонии. Поэтому всегда нужно приветствовать исследователей, стремящихся к поиску красивых теорий и закономерностей. Ведь как писал Анри Пуанкаре: «Поиски прекрасного приводят нас к тому же выводу, что и поиски полезного».

Физиономические свойства степных ландшафтов, их эстетические особенности и экологические проблемы интересуют и волнуют ученых так же, как и мастеров художественного слова. Это не случайно, ведь Наука — родная дочь Поэзии, потому что первыми учеными были поэты древности.

Что касается науки, то ученые со времен П.С. Палласа (даже в русском переводе) и Э.А. Эверсманна (в переводе с немецкого В.И. Даля) всегда давали волю чувственному восприятию эстетики степей. Но, тем не менее, степные литературные шедевры ученых не идут ни в какое сравнение со «степным творчеством» поэтов и прозаиков XIX—XX веков. Это натолкнуло нас на идею подготовить сборник «Степная антология», в которую вошло около 350 произведений более чем 100 мастеров.

В данной статье я хотел бы заострить внимание на некоторых страницах «Степной антологии», публикация которой готовится в издательстве Уральского отделения Российской академии наук. Среди авторов этого сборника поэты и прозаики не только России, но и Венгрии, Украины, Казахстана, Монголии, других стран и народов. Они затрагивают в своих произведениях большое количество тем, сюжетов и проблем, связанных со степями.

Огромность России и степей Евразии одним из первых отразил П.А. Вяземский (1792— 1878):

Бесконечная Россия

Словно вечность на земле!

Едешь, едешь, едешь, едешь,

Дни и версты нипочем;

Тонут время и пространство

В необъятности твоей.

 

Степь широко на просторе

Поперек и вдоль лежит,

Словно огненное море

Зноем пышет и палит.

Но истинную суть степи одним из первых попытался передать Н.В. Гоголь (1805—1852).

«Степь, чем далее, тем становилась прекраснее. Тогда весь юг, все то пространство, которое составляет нынешнюю Новороссию, до самого Черного моря, было зеленою, девственною пустынею... Ничего в природе не могло быть лучше. Вся поверхность земли представлялась зелено-золотым океаном, по которому брызнули миллионы разных цветов... Черт вас возьми, степи, как вы хороши!..» — воскликнул Гоголь, и уже никто из последующих поэтов и писателей не мог остаться равнодушным к степи.

Удивительно точно передал особенности украинских и оренбургских степей Т.Г. Шевченко:

...А Украина —

Раздолье степное!

Там, как брат, обнимет ветер

В степи на просторе.

Но вот как он описывает уже азиатские степи по дороге из Орской крепости к Аральскому морю («Близнецы» — актюбинские степи):

«Это была ровная, без малейшей со всех сторон возвышенности и, как белой скатертью, ковылем покрытая необозримая степь, чудная, но вместе с тем грустная картина! Ни кусточка, ни балки, совершенно ничего, кроме ковыля... Солнце подымалось выше и выше, степь как будто начала вздрагивать, шевелиться. Еще несколько минут — и на горизонте показались белые серебристые волны, и степь превратилась в океан-море...»

Очень точно подмечены Тарасом Шевченко различия степей украинских и оренбургских:

И там степи. И тут степи.

Но там степи лазоревые, голубые,

А тут степи рыжи-рыжи, аж красны.

Как тут не вспомнить, что эти различия не заметил другой украинец с Полтавы, назначенный руководить Оренбургской областью. По его указанию маломощные черноземы в 60-х годах прошлого века Заволжья и Приуралья были глубоко вспаханы как на его родной Полтавщине, и большая часть поверхности пашни действительно стала «рыжей, рыжей, аж красной».

Ученые и в XXI веке спорят о том, что же такое степь, где ее -границы, а СТ. Аксаков (1791—1859) еще 160 лет назад писал об этом:

«Слово степь имеет у нас особое значение и обыкновенно представляет воображению обширное пространство голой, ровной, безводной земной поверхности; многие степи таковы действительно, но в Оренбургской губернии... степи совсем не таковы: поверхность земли в них по большей части неровная, волнистая, местами довольно лесная, даже гористая, пересекаемая оврагами с родниковыми ручьями, степными речками и оврагами».

Как выдающийся знаток животного мира степей Аксаков хорошо известен. А вот его описания степных трав: «особенного вида приземистый ковыль, сизый горный шалфей, белая низенькая полынь, чабер, или богородская трава. Особенным ароматом наполняют они воздух, и кто не ночевал летом в наших степях, на покатостях горных кряжей, тот не может иметь понятия о благорастворенном, мягком, живительном их воздухе, который здоровее даже лесного».

На самых западных рубежах степного пояса Евразии еще в первой половине XIX века восхищался степным ландшафтом «сын степей» венгерский поэт Шандор Петефи (1823— 1849):

Степная даль в пшенице золотой,

Где марево колдует в летний зной

Игрой туманных, призрачных картин!

Вглядись в меня! Узнала? Я — твой сын!..

О, где еще земля так хороша?

 

Здесь мать кормила грудью малыша.

И только на родимой стороне

Смеется, словно сыну, солнце мне.

(Перевод с венгерского Б. Пастернака)

В середине XIX века степи Черноземья и юга Европейской России воспевали воронежские поэты А.В. Кольцов (1809-1842) и И.С. Никитин (1824-1861).

Кольцов описание степи увязывает с тяжелым трудом крестьян. В поэме «Косарь» главным героем выступает труженик еще не распаханной степи. Но нельзя без восхищения читать строки, посвященные южнорусским ковыльным просторам:

Степь раздольная

Далеко вокруг,

Широко лежит,

Ковылём-травой

Расстилается!..

Ах ты, степь моя,

Степь привольная,

Широко ты, степь,

Пораскинулась,

К морю Чёрному

Понадвинулась!

Никитин, в отличие от Кольцова, уже пытается передать настроение и музыку степи:

Облака в синеве белым стадом плывут,

Журавли в облаках перекличку ведут.

Не видать ни души. Тонет в золоте день,

Пробежать по траве ветру сонному лень...

На все стороны путь: ни лесочка, ни гор!

Необъятная гладь! Неоглядный простор.

Высоко, высоко в небе точка дрожит,

Колокольчик весенний над степью звенит,

В ковыле гудовень — и поют, и жужжат,

Раздаются свистки, молоточки стучат...

Не мог не затронуть степные мотивы в своем творчестве основоположник казахской литературы Абай Кунанбаев (1845—1904):

Как весенней порою шумят тополя!

Ходит ветер, цветочною пылью пыля,

Все живое обласкано солнцем степным,

Пестроцветным ковром зацветает земля.

Многие писатели и поэты XIX—XX веков пытались выразить в своем творчестве душу и философию степей (А.К. Толстой, А.Н. Майков, А.А. Блок и другие). Лучше всех удалось передать древность истории Великой Степи И.А. Бунину (1870—1953):

От зноя травы сухи и мертвы.

Степь — без границ, но даль синеет слабо.

Вот остов лошадиной головы.

Вот снова — Каменная Баба.

 

Как сонны эти плоские черты!

Как первобытно-грубо это тело!

Но я стою, боюсь тебя... А ты

Мне улыбаешься несмело.

 

О дикое исчадье древней тьмы!

Не ты ль когда-то было громовержцем? —

Не Бог, не Бог нас создал.

Это мы Богов творили рабским сердцем.

Степь как единственную Стихию и Колыбель своего народа отразил в своей поэзии монгольский поэт Бэгзийн Явуухулан (1929—1982):

Цветок, прекраснейший из всех,

Сорвал я на лугу.

Напев родных моих степей

До смерти сберегу.

Быстрейшего среди коней

Я в табуне поймал.

И девушку, что всех милей,

В степи я повстречал.

Воды из родников степи

Прозрачней в мире нет,

И, наконец, познал я страсть,

Что всех страстей сильней:

Родиться, жить, расти, любить

В Монголии моей!

Поэт утверждает, что монгольская степь подарила ему лучшую в мире девушку, быстрейшего в мире коня, чистейшую воду родника, за что он страстно любит свою родину.

А вот в чем главное отличие степняка, например, от горца или жителя лесной зоны очень тонко выразил калмыцкий поэт Давид Кугультинов (1922). Степняк, по убеждению поэта, — человек открытый, для него нет пределов общения, потому что ничто не засло­няет горизонт. Степняк — человек, ощущающий свое величие, на него не давят громады гор или деревья-исполины, он возвышается над равниной и над степной травой:

Когда средь степи одинок

Стою над гладкою равниной

И чистотой дышу полынной,

Мне чудится, что я — высок.

Я осязаю бесконечность,

Душа моя вмещает вечность.

 

Где все преграды бытия?!

Неразличимы быль и небыль,

На свете — только степь и небо,

На свете — птицы, степь и я!..

О, счастье духа, счастье тела —

Простор, не знающий предела!

В данной статье я привел лишь некоторые фрагменты «Степной антологии» — своеобразной хрестоматии степной поэзии и прозы. Все мы хорошо знаем, что многие естествоиспытатели были великими мастерами художественного слова. Это Э.А. Эверсманн и Л.С. Берг, зоолог СИ. Огнев и ландшафтовед И.С. Забелин.

А известный отечественный географ Ф.Н. Мильков (1918—1996) является не только классиком ландшафтоведения, но и первым ученым, который обосновал существование художественного ландшафтоведения — как особой отрасли научных знаний, полученных посредством художественных описаний природных особенностей и пейзажа.

Так или иначе, все они: и ученые, и поэты — способствовали формированию у наших народов научного художественного образа степи, ныне в значительной степени реально утраченного. Многие из них с болью, тревогой и надеждой писали о проблемах сохране­ния исконных черт былинной Великой Степи. Научное и художественное наследие исследователей, поэтов и писателей убеждает нас в том, что достижение гармонии в степном поясе Евразии возможно только в результате слияния двух культур — Культуры Природы и Культуры Человека.

Каждая национальная литература имеет свою систему излюбленных, устойчивых мотивов, характеризующих ее эстетическое своеобразие. Существуют целые исследования об образе леса — в немецкой литературе, ручья -— во французской и т. п. Русская литература в этом отношении изучена недостаточно. Первостепенная значимость образов природы, через которые национальная специфика литературы проявляется особенно часто, на мой взгляд, исследователями нашей литературы еще не осознана. Можно добавить, что в XX веке, в эпоху социалистического реализма идеи «чистой природы» были умышленно оттеснены природопокорительскими мотивами.

Вместе с тем, нельзя не вспомнить, что в известном пушкинском определении народности природное начало («климат») стоит на первом месте: «Климат, образ правления, вера дают каждому народу особенную физиономию, которая более или менее отражается в зеркале поэзии». Если образ правления и вера — исторически изменчивые черты народной «физиономии», то климат, ландшафт, растительность накладывают на нее пейзажный родовой отпечаток. Михаил Лермонтов в стихотворении «Родина» заостряет пушкинскую формулировку: ни «образ правления» («ни слава, купленная кровью», ни «вера» («ни темной старины заветные преданья») не трогают душу поэта. Родина для поэта — прежде всего «степей холодное молчанье», «разливы рек ее, подобные морям». Но только ли со времен Пушкина и Лермонтова степной пейзаж стал наиважнейшим объектом внимания отечественных писателей.

Гораздо раньше судьба русской государственности решалась именно в степи: в Поле, Диком Поле, о чем свидетельствуют первые русские летописи, «Слово о полку Игореве», «Задонщина» и другие древнерусские произведения. Пейзажные мотивы были характерны для всех этапов развития русской литературы. Лишь в советской лирике 20—40-х годов прошлого столетия они уходят на второй-третий план или полностью выпадают из официальной литературы.

У каждого государства, особенно небольшого, компактного, есть свой титульный ландшафт. Безусловно, этот ландшафт является наиболее востребованным в национальной литературе.

В поисках такого титульного ландшафта России хочу вновь обратиться к строкам М.Ю. Лермонтова:

И степь раскинулась лиловой пеленой,

И так она свежа, и так родна с душой,

Как будто создана лишь для свободы.

Не эти ли ощущения пестовали наш национальный характер? Ведь именно в степи решалась судьба Российской государственности. Здесь зародились донская, волжская, кубанская, яицкая, оренбургская, алтайская, даурская казачьи вольные общины. Благодаря земледельческому освоению степных и лесостепных просторов Россия протянулась на тысячи верст от Причерноморья до Забайкалья и Тихого океана. Титульность степи для государства Российского подтверждает отечественная литература XIX—XX веков.

Книги классиков литературы — это духовное завещание одного поколения другому. В этом видится основное предназначение «Степной антологии» как собрания литературно-художественных образов степи, фрагменты которой предложены в данной статье.


Для того чтобы оставить комментарий вы должны авторизоваться на сайте! Вы также можете воспользоваться своим аккаунтом вКонтакте для входа!