Вопросы степеведения #4 (2003)

Вопросы степеведения. Научные доклады и статьи, основные итоговые материалы и стенограмма III Международного симпозиума «Степи Северной Евразии». Т. IV. – Оренбург: Институт степи УрО РАН, 2003. – 100 с.

Скачать (6,2 Mb PDF)

УДК 502.5

ГЕОЭКОЛОГИЧЕСКИЕ ИЗМЕНЕНИЯ В СТРУКТУРЕ ЗЕМЛЕПОЛЬЗОВАНИЯ ЗАПАДНО-КАЗАХСТАНСКОЙ ОБЛАСТИ ЗА ПОСЛЕДНЕЕ ДЕСЯТИЛЕТИЕ XX ВЕКА

 

К.М. Ахмеденов

Западно-Казахстанский государственный университет 417000 Уральск, проспект Достык, 121, Республика Казахстан

 

Земледельческое освоение территории Западно-Казахстанской области (ЗКО) проходило в несколько этапов, которые определили современную структуру землепользования. Первый этап земледельческого освоения Северного Прикаспия пришелся на начало XX века и обусловил выборочную распашку массивов южных черноземов и темно-каштановых почв на самом севере региона с широким развитием так называемого падинного земледелия южной части степного пояса.

В начале века на большей части ЗКО господствовала залежная система земледелия без определенного плодосмена, при этом никаких удобрений не применяли. Целина распахивалась обычно 2-3 года подряд, а затем на 10-15 лет забрасывалась под залежь.

До 1917 года товарное земледелие было сосредоточено на севере области в уральских казачьих и переселенческих русских и украинских хозяйствах. Южная половина области по климатическим и почвенным условиям считалась совершенно непригодной для полеводства. Главным занятием казахского населения в это время было экстенсивное кочевое животноводство, зависящее в большей степени от суровых природных условий.

В 1899 году Уральским областным статистическим комитетом было проведено обследование ряда волостей Уральского уезда. При всей неточности учета, проводимого опросом, было установлено, что в 1896 году казахское население уезда засевало 47 294 десятины, что в переводе на метрические меры составляет 51,5 тыс. га. В 1913 году посевные площади составляли 417 тыс. га, а к 1935 году было засеяно 94,6 тыс. га.

На втором этапе (середина 50-х годов) завершилась распашка практически всех удобных в техническом плане земель в степной зоне. Второй этап был связан с выполнением мартовского (1954 г.) Постановления ЦК КПСС «О дальнейшем увеличении производства зерна в стране и об освоении целинных и залежных земель». В 1955 году было распахано около 800 тыс. га земель, в основном распахивались северные и северо-восточные части области с более благоприятными для земледелия природными условиями: здесь было освоено 516 тыс. га залежных земель.

В 1955 году посевная площадь в области составила 1293 тыс. га, что в 2,6 раза больше посевов 1950 года. За пятилетие (1950-1955 гг.) во всех районах, расположенных в подзоне умеренно-сухой степи, было вовлечено в посевную площадь 516 тыс. га новых земель, в то время как в подзоне сухой степи - 208,3 тыс. га, а в полупустынной и пустынной зонах - 72,4 тыс. га. Освоение целины продолжалось до 1965 года. К этому времени были распаханы все земли, пригодные к обработке, и те участки, которые были не пригодны для земледелия (малопродуктивные засоленные почвы и почвы легкого механического состава). В последующие годы низкопродуктивные пахотные земли были заброшены или переведены в разряд долголетних культурных пастбищ.

Резкий рост урожайности зерновых культур, который отмечался в первые годы освоения залежных земель, был обусловлен естественным плодородием новых пахотных угодий. Урожаи на целине получали за счет большой площади, а не за счет продуктивности земель. В последующие годы средняя многолетняя урожайность стабилизировалась, но амплитуда ее колебаний по годам возрастала. В дальнейшем наметился устойчивый процесс постоянного снижения урожайности. После 1958 года урожаи на целине в целом начали падать, а в 1963, 1965, 1967, 1969, 1971 годах собранный урожай был настолько низким, что не оправдывал затрат труда. Обуславливалось это тем, что почти вся целина ЗКО расположена в районах недостаточного увлажнения с неблагоприятным режимом осадков, крайне низкой среднегодовой температурой при очень суровых зимах, резкой изменчивостью метеорологических условий по годам. Почвенный покров отличается здесь малой мощностью гумусового горизонта и невысоким содержанием гумуса. При распашке почвы быстро утрачивают структурность и подвержены, при частых в этих районах суховеях, развеванию. Кроме того, юг области занимают солонцы, солончаки, пески.

Освоение целины нанесло огромный ущерб степной флоре и фауне. В Красную книгу РК занесены десятки биологических видов, в том числе типичные степные обитатели - сурок-байбак и дрофа. В настоящее время в степях Северного Прикаспия 90 % встреченных животных и растений, скорее всего, окажутся особями широко распространенных видов, которые предпочитают соседство с человеком или разносятся им. Освоение целинных земель в 60-е годы вызвало волну миграции населения в ЗКО. Численность населения с 381 тыс. человек в 1959 году увеличилось до 513 тыс. человек в 1970 году. Усиленная переселенческая политика привела к негативным процессам в демографическом развитии коренного населения. Казахи, занимавшиеся пастбищньм скотоводством, испытали серьезный этнический стресс.

Третий этап (70-80-е годы) завершил эпоху экстенсивного земледелия в регионе, когда было распахано свыше 500 тыс. га целинных степей и солонцово-степных комплектов. Общая площадь пашни в области превысила 1,9 млн га. Урожайность с 9,6 ц/га в 1981 году снизилась до 6,5 ц/га в 1986-1988 годах. Причина этого снижения кроется в том, что был взят курс на экстенсивный путь развития зернового хозяйства - увеличение производства зерна за счет роста посевных площадей. Поскольку лучшие пахотнопригодные земли были освоены раньше, то в сельскохозяйственный оборот вовлекались малопродуктивные земли в сухостепной и полупустынной зонах. Необходимо отметить, что выделенные пахотнопригодные и условно пахотнопригодные земли отличались пониженным агроэкологическим потенциалом и большой комплексностью при сравнительно небольших однородных массивах зональных полнопрофильных почв. Именно поэтому административно сформированная структура земельных угодий не способствовала созданию устойчивого сельского хозяйства. В ЗКО наблюдался повсеместный процесс антропогенного опустынивания территорий, характеризующийся продвижением к северу пустынных фитоценозов. Таким образом, на конец 80-х - начало 90-х годов пришелся кризис биоразнообразия семиаридных регионов, вызванный расширением ареала богарного земледелия до южных границ степей при сильнейших антропогенных модификациях фитоценозов в результате перевыпаса, которые сформировали «полупустынный образ» этих ландшафтов.

Нерациональное использование пастбищ привело к явлению опустынивания. Повсеместно в ЗКО наблюдается перевыпас, с 1916 по 1995 годы происходит увеличение поголовья всех видов скота. Это вызывало нагрузку на пастбища. По наблюдениям местных жителей очень быстро из травостоя исчезают хорошо поедаемые животными злаки, а их место занимают такие растения, как: спорыш, лапчатка вильчатая, полынок и др., что является предупреждением о начале опустынивания территории. Поэтому ученые специалисты предлагают менять специализацию животноводства. При этом необходимо учитывать качественную неоднородность пастбищных угодий, среди которых есть участки более пригодные для выпаса крупного рогатого скота, лошадей, овец. В условиях ЗКО, по мнению Амельченко В.И. (1990) [1], овцы - экологически наиболее опасная группа животных, и при достигнутых масштабах опустынивания овцеводство должно существенно потесниться на пастбищах и уступить свое место коневодству и верблюдоводству. Однако, в полупустынных и пустынных районах области в структуре поголовья сельскохозяйственных животных доля овец составляет от 50 % до 98 %.

В.В. Иванов [3] указывал, что характерной особенностью разнотравья наших ковыльных степей надо считать крайне небольшое количество в нем непоедаемых животными видов растений, благодаря чему ковыльное сено расценивалось как одно из лучших. До 90-х годов XX века интенсивный выпас скота, в особенности овец, выгрызающих растения в полном смысле слова под корень, быстро влекло за собой выпадение ковылей и типчака, и усиливалась роль полыней, а в результате распашки земель степь потеряла былую кормовую ценность и биологическую продуктивность.

Хищническое использование растительности песков и песчаных почв путем бессистемного выпаса скота, особенно усилившегося во второй половине XIX века, явилось причиной образования на территории Северного Прикаспия обширных площадей подвижных песков. Это вызвало сокращение пастбищ, недостаток кормов и падение поголовья скота. В песках пустынной части Северного Прикаспия работы по закреплению и освоению песков проводились, главным образом, путем посева песчаных трав (кияка и кумарчика), а также охраны песков от чрезмерного стравливания растительности. Испытывались культуры деревьев и кустарников (сосна обыкновенная и черная, тополь белый, лох, береза, джузгун, шелюга), и проводилась агролесомелиорация.

С середины 90-х годов отчетливо наметился новый этап землепользования, вызванный глобальными общественно-политическими и экологическими изменениями. На наш взгляд, основная суть количественных и качественных показателей этого этапа практически не освещается в научной литературе, хотя их роль огромна в процессе экологической реабилитации степей региона.

Посевные площади сократили с 1,8 млн га в 1995 году до 550 тыс. га в 1999 году. При этом начал формироваться земельный запас, достигший в 1999 году 5 млн га. Столь значительное сокращение площадей богарного земледелия в Западно-Казахстанской области вызвано целым рядом объективных причин:

- распадом СССР и образованием независимых государств, в результате чего прекратились экономические дотации государства на развитие сельского хозяйства;

- принятием в 1994 г. Республикой Казахстан программы развития сельского хозяйства, учитывающей естественноисторические традиции землепользования при ликвидации убыточного земледелия в сухих и опустыненных степях;

- изменением формы организации сельскохозяйственного производства, выраженным в разукрупнении совхозов и создании на их базе крестьянских хозяйств;

- массовой миграцией населения из сельскохозяйственных районов в областные центры и за пределы республики;

- жестокими засухами 1995, 1996, 1998 гг., которые свели на нет возможности обновления машинно-тракторного парка хозяйств всех форм собственности.

На сегодняшний день земледелие в Западно-Казахстанской области практически полностью ликвидировано в подзоне опустыненных степей и более чем наполовину сокращено в подзоне сухих степей. Отдельные очаги земледелия локализовались в подзоне южных черноземов и темно-каштановых почв, тяготеющих к областному центру (г. Уральск). Наиболее значительные площади посевов зерновых сконцентрированы в Таскалинском административном районе.

В начальный период земельной реформы (1991-1996 гг.) было создано 893 крестьянских хозяйства на общей площади 427,4 тыс. га. К 2000 году в области было создано 3276 хозяйств. Площадь земель, переданных крестьянским хозяйствам, составила 2962,4 тыс. га, в том числе 168,8 тыс. га пашни и 2315,3 тыс. га кормовых угодий. Стоимость валовой продукции, произведенной крестьянскими хозяйствами, составляет всего 4 % от всей сельскохозяйственной продукции аграрного сектора области. Очевидно, что выделенные земли используют неэффективно.

Профессор Галимов А.Г. [2] указывает, что год от года происходит истощение земельных ресурсов. Наблюдается дегумификация почв, т.е. 50 % пашни содержит ниже 2 % гумуса. На территории ЗКО 8,3 млн га земель являются дефляционно-опасными. Из них подвержено ветровой эрозии 2,1 млн га; водной эрозии - 266 тыс. га. Площадь используемых пашен составляет 1,4 млн га. Деградировано 60 % пастбищ, что составляет 6,5 млн. га, всего засоленных почв - 1,4 млн га, из них солонцов - 7,3 млн га. Изъято земель под промышленные объекты и полигоны -1,5 млн га. В настоящее время рекультивации подлежат 4200 тыс. га.

Вывод пахотных земель практически повсеместно проходил без предварительного залужения, в результате чего образовалось около 1,5 млн га залежных земель в возрасте до 8-10 лет. Незначительный возраст залежей недостаточен для восстановления фитоценозов, близких к квазинатуральным, однако уже сегодня можно сделать некоторые общие выводы об особенностях демутации залежей:

  1. Несмотря на целый ряд острозасушливых лет, идет активная экспансия степных растительных группировок в пионерную бурьянистую растительность.
  2. В подзоне опустыненных степей практически не выражена стадия корневищных злаков. Здесь сразу формируются белополынно-тырсовые, белополынно-тырсиковые, белополынно-пустынно-житняковые, белополынно-чернополынно-типчаковые травостои.
  3. В связи с определенной мелиоративной ролью бывшей распашки отмечается продвижение некоторых степных злаков на юг. В частности, нами отмечено активное зарастание залежей бурых полупустынных почв в Урдинском районе ковылем Лессинга, где он образует ковылко-белополынные и ковылково-белополынно-чернополынно-типчаковые ассоциации.

В настоящий период большая часть залежных земель практически не используется в сельском хозяйстве. Исключение составляют земельные массивы, расположенные в непосредственной близости от населенных пунктов и чабанских точек. Здесь на залежах ведется выпас домашнего скота и проводится сенокошение отдельных участков залежей.

Характеризуя современное состояние ландшафтного разнообразия и перспективы природопользования в регионе, необходимо отметить следующее:

  1. В результате повсеместной распашки территории в регионе практически не сохранились квазинатуральные эталоны плакорных степей на полнопрофильных почвах.
  2. В наибольшей степени пострадали разнотравно-ковыльные, типчаково-ковылковые, типчаковые, а также комплексные («чубарые» - по В.В. Иванову) степи.
  3. В результате снятия непомерной пастбищной нагрузки отмечается реабилитация тырсовых, тырсиковых, белополынно-житняковых травостоев на массивах почв легкого гранулометрического состава.
  4. Наблюдается повсеместное зарастание площадей открытых песков в разной степени интенсивности в зависимости от природной подзоны.
  5. Результатом многолетней распашки и перевыпаса стало нивелирование микрорельефа эндемичных для Северного Прикаспия «трехчленных» пустынных степей, на месте которых формируются однородные полынно-злаковые травостои.
  6. В ближайшей перспективе при стабилизации экономической ситуации целесообразно вовлечение в пашню 200-300 тыс. га залежей при освоении севооборотов и внедрении новых технологий.
  7. Свыше 100 тыс. га залежей целесообразно использовать в качестве кормовых угодий, а часть перевести в земельный запас.

Заканчивая обзор структурных изменений в землепользовании Западно-Казахстанской области за последние 10 лет, можно сделать вывод о том, что столь разительные изменения нельзя рассматривать как катастрофические для экономики региона. С учетом небольшого агроэкологического потенциала Прикаспийской равнины нужно расценивать как позитивный фактор максимальную локализацию земледелия вокруг основных пунктов потребления и освоение пастбищеоборотов с включением в них массивов залежных земель.

При соответствующей культуре земледелия 700-800 тыс. га пахотных земель могут с избытком обеспечить продуктами питания население региона, а развитие устойчивого животноводства при освоении пастбищеоборотов и рациональном использовании богатейших сенокосов позволит экспортировать животноводческую продукцию в другие регионы, в частности в страны СНГ.

Восстановление ландшафтного разнообразия степной зоны и подзоны пустынных степей на больших площадях имеет позитивное глобальное значение для биосферы Земли в целом, для стабилизации климата и предотвращения процессов антропогенного опустынивания. Динамика и своеобразие этих процессов позволяют уже сегодня рассматривать Западно-Казахстанскую область как регион реабилитации степных ландшафтов и степного биоразнообразия в Северной Евразии.

Область по почвенно-климатическим условиям подразделяется на три зоны: сухостепную; пустынно-степную (полупустынную) и пустынную.

В первой почвенно-климатической зоне по данным Уральского филиала Государственного научно-производственного центра землеустройства находится 1291 тыс. га пригодных под пашню земель с бонитетом почв от 16 до 47 баллов, во второй - 421 тыс. га с бонитетом почв 20-32 баллов, а всего по области этих земель с бонитетом более 12 баллов насчитывается 1875,5 тыс. га.

Почвенный мониторинг, проведенный ГККП «Кунарлылык», показывает, что после 24-х летнего сельскохозяйственного использования земель на каштановых среднемощных почвах содержание гумуса снизилось с 2,6 до 2,2 или на 0,4 %. На темно-каштановых среднемощных почвах снижение гумуса было в 2,25 раза больше и изменилось с 3 до 2,1 %, то есть на 0,9 % по абсолютному значению. Следовательно, почвенные разности каштанового типа за четверть века потеряли до 24-30 % гумуса (табл. 1). Из данных таблицы 1 видно, что снижение гумуса сопровождается существенной потерей подвижного фосфора (28-40 %) и незначительной потерей обменного калия.

Из обследованной ГККП «Кунарлылык» в 1987-1992 годах на долю пашни с низким содержанием подвижного фосфора приходится 36 %, со средним - 48 % и только 301,8 тыс. га достаточно обеспечены подвижным фосфором. По наличию обменного калия высокое содержание имеют 94 % обследованных площадей.

Таблица 1 Динамика содержания основные элементов питания в пахотном горизонте

На темно-каштановых почвах в зернопаровом севообороте в слое 0-30 см в среднем за 12 лет накапливается 2-4 т/га растительных остатков, из которых может образовываться 432-476 кг/га гумуса, а его потери составляют 1025-1102 кг/га. Следовательно, в зернопаровом севообороте с короткой ротацией наблюдается отрица­тельный баланс гумуса.

Мониторинг пашни, проводимый государственным НПЦ земледелия в зоне темно-каштановых почв, свидетельствует, что процесс потери гумуса продолжается, и за последние 10 лет произошло резкое снижение гумуса - от 40,3 до 59,4 %. Критический уровень дегумификации отмечается на темно-каштановых малоразвитых почвах, где потеря гумуса составляет от 64,1 до 71,1 %.

На территории военных полигонов в Бокейординском, Жангалинском, Жани-бекском, Казталовском, Каратобинском и части Акжаикского районов области площадью 9,2 млн га прослеживается загрязнение почвы солями высокотоксичных тяжелых металлов: свинца, кадмия, меди, никеля, марганца и других, особенно на острове Мынжас, вокруг зимовки Сисенгали.

По данным НПО «Тайфун» (1994) наличие нитратов и высокое значение перманганатной окисляемости указывает на присутствие органических соединений, связанных с распадом ракетного топлива - гептила. Из продуктов распада ракетного топлива опасными являются нитрозодиметиламин (НДМА), нессимметричный ди-метилгидразин (НДМГ). Из семи обследованных мест падения ракет в районе Хаки в шести выявлено превышение НДМА и НДМГ до 10 ПДК.

Площади развеваемых песков (III зона) в южных районах Западно-Казахстанской области - Бокейординском, Жангалинском и Каратобинском - за последние 10 лет удвоились и составляют 56,5 тыс. га. В Жангалинском районе песком засыпаны поселки Коктау и Казарма, существует угроза для села Мухор. Реальной становится проблема опустынивания.

Начиная с 1992 года, площади деградированных земель стабилизировались на уровне 9688,7-11939,6 тыс. га. По данным Государственного Земельного Кадастра в Западно-Казахстанской области площадь засоленных земель составляет 1430,8 тыс. га, солонцов и солонцовых комплексов - 7376,0 тыс. га, супесчаных - 714,0 тыс. га и песчаных -2511,0 тыс. га.

Рекультивация нарушенных земель в основном идет низкими темпами - 2,5-16,0 % от всего необходимого объема. Исключением является 1997 год, когда была рекультивирована половина нарушенных земель, или 1216 гектаров (табл. 2). На 01.12.1999 года площадь нарушенных земель составила 1004 га, отработанных - 840 га.

Таблица 2 Рекультивация земель

Область относится к типично аграрно-промышленным регионам республики. Однако реорганизация колхозов и совхозов в крестьянские хозяйства привела к резкому спаду производства сельскохозяйственной продукции и уменьшению в составе сельхозугодий: площади пашни с 1453,6 в 1996 году до 437,1-574,1 тыс. га в 1999-2000 годах при стабильном увеличении площади залежи соответственно с 515,0 до 1185,2-202,3 тыс. га. При этом площади сенокосов и пастбищ претерпели незначительные изменения от 0,25 до 3,3 % .

Анализ данных таблицы 3 показывает, что реформирование сельскохозяйственной отрасли сопровождается снижением площади земель сельскохозяйственного назначения с 11022,4 в 1996 году до 4897,4 тыс. га в 2000 году. Ежегодное снижение площадей колеблется от 527,6 до 2555,2 тыс. га. В составе земель сельскохозяйственного назначения идет сокращение площади пашни с 1443,3 в 1996 году до 409,6 тыс. га в 2000 году, сенокосов и пастбищ соответственно с 939,9 до 356,7 тыс. га и с 8128,6 до 3562,6 тыс. га, а площадь залежи возрастает на 10,1-178,8 тыс. га. в год. Снижение площадей земель сельскохозяйственного назначения в основном идет за счет увеличения площади земель запаса.

Таблица 3

Наличие земель и распределение их по категориям и угодьям (тыс. га)

Трансформация пашни в залежь производится без предварительного залужения, в результате залежные участки характеризуются бурьянистой стадией залежеобразования (задернения) и являются рассадниками вредителей, сорной и карантинной растительности (горчак розовый), распространение которых в последние годы из очагового характера перешло в массовый. Следует отметить, что в последние годы места гнездилищ для саранчовых (Calliptanus italicus L.) увеличились за счет заброшенных, заросших сорной растительностью сельскохозяйственных полей.

Темпы залужения земель крайне низкие и в последние годы не превышают 300 га в год при необходимом объеме залужения не менее 400-450 тыс. га.

Для скорейшего залужения пашни, которая в результате экономических реформ оказалась вне оборота, необходимо иметь надежные источники заготовки семян житняка. До 1989 года житняк в области размещался на площади 356,7 тыс. га. В последние годы эти площади сократились до 180-200 тыс. га. Основные площади посевов житняка используются как улучшенные пастбища. Однако лучшие участки (до 15-20 тыс. га) используются на сено. При благоприятных метеорологических условиях в конце апреля и в мае на этих площадях можно заготовить от 150 до 300 тонн семян житняка.

Представление о современном состоянии земельного фонда ЗКО могут дать только комплексные исследования, которые проводятся учеными кафедры ботаники Западно-Казахстанского государственного университета. В итоге этих исследований будут разработаны рекомендации по улучшению состояния растительного и почвенного покрова Западно-Казахстанской области.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

  1. Амелъченко В.И. К эколого-экономической стратегии землепользования в Западном Казахстане // Эколого-географические исследования в Казахстане: Сб. ст. - Алма-Ата, 1990.
  2. Галимов М.А. Проблемы составления экологической карты на основе экологических ситуаций Западного Казахстана // Экосистемы Западно-Казахстанской области: Сб. ст. - Уральск, 1995.
  3. Иванов В.В. Степи Западного Казахстана в связи с динамикой их покрова. -М.-Л., 1958.
  4. Мендыбаев Е.Х. Изменение количества гумуса в почвах пустынно-степного комплекса Северного Прикаспия // Экосистемы Западно-Казахстанской области: Сб. ст.-Самара, 1996.
  5. Москалев Г.Е. Земельные ресурсы Западного Казахстана и их использование // Экономическое развитие Северного Прикаспия. - Уральск, 1973. - Вып. 2.
  6. Петренко A3. Состояние растительного покрова в Западно-Казахстанской области осенью 1998 г. // Экосистемы Западного Казахстана (Ивановские чтения). -Уральск, 1999.
  7. Природа, население и хозяйство Западно-Казахстанской области (Географический аспект). - Уральск, 1998.
  8. Природно-ресурсный потенциал и проектируемые объекты заповедного фонда Западно-Казахстанской области. - Уральск, 1998.
  9. Фетисов И.М. Решение проблем сельского хозяйства Западно-Казахстанской области // Вестник ЗКГУ. - 2001. - Вып. 2.
  10. Якубов Т.Ф. Опыт облесения и закрепления песков Северного Прикаспия. - М. Изд-во АН СССР, 1951.

УДК 574:911.3 (1-04)

ГЕОЭКОЛОГИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ НОВОГО РОССИЙСКО-КАЗАХСТАНСКОГО ПРИГРАНИЧЬЯ

 

А.А. Чибилёв

Институт степи УрО РАН 460000 Оренбург, улица Пионерская, 11, Россия

 

Появление новых государственных границ на постсоветском пространстве привело не только к геополитическим переменам, но и к существенным изменениям эколого-географической ситуации на прилегающих территориях. Это в полной мере относится к приграничным областям России и Казахстана от Северного Прикаспия до Алтая.

На протяжении трех последних веков российско-казахстанский (заволжско-алтайский) степной регион развивался как единое целое, представляя собой хотя и сложное по структуре, но единое историко-географическое, этническое, экологическое, экономическое и информационное пространство.

Как пространственный объект комплексных географических исследований российско-казахстанский субрегион впервые был охвачен экспедиционными исследованиями в 1768-1774 годах, когда в заволжские, уральские и западно-сибирские степи были направлены два отряда Астраханской и три отряда Оренбургской Академической экспедиции, которыми руководили С.Г. Гмелин, И.А. Гюльденштедт, П.С. Паллас, И.И. Лепехин, И.П. Фальк [18].

Необходимо отметить, что российское присутствие в обозначенном регионе было закреплено после принятия казахскими правителями в 1731 году протектората России. В 1734 году для защиты и хозяйственного освоения, вновь присоединенных земель была создана Киргиз-Кайсацкая экспедиция, затем переименованная в Оренбургскую экспедицию во главе с обер-секретарем Сената И.К. Кирилловым. После смерти И. Кириллова (1737 г.) Оренбургская экспедиция была переименована в Оренбургскую комиссию. В 1735 году был заложен г. Оренбург, в 1744 году он стал центром Оренбургской губернии, а с 1748 года - Оренбургского казачьего войска. Вдоль новой границы Российской империи в середине XVIII века создаются укрепленные линии: Нижне-Яицкая, Самарская, Сакмарская, Красногорская, Орская, Уйская, Горькая, Иртышская, Колыванская, Ишимская, Омская. В результате сформировалась сплошная полоса казачьих поселений от устья Яика до Усть-Каменогорской крепости и Алтая, общей протяженностью более 3,5 тысяч верст. В 1822 и 1824 годах соответственно были приняты «Устав о сибирских киргизах» и «Устав об оренбургских киргизах», которые завершили оформление вхождения в состав России областей сибирских и оренбургских киргизов с центрами в городах Омске и Оренбурге [19].

На всех этапах реформирования местных администраций в этом регионе, включая создание Пограничной комиссии, линия укрепленных казачьих поселений играла роль, скорее всего, не разделяющей, а соединяющей границы. В результате, уже во второй половине XIX века обозначенная полоса от устья Яика (Урала) до Усть-Каменногорска теряет все черты государственной границы и превращается в зону совместного проживания киргиз-кайсаков (казахов), казаков, русских, татар и других новых переселенцев из Европейской части Российской империи.

Особо следует сказать о заселении казахами в начале XIX века междуречья Волги и Урала, так называемых Рын-песков. Здесь согласно указу Павла I в 1801 году было образовано Внутреннее или Букеевское ханство, занимавшее территорию 350 верст с востока на запад и 200 верст с севера на юг. Ханство фактически входило в состав Оренбургской губернии и граничило со всех сторон с землями, занимаемыми казаками. Ограниченность территории, большая численность скота и отсутствие возможности дальних кочевок привели к тому, что уже к середине XIX века в Рын-песках сложилась кризисная экологическая ситуация, которая проявилась в активизации эоловых процессов, приведших к антропогенному опустыниванию некогда богатых пастбищ.

В дальнейшем большое влияние на формирование этнического состава населения российско-казахстанского приграничного региона и его хозяйственное освоение оказала столыпинская реформа в России, вызвавшая первую переселенческую волну в степные районы Заволжья, Северного Казахстана и Южной Сибири в начале XX века. Это был период, так называемой «столыпинской целины». С 1906 по 1910 год в районы Северного Казахстана из европейской части России переселилось более 770 тысяч человек. В этот период осваивались только благоприятные для хлебопашества земли путем создания хуторских хозяйств. За 1906-1912 годы переселенцам было предоставлено около 17 млн десятин земли, из них под пашню выделялось не более одной трети [4]. Необходимо отметить, что во время переселенческой компании начала XX века осваивались лучшие земли, населенные пункты закладывались в долинах рек, где имелись источники пресной воды и возможности для огородничества и садоводства.

Следующим важным этапом хозяйственного освоения степной зоны Северного Казахстана является период коллективизации. За 1928-1931 годы было коллективизировано более 70 % хозяйств, на основе которых путем объединения создавались колхозы. В этот период осуществлялось насильственное оседание скотоводов-кочевников и полукочевников. В 1930 году было переведено на оседлость 87 136, а в 1933 году - 242 208 хозяйств кочевников. При этом нередко формировались колхозы и совхозы-гиганты, объединяющие сотни хозяйств в радиусе до 200 километров. Отдельные руководители Казахстана пытались остановить процесс оседания кочевников и полукочевников. «Казахский народ кочует не потому, что хочет кочевать, а кочует, учитывая климатические условия», - писал М. Дулатов [цит. по: 4].

Колхозные и совхозные фермы, в которые сгонялся обобщенный скот, часто представляли собой участки степи, огороженные арканами, в которых животные погибали. Отчуждение крестьян от земли привело к резкому снижению урожайности. Принудительное оседание скотоводов-кочевников привело к тому, что численность скота в Казахстане за 5 лет сократилось с 40,5 млн. голов до 4,5 млн. голов, т.е. в 9 раз. Более 1 миллиона скотоводов-кочевников мигрировало из степной зоны российско-казахстанского приграничья [4]. Таким образом, был подготовлен плацдарм для второй «хрущевской целины» 50-60-х годов XX века, которая завершила формирование нового ландшафтного, этно-социального и хозяйственного облика степной зоны от Волги до Алтая.

О масштабах земледельческого освоения степной зоны к востоку от Волги в 50-60-е годы хорошо известно [8, 12]. За эти годы в регионе было распахано более 30 млн га новых земель. Земледельческое освоение охватило практически все черноземы, в том числе солонцеватые и с участием солонцов (до 20-30 %), а также тяжелосуглинистые почвы плакоров с солонцеватыми карбонатными темно-каштановыми и каштановыми почвами. Вновь были распаханы заброшенные в прошлом под залежь дефлируемые супесчаные и легкосуглинистые почвы. В 60-70-е годы сухое зерновое земледелие продвинулось на юг в зону полупустынного Заволжья до озера Эльтон, в Западном Казахстане до Рын-песков и верховьев Эмбы, в Центральном Казахстане до низовьев Тургая и почти до озера Балхаш. Такова вкратце социоестественная история российско-казахстанских степей до 1991 года.

В 90-х годах прошлого столетия с появлением в степной зоне к востоку от Волги государственной границы началась новейшая история этого региона. Замечу, во-первых, что на протяжении веков до 1991 года в истории такой государственной границы не существовало. Разные народы и народности, проживающие в этом регионе или переселявшиеся с Востока на Запад и с Запада на Восток, всегда беспрепятственно пересекали эту территорию.

Во-вторых, новая государственная граница России с Казахстаном - это самая протяженная в мире (7599 км) сухопутная граница двух государств.

В-третьих, граница между Россией и Казахстаном рассекла природно-хозяйственный регион, который на протяжении двух с половиной веков развивался как единое целое и который по обе стороны границы оказался в последнем десятилетии XX века в условиях системного экономического кризиса.

С позиций политической географии российско-казахстанская граница неоднородна. На большей протяженности признаки или свойства границы слабо выражены. Лишь на некоторых участках наблюдается контрастность по этническому, природному признакам или степени освоенности [5, 16].

Подробный анализ новой российско-казахстанской границы должен быть, на наш взгляд, положен в основу при исследовании таких вопросов, как устойчивость границ, освоение приграничного пространства и развитие приграничного сотрудничества. Это особенно важно в таких областях сотрудничества как природопользование, региональные и глобальные изменения природной среды и сохранение природного разнообразия.

На первый взгляд, установление государственной границы в ландшафте, в том числе и при пересечении целостных природных районов, не вносит существенных изменений в структуру и функционирование геосистем. Однако новые сценарии развития сельскохозяйственного природопользования в России и Казахстане со временем приведут к формированию по обе стороны границы контрастных природно-хозяйственных систем. В Северном Казахстане в связи с оттоком неказахского населения (русских, украинцев, немцев и др.) доминирующую роль займут залежные земли и пастбищные угодья с экстенсивным использованием. В прилегающих к Казахстану степи и лесостепи России будут преобладать зерновое хозяйство и мясомолочное животноводство, кормовая база которого в значительной степени зависит от растениеводства.

В целом, устойчивое развитие приграничных регионов зависит от многих факторов как благоприятных, так и неблагоприятных [1, 2]. К числу благоприятных факторов относятся: более широкие возможности для развития внешнеэкономических связей, реализация и развитие транзитных функций, развитие международного туризма, сотрудничество с приграничными регионами в различных сферах экономики, культуры, образования и т.д. Из неблагоприятных факторов можно выделить, кроме возможности появления геополитических конфликтов, проблемы, связанные с трансграничными переносами техногенных загрязнений в водной и воздушной среде, сорных растений, распространением вредителей (например, саранчи), возбудителей природно-очаговых болезней, с регулированием рыболовства в трансграничных водоемах, с освоением трансграничных природно-ресурсных систем и т.д.

В качестве примера остановимся лишь на двух сюжетах новой эколого-географической ситуации, сложившейся в российско-казахстанском приграничье:

- проблеме опустынивания в районах целины;

- нарушение бассейнового принципа природопользования в бассейне Урала.

На всех известных картах географического распространения процессов опустынивания полоса российско-казахстанского приграничья отнесена к зоне современного опустынивания. При этом многие авторы ссылаются на то, что участок от Урала до Алтая остается в этом отношении малоизученным. Можно лишь привести некоторые данные о масштабах процессов опустынивания в степной зоне Северного Прикаспия, Южного Урала и Тургайской столовой страны.

Так, на Волго-Уральском междуречье в Рын-песках в середине XIX века во времена Букеевской орды общая площадь развеваемых песков по оценкам составляла не менее 60,0 тыс. га, в 50-60-е годы XX века она достигала 45,0 тыс. га, а в первые годы XXI века не превышает 3,0 тыс. га и ограничена окраинами крупных населенных пунктов и отдельными фермами внутри Рын-песков.

В бассейне среднего течения Урала и Илека / от п.Акбулак на Илеке до г.Уральска / в 1990-ом году незакрепленные растительностью развеваемые пески занимали площадь около 90,0 тыс. га, в середине 70-х годов XX века - 40-45,0 тыс. га, а по нашим оценкам в 2000-2002 гг. на всем этом пространстве сохранилось не более 40 «действующих» эоловых урочищ, площадью 1-3 га каждое. Практически все бугристые пески надпойменных террас и высокой поймы Урала и Илека в настоящее время либо закреплены травянистой растительностью, либо облесены [9].

В степном Зауралье и Тургае (восточная часть Оренбургской области, Костанайская область) в начале 60-х годов XX века эоловой эрозии были подвержены более 740,0 тыс. га распаханных целинных земель с легкосуглинистым и супесчаными почвами [8]. Практически все эти земли были выведены из оборота и ныне представ­ляют собой пастбищно-сенокосные угодья.

В 90-е годы XX столетия численность скота в Западном Казахстане сократилась в 4-5 раз, овец - в 15-20 раз, на юге Оренбургской области нагрузка скота на степные пастбища уменьшилась в 7-8 раз, исчезли почти все летники и дальние дойки [9]. В связи с этим почти повсеместно в степи стал накапливаться характерный степной войлок, образование которого привело к лучшему увлажнению степей за счет задержания травостоем снега и лучшей защиты почв от иссушения. Но образование степного войлока на пастбищах в сочетании с широким распространением высокотравных бурьянистых залежей и с возрождением практики сжигания соломы на оставшихся обрабатываемых полях резко повысило пожарную опасность в степи.

Многократное сокращение присутствия человека в степи на дальних точках, бригадах, отсутствие техники и горючего привели к тому, что степные палы ежегодно беспрепятственно охватывают до 30-35 % территории степной зоны в Западно-Казахстанской, Оренбургской, Актюбинской, Костанайской областях, заволжских частях Саратовской и Волгоградской областей. От степных палов пострадали, в большей или меньшей степени, все лесокультурные насаждения, созданные во второй половине XX века.

Таким образом, прежде чем делать выводы о ландшафтных последствиях глобальных изменений климата и, в частности, о естественном опустынивании территории российско-казахстанских степей, необходимо оценить влияние пирогенного фактора, приобретающего на этом пространстве все более масштабный характер, последствия которого практически не исследованы.

Второй сюжет современной эколого-географической ситуации в российско-казахстанском приграничном субрегионе, на который нельзя не обратить внимание, связан с нарушением бассейновых принципов природопользования, сложившихся в XX веке на территории СССР. Для российско-казахстанском приграничья это бассейны Оби с Иртышом и Урала. Трансграничный обмен речным стоком между Россией и Казахстаном составляет: приток в Россию из Казахстана 30,9 км3 в год, из России в Казахстан 10,6 км3 в год [6]. Первая цифра относится, главным образом, к бассейну р. Оби, вторая - к реке Урал. Если бассейн Оби выходит далеко за пределы нового приграничья (Китай, Западная Сибирь), то бассейн Урала целиком лежит в приграничных областях России и Казахстана, и здесь последствия межгосударственного раздела реки проявились наиболее остро.

Следует сказать о некоторых эколого-географических особенностях реки Урал и его бассейна. Урал - третья по длине река Европы с площадью бассейна (включая бессточные районы) около 380 тыс. км. Для реки характерны резкие колебания стока - до 20 раз среднегодового стока и до 1300 раз расхода воды в течение года. Весь поверхностный сток реки формируется в верхней и средней части бассейна на территории России. На территории Казахстана ниже г. Уральска река не принимает ни одного притока, теряя на пути к Каспийскому морю около 20 % суммарного стока. К этому важно добавить, что Урал - единственная на южном склоне Европы крупная река с не зарегулированным средним и нижним течением [11].

Начиная с XVII века, Яик-Урал играл важную роль в рыбном хозяйстве России. Яицкое казачество, получив от царя монополию на рыбные промыслы, установило такие правила рыболовства, которые способствовали сохранению и воспроизводству осетрового стада. Добыча осетровых в реке Урал составляла в 1810 году 150,0 тыс. ц., а в годы, когда казачество лишилось своих прав, и был разрешен промысел осетровых в море, уловы составили в 1933 году - 50,0 тыс. ц., а в 1964 году -20,0 тыс. ц. Многократно возросла роль Урала в мировой добыче осетровых в 70-е годы прошлого века. После зарегулирования реки Волги основные площади естественных нерестилищ на реках Каспийского бассейна сохранились только на Урале. В конце 70-х годов доля Урала в мировой добыче осетровых достигла 33 % (104,0 тыс. ц. в 1977 году), а по производству черной икры - до 40 % [10].

Именно это обстоятельство - громадная роль Урала в сохранении естественного воспроизводства всего каспийского стада осетровых и пополнении валютных запасов СССР, было использовано для того, чтобы:

- во-первых, отклонить в 70-х годах прошлого века проекты строительства крупных водохранилищ в среднем течении реки Урал и на его основных притоках;

- во-вторых, принять в 1972 году специальное постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О мерах по предотвращению загрязнения бассейна рек Волги и Урала неочищенными сточными водами»;

- в-третьих, принять совместное постановление Совмина Казахской ССР и Совмина СССР об объявлении заповедной (рыбохозяйственной! - прим. автора) зоны в северной части Каспийского моря и пойме реки Урал от р. Барбастау до устья;

- в-четвертых, для того, чтобы создать в 1977 году постоянный Межреспубликанский комитет по охране, рациональному использованию и воспроизводству природных ресурсов бассейна реки Урал.

Все эти меры, несмотря на известный сегодняшний скептицизм в отношении природоохранных инициатив этого периода, оказались очень эффективными - строительство водохранилищ было остановлено. А не зарегулированный Урал с высокой волной весеннего половодья и чередованием быстрых перекатов и широких плесов сохранил высокий потенциал самоочищения.

По данным Урало-Каспийского филиала ЦНИИ осетрового рыбного хозяйства в 60-е годы XX века Урал на единицу объема речного стока давал в 2-2,5 раза больше частиковых рыб и в 10 раз больше осетровых рыб, чем Волга. В конце 70-х годов «окупаемость» рыбой 1 м3 воды Урала превышала таковую по Волге — по судаку в 30 раз, сазану в 8 раз, жереху до 100 раз, осетровым в 15 раз [10].

Эти данные были столь убедительны, что в 1979 году Главрыбвод СССР принял решение о разработке Атласа нерестилищ и зимовальных ям осетровых реки Урал, аналогичному тому, что был создан для реки Волги в довоенные годы. В нижнем течении реки Урал ихтиологами ЦНИИ осетрового рыбного хозяйства было выявлено 70 нерестилищ осетровых общей площадью около 1700 га. В среднем течении реки Урал (от устья Илека до г. Уральска) - на участке, который в настоящее время служит границей между Россией и Казахстаном, паспортизацию нерестилищ и зимовальных ям осетровых проводила Оренбургская лаборатория мелиорации ландшафтов (ныне Институт степи УрО РАН). Здесь было выявлено 58 нерестилищ осетровых общей площадью 793 га [14]. Для сравнения можно сказать, что на всех остальных реках Каспийского бассейна (Волга, Терек, Кура и др.) площадь естественных нерестилищ после зарегулирования этих рек составляет всего 30 га [10].

После ликвидации системы рыболовства советского периода уловы осетровых в реке Урал уже сократились более чем в 30 раз и составили в 1999 году 3,1 тыс. ц, в 2000 году - 2,8 тыс. ц. Основными причинами этого снижения стало узаконенное браконьерство, промысел осетровых в море и искусственное перекрытие русла реки затопленной баржей в низовьях и понтонным мостом в Индерборском. Численность производителей осетровых, в первую очередь, белуги, русского осетра и шипа, приходящих на нерестилища среднего течения реки, т.е. на территорию России, по нашим данным, сократилась с 1983 года в 40-45 раз! Видимо, практически полностью исчезли в Урале стада озимой расы белуги, русского осетра и шипа.

Учитывая уникальные особенности бассейна реки Урал, а они не исчерпываются только осетровыми [11], а также природно-ресурсный потенциал субъектов Республики Казахстан и Российской Федерации, расположенных в бассейне, назрела необходимость в создании единого органа совместного предприятия (межгосударственного комитета) по управлению природными ресурсами бассейна. Реализация это­го предложения возможна в рамках сотрудничества по типу еврорегионов, получивших развитие в Европе [3]. Понятие «еврорегион» закреплено в Европейской рамочной конвенции о трансграничном сотрудничестве в 1980 году, а также в Декларации о трансграничном сотрудничестве, принятой Комитетом министров Совета Европы 6 ноября 1989 года.

Географически еврорегионы образуются в границах основных осей трансграничного сотрудничества. В данном случае осью предлагаемого «Еврорегиона Урал-Жайык» является река, которая наряду с уникальными эколого-экономическими особенностями обладает большими перспективами для развития рекреации и международного водного туризма. Рекреационно-туристическое освоение бассейна Урала позволит внести экономические ограничения природопользования в регионе, столь необходимые для сохранения биологического и ландшафтного разнообразия, в том числе местообитаний, миграционных путей и нерестилищ осетровых.

При создании еврорегиона «Урал-Жайык» необходимо учитывать, что бассейн Урала располагает богатейшими запасами углеводородного сырья (уступая в мире только бассейну Оби), развитой черной и цветной металлургией (Урал - самая «металлургическая» река в мире), значительным аграрно-промышленным потенциалом.

Предлагаемый «Еврорегион Урал-Жайык» охватывает западный сектор российско-казахстанского приграничья, включая Атыраускую, Уральскую и Актюбин-скую области Республики Казахстан и Оренбургскую область РФ. С целью охвата приграничным сотрудничеством Астраханской, Волгоградской и Саратовской областей может быть создан «Северо-Прикаспийский еврорегион». Аналогичным образом вырисовываются регионы приграничного сотрудничества на остальной части российско-казахстанского приграничья: Тоболо-Тургайский (Костанайская область Казахстана, Челябинская и Курганская области РФ), Иртышский (Северо-Казахстанская, Павлодарская, Акмолинская и Восточно-Казахстанская области Казахстана, Тюменская, Омская, Новосибирская области РФ). В восточном секторе рассматриваемого региона в настоящее время уже формируется регион приграничного сотрудничества «Большой Алтай», объединяющий не только приграничные территории России и Казахстана, но и Китая и Монголии [7].

Исходя из эколого-географического анализа территории Российско-Казахстанского приграничья, проведенного раньше [15, 16, 17], можно сказать, что целенаправленное организационно-правовое оформление регионов приграничного сотрудничества позволит решить следующие основные эколого-географические проблемы этой территории:

- во-первых, используя эффект повышенного ландшафтного и биологического разнообразия приграничных территорий [15], содействовать развитию межгосударственной экологической сети (EECONET), включающей важнейшие объекты природоохранного каркаса региона, и охране редких видов растений и животных, путем согласования списков государственных и региональных Красных книг;

- во-вторых, создать трансграничные природные резерваты (заповедники, межгосударственные природные парки, рекреационные и заповедные зоны). Это особенно важно для участков границы с динамичными ландшафтами долин рек с изменяющимися руслами;

- в-третьих, разработать международные программы восстановления воспроизводства хозяйственно ценных видов животных, например, охотничьих и рыбопромысловых;

- в-четвертых, развить сеть межгосударственных стационаров по экологическому мониторингу процессов опустынивания, индикации изменения природных комплексов под воздействием антропогенных факторов, контролю трансграничных переносов и миграций;

- в-пятых, способствовать развитию межгосударственного, в том числе, экологического туризма.

Для успешного решения перечисленных задач понадобятся совместные усилия ученых России, Казахстана и других стран в рамках международных научно-технических программ и, не исключено, совместных научных учреждений.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

  1. Бакланов П.Я., Винокуров Ю.И., Снытко В.А., Тулохонов А.К., Чибилёв А.А. Географические и геополитические проблемы устойчивого развития приграничных районов Азиатской России // Трансграничные проблемы стран СНГ. - М.: Изд-во «Опус», 2003.-С. 138-151.
  2. Глазовский Н.Ф. Возможности и проблемы устойчивого развития стран СНГ в условиях интеграции и дезинтеграции // Переход к устойчивому развитию: глобальный, региональный и локальный уровни. Зарубежный опыт и проблемы России. - М.: Изд-во КМК, 2002. - С. 375-410.
  3. Горшенин С.Г. Приграничное сотрудничество: использование европейского опыта // Оренбуржье и Республика Казахстан: приграничные аспекты сотрудничества. - Оренбург: Издательский центр ОГАУ, 1997. - С. 56-59.
  4. Кан Г.В. История Казахстана: Учебное пособие. 2-е изд. - Алматы: Аркаим, 2002. - 222 с.
  5. Колосов В.А., Туровский Р.Ф. Типы новых российских границ // Изв. АН. Сер. геогр. - 1999. - № 5. - С. 39-47.
  6. Коронкевич НИ. Гидрологический трансграничный перенос в странах СНГ // Трансграничные проблемы СНГ. - М.: Изд-во «Опус», 2003. - С. 22-31.
  7. Наш общий дом Алтай: Мат-лы межд. конф. (Белокуриха, 3-6 сентября 2002 г.). - Новосибирск: Изд-во СО РАН, 2003. - 134 с.
  8. Николаев В.А. Ландшафты азиатских степей. - М.: Изд-во МГУ, 1999. - 288 с.
  9. Опустынивание и экологические проблемы пастбищного животноводства степных регионов юга России. - М.: «Альтиграфика», 2002. - 92 с.
  10. Песериди Н.Е. Кладовая рыбных богатств // Бассейн Урала: проблемы, перспективы. - Оренбург, 1979. - С. 42-49.
  11. Чибилев А.А. Река Урал. - Л.: Гидрометеоиздат, 1987. - 168 с.
  12. Чибилев А.А. Лик степи. - Л.: Гидрометеоиздат, 1990. - 192 с.
  13. Чибилев А.А. О едином этно-культурном и историко-географическом пространстве Оренбургско-Казахстанского региона // Оренбуржье и Республика Казахстан: приграничные аспекты сотрудничества. - Оренбург: Издательский центр ОГАУ, 1997.-С. 119-124.
  14. Чибилев А.А. Эколого-географические особенности нерестилищ осетровых в среднем течении р.Урал // Первый конгресс ихтиологов России: Тез. докл. -М.: Изд-во ВНИРО, 1997. - С. 94.
  15. Чибилёв А.А. Стратегия сохранения природного разнообразия в Российско-Казахстанском приграничном регионе // Заповедное дело. - 1999. - Вып. 4. - С. 116-123.
  16. Чибилев А.А. Степь без границ. - Екатеринбург-Оренбург: УрО РАН, 2003.-224 с.
  17. Чибилев А.А., Дебело П.В., Левыкин С.В. Стратегия сохранения ландшафтного и биологического разнообразия в западном секторе российско-казахстанской границы // Приграничное сотрудничество: опыт и перспективы. - М.- Оренбург: Оренбург, книж. изд-во, 2001. - С. 145-152.
  18. Чибилев А.А., Сафонов Д.А., Мильков Ф.Н. На границе Европы и Азии. -СПб-Оренбург: УрО РАН, Изд-во «Оренбургская губерния», 2003. - 158 с.
  19. Шоинбаев ТЖ. Добровольное вхождение казахских земель в состав России. -Алма-Ата: «Казахстан», 1982. - 279 с.

УДК 334:34

О ВНЕДРЕНИИ ИННОВАЦИОННЫХ ТЕХНОЛОГИЙ В СИСТЕМУ ОЦЕНКИ И КАДАСТРА ЗЕМЕЛЬ СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННОГО НАЗНАЧЕНИЯ

 

С.В. Левыкин (1), Р.Ш. Ахметов (2), В.П. Петрищев (1)

1. Институт степи УрО РАН 460000 Оренбург, улица Пионерская, 11, Россия

2. Оренбургский государственный университет 460352 Оренбург, проспект Победы, 13, Россия

 

Начало XXI века отмечено для России важнейшим социально-политическим событием - вступлением в силу Федерального Закона «Об обороте земель сельскохозяйственного назначения», принятого Государственной Думой 24.07.2002 года. С этого момента сельскохозяйственные угодья страны, значительная часть из которых расположена в степной географической зоне, стали товаром, имеющим определенную потребительскую стоимость. Данный закон разработан на базе основных положений «Земельного кодекса РФ», принятого Государственной Думой 28.09.2001 года [4].

Правительством РФ был подготовлен и утвержден ряд нормативных актов, регулирующих становление аграрного землепользования в период развития земельного рынка. В частности утверждено положение о порядке консервации эродированных земель (№ 830 от 02.10.2002 г.). Таким образом, впервые за всю новейшую историю Российского государства подготовлена и утверждена законодательная база для развития рыночных отношений в сфере аграрного землепользования, причем она декларирует приоритетность охраны земель как важнейшего компонента окружающей среды и основного средства производства в сельском хозяйстве. Регламентируется и порядок структурных трансформаций, связанных с оптимизацией землепользования.

Земля является важнейшим стратегическим ресурсом любого государства, поэтому скоропалительные и непродуманные до конца решения могут негативно отразиться на экономике России и спровоцировать социально-политические коллизии при реформировании аграрной отрасли.

Исходя из современной социально-экономической ситуации истории землепользования и общественного менталитета, действие механизма законодательной базы будет реально ощутимо не сразу, а лишь в ближайшей перспективе. Это объясняется наличием ряда естественноисторических, субъективных и объективных предпосылок.

Субъективные предпосылки, определяющие длительность процесса адаптации земельного рынка, следующие:

- Земельный рынок в стране отсутствовал почти столетие (по данным Росземкадастра официально за последние годы отмечены единичные сделки с землей лишь в отдельных регионах (Саратовская, Владимирская области)).

- Сельскохозяйственный сектор оказался наиболее консервативным элементом экономики России («красный пояс» расположен преимущественно в сельскохозяйственных регионах России).

- Сельское хозяйство является важнейшим звеном единого экономического механизма, обеспечивающего продовольственную самостоятельность государства.

- Исходя из программы развития экономики России, аграрный сектор не может функционировать, опираясь в основном на административные формы управления (в одном государстве не может существовать две экономики: торгово-промышленная - рыночная и аграрная-административная).

- Современный российский общественный менталитет отстает от современной системы рыночных ценностей. Противоречие современной эпохи объясняется инертностью подсознания основной массы населения - немного желающих взять на себя всю полноту ответственности, связанную с внедрением института частной собственности на землю.

Объективные предпосылки носят скорее этический и эколого-экономический характер. На наш взгляд, сегодня наиболее важны две:

  1. Несмотря на осуществленную государственную кадастровую оценку сельхозугодий, их так называемая «нормативная» цена до сих пор не отражает ни реальную потребительскую ценность, ни рыночную стоимость земли. Аграрная сфера экономики находится в глубоком социально-экономическом кризисе, поэтому проводить экономическую оценку сельскохозяйственных угодий исходя из фактических результатов современного землепользования некорректно.
  2. В государственной землеоценочной процедуре совершенно не предусмотрен механизм сохранения степного биоразнообразия на сельскохозяйственных землях. Отсутствует баланс между сельскохозяйственными угодьями и природоохранными территориями. Нет универсальной методики определения и выявления пороговых или низкопродуктивных земель, подлежащих выводу в резерваты.

При разработке закона об обороте земель сельскохозяйственного назначения было проработано два варианта определения цены земли: по кадастровой оценке и по результатам аукционных продаж. Как показала практика первых земельных торгов в России, земля продавалась по цене значительно ниже ее кадастровой оценки, что отражает скорее кризисные явления в аграрном секторе, чем ее истинную цену, отражающую потенциальные возможности почв при их рациональном использовании.

Исходя из вышесказанного, можно отметить, что для решения важной государственной проблемы по оптимизации структуры землепользования на ранней стадии формирования земельного рынка нужен компромисс между аграрным лобби российской экономики и природоохранным движением. При этом важна объективная позиция аграрных лидеров с одной стороны и природоохранного движения с другой.

Придя сегодня к аграрно-природоохранному компромиссу, мы создадим основу для построения устойчивого сельского хозяйства и сохранения оптимума степного ландшафтного и биологического разнообразия. Для успешной адаптации нового земельного законодательства и управления биоресурсами требуется разработка соответствующей методической базы. Это касается, прежде всего, землеоценочных методик, позволяющих проводить кадастровые работы на основании объективной эколого-экономической оценки региональных биопотенциалов.

На решение этой проблемы была направлена концептуальная программа российских НПО: «Сохранение биоразнообразия степей России для устойчивого сельского хозяйства», поддержанная Фондом Джона Д. и Кэтрин Т. Макартуров.

Еще на стадии ее разработки координаторы проекта смогли своевременно определить сферу наиболее важных проблем и задач оптимизации степного землепользования, требующих компромиссного решения на стартовых позициях земельного рынка. Действительно, основная часть сельскохозяйственных угодий России расположена именно в степной географической зоне. Несмотря на падение валовых показателей аграрного производства, проблема выживания степного биоразнообразия чрезвычайно актуальна.

В этой связи, важнейшим направлением практической деятельности Степной программы была разработка методики и экономической оценки степных сельскохозяйственных угодий. В рамках Экономического блока одноименной программы в 2000-2003 гг. было проведено научное исследование землеоценочной процедуры на предмет возможностей практического внедрения научных разработок и инновационных технологий в методику определения кадастровой стоимости земель сельскохозяйственного назначения.

Основная задача заключалась в разработке концепции методических подходов к кадастровой оценке земель, которые единовременно способны решать важнейшие задачи современной землеоценочной деятельности.

Задача разработки и апробации методических землеоценочных инноваций решалась в три этапа:

На первом этапе были проанализированы существующие методики экономической оценки земельных ресурсов. Детально проработаны труды классиков отечественного почвоведения. Изучены базовые положения теории рыночной экономики, в том числе и аграрной, с учетом отраслевой специфики. Выделены наиболее объективные научные критерии определения и дифференциации качества почвенного покрова, в основе которых заложены основные направления оптимизации степного природопользования, предложенные В.В. Докучаевым [3] и его последователями. Выбор сделан в пользу методики, основанной на определении почвенно-экологического индекса (ПЭИ) для каждого земельного участка, как прямого развития Докучаевской концепции почвообразования [5, 6].

Почвенно-экологический индекс, определяемый для каждой почвенной разности, является качественным коэффициентом, получаемым произведением почвенного (ПИ), агрохимического (АИ) и климатического (КИ) индексов. Использование совокупности перечисленных показателей дает наиболее объективную оценку качественного состояния почв.

Официальная методика кадастровой оценки сельхозугодий, основанная на бальной шкале оценки почвенного плодородия и капитализируемом рентном доходе, рассчитываемом от фактической или «нормальной» урожайности, не дает объективных данных для определения потенциальной потребительской цены земли, столь важной при старте земельного рынка.

На втором этапе, который можно охарактеризовать как экспериментальный, на базе модельного хозяйства СПК «Боевогорский» Соль-Илецкого района Оренбургской области была проведена эколого-экономическая оценка качества землепользования на основании расчета средневзвешенного ПЭИ для каждой почвенной разности с применением геоинформационных технологий:

- при расчете индивидуальных ПЭИ для оцениваемых участков используются программы: Maplnfo 7.0 (корректировка данных землеустройства, определение площади почвенных контуров для земельных участков, расчет коэффициента местоположения) и Microsoft Excel для обработки массивов данных;

- достоверность подсчета площадей почвенных контуров определяется точностью геокодирования растрового изображения (регистрация на координатной сетке отсканированных материалов почвенного обследования и внутрихозяйственного землеустройства).

Автоматизация расчетов позволяет в процессе определения качественной характеристики землепользования производить учет структуры почвенного покрова. Это достигается путем увязки и графической корректировки площади оцениваемого угодья, отраженного в плане землепользования, с площадями отдельных почвенных контуров.

Применение ГИС-технологий позволяет коренным образом оптимизировать процесс определения качественных характеристик оцениваемых почв модельного хозяйства.

При этом экономический показатель кадастровой оценки земель - тариф зональный (Тз) стоимости 1 балла ПЭИ, определяющий стоимость земли, на данном этапе исследования был пересчитан по современному валютному курсу рубля от установленного ранее значения [5, 6]. Окончательная оценка структуры земельных угодий производилась при помощи различных поправочных коэффициентов, в том числе технологического коэффициента и коэффициента местоположения участка [1].

Одновременно производились исследования экономических предпосылок и пространственно-территориальных параметров развития адаптивного мясного скотоводства. На территории землеоценочной модели было запроектировано шесть пастбищеоборотов по 400 га каждый. Пастбищеоборот представляет единую эколого-экономическую систему территориальной организации степного землепользования, обеспечивающую развитие рентабельного мясного скотоводства. Рентабельность отрасли во многом определяется структурой и рационом питания животных. Корма должны составлять не менее половины стоимости единицы продукции, естественные корма должны составлять не менее 80 % валового корма. С учетом рекомендаций Проекта ГЭФ «Сохранение биоразнообразия в Российской Федерации» была проведена предварительная экономическая оценка зонального степного эталона «Гремучий».

После адекватного научного анализа полученных данных были определены текущие противоречия и недостатки проведенной работы:

  1. Искусственно пересчитанный региональный тариф стоимости 1 балла ПЭИ оторван от современных экономических реалий, поэтому субъективен.
  2. Проведенная кадастровая оценка землепользования не выделяла низкопродуктивных или пороговых земель.
  3. Используемая при расчетах рентабельности землепользования так называемая «нормальная» или фактическая урожайность не позволяет выявить качественные критерии пороговых земель.
  4. Объективную эколого-экономическую оценку кормовых угодий невозможно провести ни по одной из существующих методик, так как большинство кормовой площади в различной степени трансформировано и имеет пониженную продуктивность. Современное животноводство в целом убыточно.
  5. Аграрные потребительские качества кормовых угодий могут быть весомыми только при развитии степного мясного животноводства.
  6. В процессе обработки полученных данных были выявлены у целинного степного эталона потребительские качества базовой качественной единицы для различных видов эколого-экономического анализа степных агроландшафтов.

По окончании данного проектного этапа проведенная работа оказалась логически незавершенной, требовались существенная доработка и обобщение методических подходов.

Третий этап данного проекта можно охарактеризовать как методический. Координатором Экономического блока (01.09.2002) было принято решение о разработке землеоценочных подходов, позволяющих обоснованно определять экономическую оценку земель различного режима использования и выявлять параметры структурных трансформаций.

Для достижения поставленной цели необходимо было решить следующие задачи:

  1. Установить взаимосвязь между достижениями отечественного почвоведения и оценочной теорией рыночной экономики.
  2. Разработать и обосновать механизм конвертации единицы потенциального почвенного плодородия в номинальное денежное выражение в условиях нестабильной финансовой системы.
  3. Рассчитать пороговое значение потенциального почвенного плодородия, поддерживающего минимальный уровень рентабельности земледелия.
  4. Объективно оценить естественные кормовые угодья степной зоны на основании анализа экономических показателей развития мясного скотоводства как рентабельной отрасли аграрной сферы экономики.
  5. Разработать методические подходы к экономической оценке степного ландшафтного и биологического биоразнообразия на сельскохозяйственных землях.

В процессе координации, обобщения и анализа различных секторов знаний (география, почвоведение, аграрная наука, экономика, степеведение, охотоведение) были разработаны методические подходы к эколого-экономической оценке биопотенциала земельных ресурсов степной зоны. В основу данной разработки положено определение базовых землеоценочных единиц, как для эталонных, так и для пороговых типов почв различных режимов землепользования.

На определении экономических параметров землеоценочной единицы основывается действие механизма конвертации потенциального почвенного плодородия в номинальное денежное выражение. Экономическая оценка базовой землеоценочной единицы определяется путем соотношения валовой продуктивности регионального биопотенциала с фиксированным значением качественных показателей зонального почвенного эталона. Финансово-оценочный инструментарий разработан на основе у словно-доходного метода оценочной теории [2] и представляет собой дисконтированное значение потоков чистой прибыли от эксплуатации условного землеоценочного эталона.

Норматив чистой прибыли, определяемый от реконструированной или биопотенциальной стоимости валовой продукции эталонного агрозема, теоретически привязан к современной кредитно-денежной системе. Рассчитывается как разница между ставкой рефинансирования ЦБ и текущей инфляцией (определяемых на год заключения земельной сделки).

На указанную норму чистой прибыли в качестве минимально-приемлемого уровня доходности землепользования смогут ориентироваться инвестиции на земельном рынке, так как полученную разницу можно условно приравнять к значению ставки рефинансирования, выраженной в твердой валюте. Безусловно, что различные почвенные разности имеют различную доходность, которая дифференцируется оценкой их потенциальной валовой биопродуктивности.

Предложенный норматив прибыли позволит, прежде всего, выявить качественные параметры пороговых земель, которые при современном ценовом паритете еще имеет смысл обрабатывать. Более высокий базовый норматив прибыли землепользования (30-40 %) приведет к значительному повышению цен на сельхозугодья, что сегодня сделает их недоступными для отечественных инвесторов. Дисконтная ставка с учетом предлагаемого минимально-приемлемого норматива чистой прибыли и устойчивости земли как объекта недвижимости принята в размере 4 % в год, что, в целом, предполагает невысокий риск обесценивания перспективных доходов от землепользования.

С помощью разработанного механизма соотношения и взаимосвязи эколого-экономических показателей вычислены экономические параметры следующих землеоценочных единиц (1 га):

- Эталон регионального агрозема (Убп - 15 ц/га, оценка - 255,5 у.е);

- пороговый агрозем (Убп - 9,4 ц/га, оценка - 163 у.е);

- эталон целинных кормовых угодий (биопродуктивность 400 активных к.е.)

- оценка сравнительным анализом продуктивности целины и агрозема (165 у.е.);

- оценка методом анализа установленной структуры отраслевой рентабельно­сти (282,2 у.е.);

- оценка методом эколого-экономического анализа единой территориальной оценочной единицы пастбищеоборота (196 у.е.).

Таким образом, основная суть разработанного ценообразования на сельскохозяйственные угодья определяется как производственная дифференциация дисконтированных потоков минимально-приемлемой чистой прибыли, рассчитываемой от стоимости валового показателя биопродуктивности, соответствующей качеству регионального почвенного эталона.

Предлагаемые методические подходы к эколого-экономическому анализу биопотенциала земельных ресурсов степной зоны подразумевают одновременное внедрение в систему государственного земельного кадастра инновационных технологий и научных разработок различных областей знаний:

В области оптимизации структуры и качества землеучета. Апробация на землеоценочной модели геоинформационных технологий (Maplnfo 5.5.) позволяет корректировать структуру почвенного покрова и определять потенциальное почвенное плодородие на базе расчета индивидуальных ПЭИ в производственных масштабах.

В области экономического анализа биопотенциала земельных ресурсов. Разработанный механизм конвертации почвенного плодородия в денежное выражение основан на оценочной теории рыночной экономики. Примененный условно-доходный метод в совокупности с анализом кредитно-денежной системы позволяет точно прогнозировать перспективную доходность землепользования.

В области развития устойчивого сельского хозяйства. Вся предлагаемая методическая суть пронизана идеей поэтапной замены административных рычагов земельного ценообразования и управления агросферой эколого-экономическими механизмами. Условно-доходный метод оценочной теории, основанный на дисконтировании реконструированной доходности различных режимов землепользования, дает инвестору необходимую базу данных, способствующую совершенствованию структуры и дизайна агроландшафта путем построения высокопродуктивных культурных ландшафтов в рамках региональных биопотенциалов.

В области геоэкологии и степеведения. Проведение эколого-экономического анализа структуры землепользования при различном режиме хозяйственного освоения (все угодья рассматриваются как равноправные участки земельного рынка).

Определение экономической пороговости земельных ресурсов.

Оптимизация структуры земельного фонда с использованием ГИС-технологий (Программа Maplnfo 8.O.)

Проведение общей экономической оценки степных экосистем (с учетом рекомендаций Проекта ГЭФ).

В области законотворчества (Проект). Применение единого налога на доходы от аграрного землепользования, рассчитываемого от валовой стоимости биопотенциальной продуктивности угодий.

В области моделирования бездефицитного аграрного землепользования. Предусмотреть законодательно ежегодные затраты на поддержание почвенного плодородия, определяемые от валовой стоимости биопотенциальной урожайности, рассматриваемые как составляющая рациональной себестоимости продукции.

В области сохранения биоразнообразия на сельскохозяйственных землях. Социально-экономическое значение диких животных и птиц, отнесенных к объектам охоты, позволяет нам рассматривать их в качестве охотничье-ресурсного потенциала (ОРП), а миниохотпользование - в качестве подсистемы аграрного землепользования.

В целях сохранения биоразнообразия на сельскохозяйственных землях и в степном регионе в кадастровой системе предлагается учесть ОРП в качестве экономической оценки подсистемного землепользования.

Экономическое значение норматива изъятия ОРП рассматривается как биоурожай № 2, воспроизводимый на землях сельскохозяйственного назначения. Чистая прибыль миниохотпользования включается в кадастровую оценку сельскохозяйственных угодий в номинальном стоимостном выражении по разработанной формуле в зависимости от класса бонитета угодий агроландшафтов.

Перечисленные выше концептуальные элементы модернизации системы земельного кадастра в степной зоне после их широкого обсуждения с учетом изменений и дополнений могуг служить конструктивным дополнением в государственную землеоценочную методику.

В перспективе на базе разработанного нами методического алгоритма может быть создана универсальная оценочно-оптимизационная электронная версия землеоценочной методики, способная решать оценочные задачи в широких масштабах.

По мере развития земельного рынка не исключена возможность создания независимых консалтинговых землеоценочных компаний, где могут быть востребованы наши рекомендации. Развитая инфраструктура земельного рынка предлагает существование широкого спектра консалтингово-оценочных услуг, и, соответственно, равноправное функционирование наряду с государственными службами и независимых экспертных структур. Это может создать позитивную конкуренцию в системе землеоценочных услуг. Следуя логике рыночной экономики, здоровая конкуренция провоцирует качество товаров и услуг.

В свою очередь повышение качества землеоценки будет способствовать сохранению и рациональному использованию бесценного достояния России - чернозема. Не этого ли так упорно добивался великий Докучаев?

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

  1. Антонов В.П. и др. Оценка земельных ресурсов: Учеб. пособие. - М.: Ин-т оценки природных ресурсов, 1999. - 364 с.
  2. Грязнова А.Г. и др. Оценка бизнеса. - М., 1999. - 512 с.
  3. Докучаев В. В. Избранные сочинения. - М: Сельхозгиз, 1954. - 708 с.
  4. Земельный Кодекс Российской Федерации. Федеральный закон от 24 июля 2002 года № 101 - ФЗ «Об обороте земель сельскохозяйственного назначения». ООО «ТД Элит - 2000» Изд. Лицензия ИД № 02271 от 07.07.2001 г. - Москва, 2002. - 80 с.
  5. Карманов И.И. Методика и технология почвенно-экологической оценки и бонитировки почв для с.-х. культур. - М., 1990. - 114 с.
  6. Карманов И.И. Научные основы и методика расчета цен на почву и земельные участки // Вестн. с.-х. науки. - 1989. - № 3.
  7. Карманов И.И. и др. Современные аспекты оценки земель и плодородия почв // Почвоведение. - 2002. - № 7. - С. 850-857.
  8. Шишов Л. Л. и др. Теоретические основы и пути регулирования плодородия почв. - М.: Агропромиздат, 1991. - 304 с.
  9. Экономика сохранения биоразнообразия / Под ред. А.А. Тишкова. - М., 2002. - 604 с.

УДК 631.4

ОБОСНОВАНИЕ ПОЧВЕННЫХ ЭТАЛОНОВ СТЕПНЫХ ЭКОСИСТЕМ (НА ПРИМЕРЕ СУХОСТЕПНОЙ ЗОНЫ УКРАИНЫ)

 

Ф.Н. Лисецкий

Белгородский государственный университет 308007 Белгород, улица Студенческая, 12, Россия

 

Согласно карте агропочвенного районирования Украины [1] степная ландшафтная зона подразделена на собственно степную зону черноземов обыкновенных и южных и сухостепную зону темно-каштановых и каштановых почв. На территории Причерноморской провинции сухостепной зоны находится степной биосферный заповедник «Аскания-Нова» с единственным сохранившимся в Европе эталоном экосистемы ковыльно-типчаковой степи. Здесь произрастают свыше 600 видов растений, обитают несколько тысяч видов насекомых и других беспозвоночных, а также около 50 видов позвоночных животных, из которых 16 видов внесены в Красную книгу. Кроме того, Северо-Западное Причерноморье - это регион античного землепользования, длившегося около 1000 лет, что предоставляет уникальные возможности для изучения эволюционных изменений в обрабатываемых почвах и агроландшафтах [3].

Сухостепная зона вытянута с запада на восток (от Одессы до Западного Приазовья) на 380 км. Тем не менее, на этом сравнительно небольшом расстоянии формируются достаточно существенные долготно-провинциальные биоклиматические различия. В частности, по сравнению с западным крылом сухостепной зоны в районе Аскания-Нова климат в целом несколько менее жаркий и более влажный: здесь ниже средняя годовая температура воздуха, больше годовая амплитуда температур, прежде всего за счет более холодного января, меньше сумма температур выше 10°, больше осадков, включая сумму осадков за теплый период (апрель-октябрь), меньше мощность снежного покрова, ослабленно климатическое и геохимическое влияние морских воздушных масс. У Очакова проходит восточная граница бризового района с особой спецификой общего геохимического фона и геохимии почвообразования, обусловленных влиянием импульверизации солей с морской акватории (в количестве 1,6 т/(год-км2)). Дневные бризы проникают на 30-40 км, а в отдельных случаях до 60 км вглубь суши.

Начиная с 1883 года, Ф.Э. Фальц-Фейн первым в мире изымает из хозяйственного использования целинные участки степи (в 1888 - 1000, в 1898 - 620 десятин). В частности, выделенный в 1898 году участок «Старый» (518 га) сохранился до нашего времени и стал центром современного биосферного заповедника площадью 11054 га. Почва заповедной степи - темно-каштановая солонцеватая среднесуглинистая на лессе (таблица 1).

Заложенные нами почвенные разрезы № 54 и № 189 располагались соответственно в 170 и 200 км северо-западнее заповедника «Аскания-Нова». Морфологическое строение почв изучали с помощью траншей длиной 3-4 м для учета пространственной вариации характеристик почвенного профиля в пределах микроуровневых изменений форм рельефа, растительных ассоциаций и других факторов почвообразования. Это позволило использовать методы статистической обработки данных, применяемые для больших выборок.

Таблица 1

Морфологическое строение профилей темно-каштановых почв западного крыла и центра сухостепной зоны (условия целины)

Почвенный разрез № 54 заложен на межбалочном водоразделе (абсолютная высота -48 м) в 0,44 км к юго-западу от с. Козырка (Очаковский р-н Николаевской области Украины), в 0,33 км к западу от Бугского лимана и в 35 км от Черного моря. Растительность - разнотравно-типчаковая. Почва - темно-каштановая среднесуглинистая на лессе. Более детально морфологическое строение разреза 54, изученное траншейным способом с фиксацией почвенных границ по каждой вертикали, представлено в таблице 2.

Разрез № 189 заложен на плато в прилиманной зоне (абсолютная высота - 8 м) в 14 км от Черного моря в Березанском районе Николаевской области. Растительность - разнотравно-злаковая. Невдалеке (в 4 км) у берега Сосицкого лимана (абсолютная высота -12 м) был заложен разрез № 142, ассоциация - ковыльная. Почва в обоих случаях - темно-каштановая слабосолонцеватая тяжелосуглинистая.

В пределах сухостепной зоны в направлении с запада на восток у почв наблюдается уменьшение мощности гумусового горизонта, поднятие верхней границы вскипания от соляной кислоты и горизонта белоглазки (см. табл. 1). В этой связи опорная система зональных почвенных стандартов (почвы заповедников) должна быть дополнена внутризональными эталонами, характеризующими диапазон ландшафтно-экологической амплитуды.

С помощью коэффициента вариации выявляется четкая зависимость уменьшения однородности статистической совокупности вглубь почвенного профиля от горизонта к горизонту. Особенно значительная вариабельность почвенных границ характерна для горизонта В2, который неравномерно окрашен из-за наличия темно-бурых гумусированных пятен и языков, а наибольшая для иллювиально-карбонатного горизонта (Вк), имеющего хорошо выраженные гумусовые пятна и затечные его формы по межагрегатным порам, включая биоканалы.

Таблица 2

Статистические характеристики генетических горизонтов темно-каштановой среднесуглинистой почвы под разнотравно-типчаковой растительностью (разр. 54)

Не только природными различиями, но и историей антропогенных воздействий, на наш взгляд, обусловлено различие мнений о западной границе ареала темно-каштановых почв Северо-Западного Причерноморья - территории, на большей своей части входившей в зону античного землепользования (аспект, который ранее почвоведами во внимание не принимался). На первых достаточно подробных почвенных картах (20-е гг. XX в.) ареал Сухой Степи ограничен на западе низовьем Тилигульского лимана. По результатам почвенной съемки 1958-1959 гг. западная граница темно-каштановых почв была выдвинута на 48 км западнее (к Одессе). По результатам последующих почвенно-генетических исследований, нашедшим отражение на карте «Природно-сельскохозяйственное районирование земельного фонда СССР» (1984) с аргументацией в работе И.П. Гоголева, ЯМ. Биланчина (1988) [2], западная граница сухостепной зоны была сдвинута на 92 км к востоку. По нашим обследованиям вблизи устья Тилигульского лимана и восточнее него (в Березанско-Сосицком межлиманье) в условиях целины встречаются темно-каштановые солонцеватые почвы. Однако пахотные и, особенно старопахотные темно-каштановые почвы, под влиянием длительной агрогенной эволюции (с ускоренным формированием гумусового горизонта, погружением карбонатно-солевых горизонтов при одновременном проявлении комплекса деградационных процессов (дегумификации, агрофизической деградации и др.) действительно приобрели в морфологической организации многие черты черноземов южных. Так, по данным, полученным в заложенной в 2 км от разреза 189 траншее, характеризующей старопахотную почву (обрабатывалась 250 лет в античное время и после залежи 100 последних лет), определено достоверное (по HCPos) увеличение (по сравнению с целинными условиями) мощности гумусового горизонта (A+Bi) на 7 см, погружение линии вскипания от НС1 на 15 см, верхней границы белоглазки на 8 см, уменьшение содержания гумуса в горизонте А на 2,1 %. В старопахотной почве иллювиированность морфологически проявляется одним генетическим горизонтом глубже, чем в природном аналоге. А по глубине залегания карбонатов старопахотная почва приближается к глубоковскипающим видам и близка к черноземам южным слабосолонцеватым.

В сухостепной зоне, предельно преобразованной разновременной хозяйственной деятельностью человека, ареалы целинных автоморфных почв без преувеличения являются раритетами, что обязывает незамедлительно принять меры к их ох­ране путем создания почвенных заказников (лучше в системе региональной Красной книги почв). При осуществлении агроэкологического мониторинга сопоставление естественно-исторических аналогов с почвами агрогенного ряда трансформации должно проводиться на внутризональном (агроландшафтном) уровне. Как показано нами выше, использование зональных стандартов, как правило, оказывается недостаточным.

Почвы, входившие в ареал античного землепользования, по большому количеству показателей почвенных свойств до сих пор сохраняют достоверные различия по сравнению с целинными аналогами. Испытав в античную эпоху длительную земледельческую нагрузку (до 700 лет), эти почвы даже за 100-130 лет активной механической обработки нового этапа сохранили хорошо диагностируемое своеобразие свойств. Это доказывает необратимость агрогенной эволюции почв и в нормальном ряду (при минимальной денудационной трансформации). Почвы с агрогенно обусловленной полигенетичностью и полихронностью занимают особое положение в почвенной таксономии и, как объекты Красной книги почв, могут выполнять важную информационную функцию по прогнозу состояния почвенных ресурсов в агроландшафтах.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

  1. Атлас почв Украинской ССР. - Киев: Урожай, 1979. - С. 101-103.
  2. Гоголев И.П., Биланчин ЯМ. Использование земельных ресурсов // Лиманно-устьевые комплексы Причерноморья. - Л.: Наука, 1988. - С. 87-94.
  3. Лисецкий Ф.Н. Пространственно-временная организация агроландшафтов. -Белгород: Изд-во Белгор. гос. ун-та, 2000. - 304 с.

УДК 574

ПОЖАРЫ В СТЕПЯХ И САВАННАХ

 

А.А. Тишков

Институт географии РАН 109017 Москва, Старомонетный переулок, 29, Россия

 

Степные пожары и пожары в саваннах - разновидность ландшафтных пожаров, возникающих спонтанно (молнии) или по вине человека (выжигание растительности для улучшения пастбищ или для создания пашни). Эволюция большей части грассландов, травяно-кустарниковых сообществ средиземноморского типа и экосистем открытых лесов субтропических и тропических областей (лесной саванны) происходила под контролем огня. При этом адаптация растений к постоянному воздействию природных пожаров, в отличие от лесов, шла здесь сопряженно с их адаптацией к воздействию диких животных-фитофагов - насекомых, грызунов и копытных. Роль последних заключалась не только в поддержании биологического круговорота и потоков энергии в экосистеме, но и в сокращении надземной массы растительного опада - потенциального горючего материала. Это снижает риск возникновения пожара, его интенсивность и последствия для биоты. В подтверждение можно отметить, что до аграрного освоения в степях Евразии выпасались крупные стада копытных, в т.ч. дикой лошади. В саваннах Африки и в настоящее время пасутся более 70 видов антилоп и других копытных млекопитающих. Их нагрузка на растительный покров достигает 100-300 кг на гектар, что соответствует выпасу 1-2 голов крупного рогатого скота на 1 га пастбища.

В случае длительного отсутствия воздействия фитофагов на травяной покров или при низких пастбищных нагрузках накопление растительной массы в грассландах достигает значительных масштабов - огонь выжигает верхние слои почвы, уничтожает травы с неглубокой корневой системой и деревья с низкой кроной, вызывает гибель животных. При длительном отсутствии огня происходит накопление в экосистеме опада, подстилки и ветоши, снижается разнообразие трав, происходит закрепление и развитие древесных растений.

Грассланды и огонь

Пожары - ведущий фактор, определяющий состав, функционирование, сезонную и многолетнюю динамику грассландов планеты, которые занимают около 20 % суши. Грассланды представлены: в Северной Америке - прериями, в Южной Америке - пампой (pampas, lianos, cerrado and campos), в Евразии (от Венгрии через Украину и Россию до Монголии и Китая) - степями, в Новой Зеландии - даунлендами (dawnland), в субтропической и тропической Африке - разными типами саванны. Кроме того, структурно и динамически близкими к ним можно считать вторичные злаковники на месте сухих тропических лесов Азии и Африки и грассланды Средиземноморского типа, возникшие в результате постоянного действия огня на месте широколиственных лесов. Особую группу составляют горные степи и сухие субальпийские луга: физиономически и по составу растений-доминантов они сходны со своими аналогами на равнинах. Сравнительно крупные площади горных травянистых сообществ представлены в Андах, Кордильерах, на Апеннинах, Кавказе, Алтае, Тянь-Шане, Тибете, Гималаях. Самые северные местонахождения отмечены на северо-востоке Сибири - в Якутии и на Чукотке, где холодные степи формируются на южных сухих склонах гор и граничат с тундрами. В отличие от равнинных грассландов горные в меньшей степени можно рассматривать как пирогенные образования, а крупные травяные пожары здесь редки. В соответствии с этим в своем обзоре мы большее внимание уделяем именно равнинным экосистемам.

Информация о площадях, состоянии и случаях пожаров в грассландах стран Мира ограничена и часто требует корректировки. В статистических материалах ООН и ФАО, а также в национальных статистических справочниках грассланды чаще всего относят к природным сенокосам и пастбищам, не разделяя по происхождению (первичные или вторичные). Пожарная статистика применительно к ним не ведется, т.к. трудно определить спонтанные и управляемые пожары (палы). В тоже время, в системе глобальных проектов по выявлению роли огня в глобальных изменениях климата, структуре и динамике растительного покрова, в т.ч. в процессах обезлесивания (deforestation), пожары в саваннах и степях имеют важное значение. Так, про­ект TREES [17] выявил крупномасштабные тенденции в обезлесивании Центральной Африки и замещения тропических лесов вторичной растительностью, в т.ч. травяными и травяно-кустарниковыми саваннами. Статистика травяных пожаров собирается и в Global Vegetation Fire Information System (GVF1S), которая должна стать технологической основой Global Fire Monitoring Center (1998). Эти действия в настоящее время, как и в случае с лесными пожарами, объединены в проект «Global Vegetation Fire Inventory». Относительно полную статистику пожаров собирала и публиковала только Economy Commission for Europe (ECE), которая кроме европейских стран включала данные по США и Канаде (ECE\FAO, 1993). Но наиболее крупные пожары в травяных экосистемах происходят в Африканских саваннах, в Средиземноморье и в России. Статистика по этим странам до сих пор недостаточна, а мониторинг (в отличие от наблюдений за лесными пожарами) отсутствует.

В отличие от лесных пожаров травяные пожары не могут стать причиной коренной перестройки экосистемы. В то же время имеется мнение, что после сильного пожара в период дождей здесь активизируются эрозионные процессы, и происходит рост оврагов. Поэтому традиции использования огня для мелиорации степных пастбищ ориентировались на сухой весенний период, а не на осень.

Таблица 1

Динамика изменений площади грассландов в странах Европы, Северной Америки и Австралии за период с 1980 по 1997 гг. (OECD Environmental Data, 1999)

Изменения площадей травяных экосистем в Мире происходят по нескольким причинам: отчуждение под пашню и другие сельскохозяйственные угодья, экспансия промышленности и транспорта и наступление леса и кустарников. В последние годы резких изменений площадей степей и саванн в Мире не происходит. Тенденции изменения площади грассландов в отдельных странах Европы, Северной Америки и Австралии представлены в таблице 1, которая подготовлена по данным OECD и FAO.

Огонь как одна из причин безлесья травяных экосистем

До появления человека деревья осваивали до 9/10 суши. Даже такие засушливые земли как пустыни активно осваивались древесными растениями, например, саксаулом (Haloxylon sp.sp.). А в сухой африканской саванне обычны зонтичные акации (Acacia sp.sp.) и баобабы (Adansonia digitata). В северном полушарии Земли, в широтах 37-52° с.ш. между бореальными лесами и холодной пустыней, сформировалась полоса безлесных травяных экосистем (степей, прерий). В аналогичных широтах южного полушария (30-45° ю.ш.) в Австралии, Новой Зеландии, Южной Африке и Южной Америке распространены сходные ландшафты, но меньшие по площади. Те и другие можно считать относительно безлесными, т.к. по климатическим условиям и согласно закономерностям сукцессионного развития рост леса здесь возможен, особенно в период гумидных циклов климата. Грассланды получают влаги в годовом цикле примерно столько же, сколько и соседние с ними экосистемы лесов, но за счет высокой транспирации деревья не выдерживают летнюю засуху. В подтверждение этого имеются следующие факты.

Значительная часть современного ареала степей Евразии доступна для произрастания некоторых видов древесных растений (дуб, клен, сосна и др.), способных выдерживать летнюю засуху. На юге Европейской России и на Украине по всей степной зоне встречаются реликтовые лесные острова (на меловых и песчаных почвах - сосняки, на черноземах и серых лесных почвах - дубравы и другие широколиственные леса). Начиная с конца XIX века, эксперименты по лесовосстановлению в степях Восточной Европы имели позитивные результаты. В Северной Америке на Великих равнинах до эпохи интенсивного земледелия существовали так называемые «дубовые саванны». Безлесная ныне пампа Южной Америки по своим климатическим параметрам вполне подходит для произрастания многих видов деревьев. Это выявилось при интродукции европейской дендрофлоры в период развития здесь земледелия и животноводства первыми европейскими переселенцами.

Но имеется и четкое отличие степей и прерий в отношении древесных растений: акации, баобабы и другие деревья саванн адаптированы к огню и способны образовывать данный специфический тип экосистемы. В степях и других злаковниках, формирующихся в климатически доступных для деревьев условиях, огонь регламентирует распространение древесной растительности и является одной из причин их безлесья. Другой причиной является дефицит влаги в летний период вегетации: в период засухи травянистые растения прекращают развитие и не потребляют воду. Древесные растения нуждаются в существенно большем и продолжительном увлажнении почвы. Они быстрее, чем травы, иссушают почву в летний период за счет более высокой транспирации.

Огонь в истории развития прерий и степей имел важное значение именно на границе их распространения - на окраинах градиентов тепла и влаги. В более сухих и теплых условиях частые пожары приводили к развитию процессов опустынивания, а границу леса огонь отодвигал на многие десятки и даже сотни километров. При этом за счет огня экотоны между степью и лесом достаточно узкие (опушка в один ряд кустарников) или вообще отсутствуют.

Есть мнение, что решающим в судьбе грассландов огонь стал при их хозяйственном освоении. При появлении здесь человека преднамеренное использование огня стало более частой причиной пожаров, чем удары молнии. «Оборот огня» сузился до периода, который едва покрывал сроки восстановления трав. Закрепление деревьев оказывалось возможным лишь на отдельных участках и в ограниченные периоды времени. Противостояние деревьев и трав с помощью огня закончилось победой последних.

Огонь - инструмент управления динамикой травяных экосистем

Эволюция использования огня в качестве инструмента управления динамикой травяных экосистем имеет возраст в десятки тысяч лет. Она прошла путь от его стихийного применения для охоты на диких животных до использования огня как элемента технологии улучшения травяных природных пастбищ. При этом вырабатывались методы направленного действия, накапливался опыт целевого применения в разные сроки и погодные условия. Сами палы становились частью традиционных знаний и традиционного лендюза. Огонь при этом мог использоваться и для комплексных целей и избирательно. В одних случаях ранневесенние палы пускались для уничтожения прошлогодней травы и ускорения появления зелени. В других случаях (на заброшенных пашнях) с помощью огня боролись с бурьяном и сорняками для ускорения сукцессии степной растительности. В-третьих, с его помощью боролись с экспансией леса на травяную пастбищную растительность.

Для воинственных кочевых племен степной зоны Северной Евразии, совершавших многолетние кочевки но «степному коридору» от Монголии через Центральную Азию и Южный Урал до степных рубежей в Восточной Европе, огонь оказывался и другом и врагом. Огонь использовался ими для мелиорации пастбищ и ускорения весеннего роста трав. Но он активно применялся и соперничающими сторонами как военный инструмент. Например, вокруг русских городов по южной границе России в XIII-XVIII вв. осенью часто выжигалась степь, что препятствовало зимовке конного войска и обоза воинственных кочевников. В древних летописях описывается много случаев, когда степная растительность выжигалась на больших площадях, чтобы избежать нападения конной армии (преследование на лошадях было возможным только при наличии травы на пастбищах). Часто кочевые племена и группировки использовали степные пожары в междоусобных войнах.

Пирогенные флуктуации и сукцессии травяных экосистем

По мнению В.В. Жерихина (1993), травянистые сообщества, близкие по структуре (набору жизненных форм, их соотношению), функционированию и динамике современным, возникли в позднем мелу, хотя их доминантами, по-видимому, были не злаки, а ныне вымершие формы первых покрытосеменных. Они сукцессионно были связаны с лесными сообществами, что сохранилось в их современной динамике. Циклы формирования грассландов знаменовались не только изменениями состава растительных сообществ, но и специализацией крупных травоядных животных, насекомых-фитофагов и сапрофагов, а также усилением роли огня как фактора отбора растений и животных. Близкие к современным формы степных растений и животных появились существенно позднее и являлись прямыми преемниками меловых сообществ. В среднем эоцене уже появляются злаковые сообщества и соответствующие им группировки растительноядных позвоночных в Южной Америке, а позднее и в Северной Америке и Евразии. Причем, маркерами событий выступали травоядные. В Северной Америке они появились именно в олигоцене. С этого периода известны и остатки злаков систематически близких к ковылям. В течение олигоцена и более интенсивно в миоцене через Берингию шли миграции биоты травяных сообществ в Азию, Европу, а через них и в Северную Африку. Поэтому можно смело утверждать о практически едином синхронном процессе развития степного биома на этих материках. Первично к этой эпохе можно отнести и появление у растений грассландов адаптации к действию огня, хотя и не столь узких, какие наблюдаются у деревьев.

Первично современные степные экосистемы и их сукцессионные системы сформировались в условиях субтропиков с выраженной сезонностью гидротермического режима. Дальнейшая экспансия степных растений и травоядных животных шла в направлениях тропиков и умеренных широт одновременно. Наиболее полночленный, функционально сбалансированный и исключительно устойчивый тип травяных сообществ оказался представленным саваннами, где многочисленные травоядные, периодические пожары и интенсивные деструкционные процессы утилизируют производимую фитомассу и не выводят систему за климаксное состояние. Степи также оказались достаточно устойчивыми сообществами, хотя, как показала история последних тысячелетий, «уязвимым местом» сукцессионной системы степей оказалась частота нарушений и снижение пресса травоядных млекопитающих. Если в условиях субтропиков снижение пресса травоядных компенсируется действием огня или сапротрофной фауной и бактериями-деструкторами, то в умеренном климате с длительным холодным периодом возможности компенсационных механизмов в системе «фитофаги-сапрофаги» ограничены. В итоге варианты близкие к климаксу в степях более разнообразны, нежели в других биомах [16].

Периодические (раз в несколько лет) пожары в грассландах вызывают пирогенные флуктуации структуры и состава растительного покрова. Не все растения одинаково реагируют на огонь:

- эфемеры (однолетние раннецветущие растения) успевают отцвести и дать семена в короткий влажный период весной;

- также весной сразу после схода снега цветут и формируют органы размножения эфемероиды (многолетние раннецветущие растения);

- кустарники в грассландах адаптированы к периодической потере надземной части в результате воздействия копытных животных и пожаров; почки возобновления у них защищены почвой;

- у большинства многолетних корневищных злаков исключительно активно вегетативное размножение и отрастание после пожара;

- дерновинные злаки при сильном ветре («беглом пожаре») сохраняют середину сердцевины дерновины (например, Stipa, Festuca).

Пирогенные флуктуации возникают в травяных экосистемах в случаях периодических пожаров, которые не вызывают разрушительных последствий для растительности. В результате действия огня лишь меняется соотношение разных групп растений, наблюдается усиление позиций растений-однолетников, ослабление роли кустарников и крупных трав. Но после нескольких лет структура сообщества входит в норму до следующего пожара.

Пирогенные сукцессии - это следствие сильного пожара, когда накопление органического материала на поверхности почвы привело к действию высоких температур на растения и к их гибели на отдельных участках. В данном случае ранние стадии вторичной пирогенной сукцессии формируются сорно-бурьянным комплексом растений, семена которых начинают прорастать на гари за счет грунтового запаса. В его составе закономерно представлены именно сорняки, а не растения климаксной степи. На средних стадиях сукцессии, например, в настоящих степях Евразии, доминируют многолетние корневищные злаки (типа Agropyron repens) и разнотравье Заключительная стадия восстановления знаменуется возвращением на свои позиции дерновинных злаков и полным исчезновением сорных видов. В итоге весь цикл сукцессии охватывает 8-15 (до 30) лет. Быстрому восстановлению способствует умеренный выпас домашнего скота или диких копытных, а также весенние палы, уничтожающие сорные растения и создающие условия для приоритетного развития степных растений.

Географические особенности пожаров в грассландах

Южноафриканские грассланды (velds). Наиболее частые пожары наблюдаются во влажных высокотравных саваннах (раз в 5 лет), в естественных злаковниках и верещатниках капского типа (раз в 6-40 лет) в зимний период [10, 11]. Здесь при продуктивности растительного покрова до 20 т/га в сухой сезон накапливается большой запас горючего материала. В сухих саваннах и аридных злаковниках пустынного типа, занимающих около 40 % региона, пожары случаются реже, т.к. продуктивность этих экосистем низкая, а горимость суккулентных растений невысокая. Отмечено, что кустарниковые заросли подвергаются пожарам чаще, чем чистые грассланды. Среди основных причин возникновения пожара в вельдах выделяются: искры при соударениях камней (5-12 %) и удары молний (3-20 %). Деятельность человека, в т.ч. выжигание зарослей кустарников и сезонные палы на природных пастбищах, приводит к пожарам в 59-81 % случаях.

В национальном парке Крюгер (ЮАР) в кустарниковых вельдах, в т.ч. высокотравных, проводится профилактическое выжигание. Однако частые палы (чаще 1 раза в 5 лет) в августе, октябре и декабре могут вызывать разрушение охраняемых экосистем.

Эвкалиптовые саванны Австралии (eucalypted savannas). По закономерностям распространения, сезонной приуроченности и характеру развития пожаров в саваннах Австралии выделяется 6 зон [13]. На севере континента в тропической эвкалиптовой саванне огонь регулирует соотношение травяной и облесенной территорий. Переходный характер имеет травяная саванна с разреженным покровом из Eucalyptus populnea и с хвойным деревом Callitris glauca. Здесь роль огня заключается в регулировании плотности древостоя и его возрастного состава. Огнем уничтожаются молодые деревья, и поэтому успех их возобновления зависит от частоты пожара. Среди приспособлений к частому воздействию огня можно выделить:

- наличие у эвкалиптов пробкового слоя на стволе, специальные приспособления, защищающие почки, пониженное содержание эфирных масел в листьях, сбрасывание листьев и пр.;

- приуроченность семеношения травянистых растений к влажному периоду и др.

Отметим, что в отличие от выпаса овец, огонь не вызывает уничтожения аборигенных видов деревьев.

Грассланды Южной Америки (Brazilian cerrado). Данный тип пирогенных экосистем представлен ксерофильными сообществами с разным соотношением травянистых, кустарниковых и древесных растений. Почвы имеют низкую кислотность, токсичны для многих растений из-за высокого содержания А1 и Mg. Периодические пожары в данном случае поддерживают баланс между древесной и травянистой рас­тительностью, а также способствуют быстрой регенерации минеральных элементов и возвращению их в почву [9]. Предполагается, что приспособления к воздействию огня местных растений развивались на основе адаптации к засушливым условиям. Среди них выделяются:

- развитие у деревьев пробкового слоя, препятствующего ожогу при пожаре;

- быстрый рост побегов деревьев и кустарников из защищенных подземных почек после воздействия огня;

- стимулирование цветения и плодоношения некоторых кустарников и трав.

Опыты по защите экосистем от действия огня, заложенные еще в 40-х гг., спустя почти 40 лет показали, что травянистая растительность за данный период полностью вытесняется кустарниковой. В то же время отмечается и некоторое сходство действия огня и дефицита влаги, когда засуха приводит к гибели кустарников и деревьев.

Африканские тропические саванны (tropical savannas). Некоторые авторы экспериментально и благодаря мониторингу подтверждают положение, что пожары в тропических саваннах препятствуют развитию древесной и кустарниковой растительности [15, 18]. В общем потоке энергии огонь в саванне, как «потребитель» органического вещества, занимает место, сопоставимое с животными-фитофагами [14]. Например, из «чистой первичной продукции» (NPP) саванны 114x106 огонь уничтожает в среднем 36x106 ккал/га, преимущественно в надземной сфере. Животные-фитофаги (насекомые, грызуны, копытные) потребляют не менее 62x106 ккал/га в год (как в надземной, так и в подземной сферах). Так как экосистема саванны относительно равновесная, то около 12x10 ккал/га в год разлагается микроорганизмами (более 80 % от оставшейся после пожара первичной продукции).

Во многих национальных парках саванн Африки пожары становятся фактором, отрицательно влияющим на экосистемы. Их жертвами становятся деревья, пресмыкающиеся, птицы и млекопитающие, особенно молодые. Это связано с практикуемой здесь борьбой с пожарами, что приводит к накоплению в экосистемах сухого растительного материала и, соответственно, с более интенсивным горением. В на­циональных парках Кении, Уганды и других стран рекомендуется проводить контролируемое выжигание грассландов.

Степи Северной Евразии (forest-steppe, steppe, dry steppe). Степи Евразии - самая крупная часть биома грассландов (около 66 % от площади биома). Археологические данные подтверждают, что еще древние охотники на мамонтов, обитавшие в границах современного ареала степей в Восточной Европе и Сибири, активно использовали огонь для добычи этих крупных животных. Степной биом и его горные аналоги стали ареной первых опытов человека по одомашниванию животных -крупного рогатого скота, овцы, козы, лошади, свиньи, осла и др. Высокая продуктивность травяных сообществ длительное время удерживала диких травоядных животных на одном и том же месте, что позволяло первобытному человеку сравнительно легко перейти к одомашниванию - брать молодняк на воспитание и приручать его, а потом и выпасать на огороженных участках. Для отлова животных также использовались палы. Миграции древних охотников вслед за стадами диких копытных сменились кочевым скотоводством.

Огонь стал неотъемлемой частью технологии земледелия и скотоводства в степях. Как и в случае с подсечно-огневым земледелием лесной зоны в степях целинный участок выжигали. Кроме того, выжигание применяли и для борьбы с сорняками и бурьяном, которые в изобилии появлялись на залежах. Очаги первобытного земледелия у человека каменного века формировались в грассландах южной и восточной Европы и восточной Азии. Здесь одними из первых земледельцев были скифы, которые выращивали, судя по материалам раскопок на юге Украины и России, пшеницу, рожь, ячмень, просо. Они же были прекрасными скотоводами, перенявшими опыт рационального использования огня на природных пастбищах у своих азиатских соседей. Именно в поясе степей сформировалась уникальная социально-природная пастбищная система кочевого скотоводства, которая не нарушает равновесия травяной экосистемы. В неизмененном виде она сохранялась до середины XX в. в степях Забайкалья, Монголии и Казахстана.

Открытые пространства травяного биома планеты служили ареной великих переселений народов, перекрестием путей международной торговли и решения геополитических проблем с помощью войн. Из-за постоянных военных действий многие столетия и даже тысячелетия степи Евразии оказывались вне хозяйственного освоения и служили своего рода пограничной полосой между севером и югом. А первые опыты в решении транспортных проблем на заре становления человечества, по-видимому, тоже происходили здесь, на травяных равнинах. Колесо, упряжь, телега и другие устройства при использовании одомашненных копытных (волов, быков, ослов и лошадей) для перевозки грузов и людей, по мнению большинства ученых, также изобретение степных народов. Конечно, именно одомашнивание лошади в степи стало революцией в развитии древних степных народов, а идея колеса - следствие их наблюдательности, результат переосмысления принципа перемещения растений типа «перекати-поле» для быта.

Для степей исключительная роль в становлении человечества обернулась настоящей трагедией - они, наряду с биомом широколиственных лесов и лесов Средиземноморья, оказались первыми на планете на грани исчезновения и полной антропогенной трансформации. Теперь биом грассландов можно называть полевым и иногда пастбищным биомом, а остатки степной растительности следует искать на обочинах степных дорог и по границам высокопродуктивных полей пшеницы и кукурузы. Крошечные «острова» заповедных степей, увы, не дают представления о степном биоме, его просторах, растительных ресурсах и многочисленных мигрирующих стадах диких копытных.

Но там, где степные экосистемы сохранились на крупных площадях, огонь по-прежнему играет существенную роль в динамике растительного покрова. Во-первых, периодические палы уничтожают накопленную ветошь и подстилку, препятствуя процессами «олуговения» степей в отсутствии крупных потребителей их фитомассы - копытных. Во-вторых, периодический огонь не дает кустарниками и деревьям закрепиться в степи и поменять ее микроклимат в сторону лесного (задержание снега зимой, повышение влажности почвы, затенение, снижение летних температур, увеличение влажности приземного слоя воздуха и пр.). В-третьих, пожары определяют состав наземной фауны (т.к. непосредственно к действию огня адаптированы исключительно степные виды млекопитающих, птиц и насекомых). В итоге, огонь в степях Евразии фактор, не только определяющий взаимодействие леса и трав, но и поддерживающий здесь достаточное присутствие настоящих степных растений и животных [2, 7].

На степных охраняемых природных территориях России и Украины для борьбы со степными пожарами проводятся профилактические мероприятия - выкашиваются широкие полосы (до 50 м) вокруг и между крупными участками охраняемых грассландов. Однако это не всегда помогает, т.к. в отсутствии воздействия копытных и сенокошения здесь накапливается много мертвой растительной массы [1]. Это становится причиной усиления действия обычных степных палов, т.к. в данном случае повышаются температуры горения, и огонь более активно перемещается по площади. В последние годы пожары отмечались в таких степных заповедниках как Каменная степь и Михайловская целина (Украина), Центрально-Черноземный, Оренбурский, Богдо-Баскунчакский, Ростовский, Даурский и других (табл. 3).

Фригана, маквис и другие типы грассландов Средиземноморья (phryganic, macquis and other Mediterranean grassland and shrub ecosystems). В большинстве стран Средиземноморья, где распространены вторичные травяно-кустарниковые растительные сообщества на месте леса, обычны сезонные пожары (Испания, Португалия, юг Франции, Италия, Греция и др.). Ежегодно здесь выгорают десятки тысяч гектаров лесов, кустарников и травяных экосистем. Травяно-кустарниковая растительность типа «phryganic, macquis» адаптирована к огню -природному и антропогенному, периодически действующему на экосистему фактору. Восстановление после пожара идет через травянистую фазу. Например, в центральной Греции [8] пожар на степных участках с доминированием Phlomisfruticosa, Euphorbia acanthothamnas, Sarcopterium spinulosum приводит к выгоранию практически всех кустарников. В первые годы сукцессии доминировала травянистая растительность - в надземной сфере до 84 % запаса фитомассы. Спустя 7 лет после пожара этот показатель снизился до 8 %. Суммарное проективное покрытие растительности (vegetation cover) после пожара возрастает до 60 % (до пожара - только 37 %).

На Пиренейском полуострове оптимальная частота пожаров в средиземноморских экосистемах благоприятствует формированию относительно устойчивых травяно-кустарниковых сообществ с участием пассивных пирофигпов, например, пробкового дуба. Возрастание частоты пожаров приводит к появлению и доминированию растений - активных пирофитов - Erica, Scoparia, Daphne.

Калифорнийская чапарраль (chaparral with fragments of prairies, California, USA) - это чисто пирогенное образование на эродированных склонах, сформировавшееся на месте ксерофильной лесной растительности. Чапарраль представлена кустарниковыми и травянистыми сообществами, сочетание которых демонстрирует разные стадии восстановления после последнего пожара. На первых этапах сукцессии в растительном покрове преобладают травы. Они успевают в течение нескольких лет после пожара создать разнообразный по составу покров и образовать семена, которые в почве будут ждать своего часа. Среди кустарников преобладает Adenos-loma fasciculata (Rosaceae), образующая часто непроходимые заросли. В данном регионе формирование растительного покрова шло постоянно под контролем огня, особенно в последние 8 000 лет, когда здесь появился человек. Из адаптации к действию огня можно выделить:

- у ряда деревьев (Pinus contorta ssp. balandari, P. attenuata, Cupressus forbesii) шишки образуются на протяжении многих лет, но раскрываются только под воздействием высоких температур при пожаре;

- для кустарников характерно быстрое отрастание побегов от расположенных в почве почек;

- многолетние травы получают сигнал для роста только после пожара, а с развитием кустарников их рост ингибируется опадом и подстилкой из листьев кустарников;

- и кустарники и травы образуют жизнеспособные семена, которые образуют грунтовый запас и длительное время хранятся в почве до следующего пожара, когда создаются благоприятные условия по отсутствию токсичной подстилки, конкуренции, освещенности, минеральному обеспечению и пр.

Пожары и эмиссии углерода

Принято считать, что биомы саванны и степей имеют оптимальные по климату условия для продуцирования, когда созданная за год первичная продукция расхо­дуется в годовом цикле по 4-м каналам - потребление фитофагами, отмирание и деструкция с помощью сапрофагов, в т.ч. микроорганизмов, абиотическое разрушение мертвого органического вещества и действие огня. Доля углерода, который высвобождается по разным каналам биологического круговорота, меняется в зависимости от погодных условий (в некоторых случаях - от миграционной активности копытных животных и насекомых). Но в сумме она соответствует величине продукции растений. Вклад в глобальную «активную» часть круговорота углерода грассландов пропорционален площади их биомов. Действительно, суммарно их годовая продукция выше, чем тропических лесов, и только немного ниже, чем всех лесов, включая бореальные. Продукция природных грассландов составляет почти 45 % чистой пер­вичной продукции углерода (48,4x1015 g С) планеты, в т.ч.:

- саванна- 16,8

- злаковники -2,4

- травяно-кустарниковые экосистемы -1,0

По своему вкладу в глобальный сток и накопление углерода травяные экосистемы, по-видимому, не только сопоставимы, но и превосходят лесные. Соответственно и пожары в степях и саваннах играют существенную роль в процессах глобального изменения климата и экологической компенсации его последствий. К этому следует добавить, что почвы степного биома, наряду с торфяными болотами и лесами выступают самыми крупными наземными «аккумуляторами» углерода на планете. Причем, накопленный за тысячелетия углерод степных почв (до 300-400 т/га) не высвобождается в процессе пожара, а выступает своего рода стабилизатором биосферных процессов.

Вклад грассландов в эмиссию углерода достаточно высокий (табл. 2). Обращает внимание тот факт, что степной пожар утилизирует практически всю надзем­ную растительную массу, накопленную в годовом цикле. В саваннах доля надземной фитомассы, которая сгорает при пожаре, не превышает 10-30 %, остальное составляет диету животных-фитофагов, влажную подстилку и несгорающие одиночные деревья.

Таблица 2

Оценка массы сгорающего органического материала на единицу пройденной степным пожаром площади

Огонь и некоторые проблемы сохранения степного биоразнообразия

Проблемы сохранения разнообразия экосистем, флоры и фауны степей России, на наш взгляд, напрямую связаны с сохранением традиционного аграрного производства, в первую очередь мясо-молочного животноводства и местных пород крупного и мелкого скота. Они могут быть сведены к проблемам сохранения традиционного степного природопользования [7] и проблемам агроландшафта как местообитания многих видов растений и животных и форм управления его динамикой, в т.ч. «травяных палов».

Сама проблема - «огонь и степная биота» - из разряда вечно дискуссионных. С одной стороны, понятно, что практически все степные флористический и фаунистический комплексы адаптированы к действию «сезонного огня» (см. выше). Но, с другой стороны, к стихийному огню, степным пожарам в период активной репродукции животные приспособиться не могут, а для многих наземных обитателей, в первую очередь насекомых-герпетобионтов, частые степные палы - главный фактор исчезновения. Есть и третий аспект - присутствие пирофильного комплекса степной биоты, сохранение которого - равная с другими задача сохранения биоразнообразия. Вот она-то и примыкает больше всего к проблеме сохранения степного традиционного степного агроландшафта и форм хозяйствования на нем, а значит и степных палов.

Степные экосистемы, особенно в Европейской части России, распаханы на водоразделах практически полностью и разрушены чрезмерным выпасом. Поэтому, например, более 70 степных растений занесены в Красную книгу Российской Федерации, а в целом на грани исчезновения не менее 200 видов степных растений и десятки видов позвоночных и беспозвоночных степных животных - млекопитающих, птиц, рептилий, насекомых. Для сохранения большинства из них агроладшафты степной зоны являются типичными местообитаниями. Эти виды хорошо адаптированы к условиям аграрного производства, включаются в функционирование аграрной экосистемы, получают здесь дополнительные (а иногда и основные) источники питания. Из насекомых отметим шмелей, диких пчел, бабочек, жуков, в т.ч. очень редких и ценных для хозяйств опылителей. Из млекопитающих - зайца-русака, лисицу, хоря, волка, косулю, сурка, суслика, крота, слепыша. Из птиц к условиям агроландшафта приспособились куропатки, тетерева, журавли, кулики, дрофы, стрепеты, некоторые дневные хищные птицы и совы). Животные травяных экосистем активно используют преимущества соседства с человеком - наличие полей с дополнительным кормом, отсутствие высокотравья, что позволяет быстро заметить опасность, ограничение численности хищников и конкурентов и пр. Для них сезонные палы -привычный и не столь острый фактор весьма ограниченной сферы действия.

Понятно, что в этом случае использование только территориальных форм сохранения травяных экосистем не может дать позитивных результатов. Строгий режим охраны исключает их оптимальное функционирование без крупных копытных -потребителей первичной продукции. Накопление больших запасов подстилки приводит к тому, что они начинают быстро деградировать и терять видовое разнообразие и становятся уязвимыми для внедрения сорняков, чужеродных видов. Вот тогда на арену выходит сначала риск, а затем и сам «степной пожар» как очень сильный дестабилизирующий фактор, способный резко снизить уровень биоразнообразия на сравнительно крупных степных территориях. Например, практически ежегодно на территории степных заповедников отмечается 5-10 пожаров с общей площадью до нескольких тысяч гектаров (табл. 3). Вывод один - сохранение ареалов нефрагментированных степей возможно только в условиях их умеренного использования в процессе традиционного степного хозяйствования. Поэтому можно в качестве рекомендаций по экологизации аграрного производства степной зоны и горных регионов России предложить следующее:

- расширение доли травяных экосистем в агроландшафте для развития устойчивого аграрного производства. Режимы, сроки и нагрузки пастьбы и сенокошения, а в случае необходимости и палов, могут быть согласованы в соответствии с «календарем природы», учитывающим сроки цветения и плодоношения редких и ценных видов растений, гнездования и кормления у птиц, размножения редких видов млекопитающих и пр. В таком сочетании агроландшафты вполне могут стать богатыми охотничьими угодьями;

- следует практиковать создание «территорий традиционного степного (для лесостепи - лугово-степного, для гор — горно-степного) природопользования», где помимо сохранения традиционной сельской архитектуры, ландшафта и приемов культивирования, можно организовать разведение местных пород скота и «народных» сортов разных культурных растений. Создание таких территорий первоначально может быть в границах существующих и планируемых национальных парков и региональных природных парков;

- конечной целью объединения усилий по сохранению травяных экосистем и развитию устойчивого сельского хозяйства должно стать формированию региональных экосетей, в которых нефрагментированные сохранившиеся участки степей, водораздельные и долинные сенокосы и пастбища будут играть ведущую роль «зеленого каркаса». В связи с этим возрастает значение экологической реставрации травяных экосистем степной зоны, в т.ч. с использованием направленных, регулируемых палов. Позитивный опыт в этом сфере накоплен на Северном Кавказе, в центральных и южных областях Европейской России.

Таблица 3

Краткие сведения о пожарах в некоторых степных заповедниках России в 2000 и 2001 гг. (данные Департамента особо охраняемых природных территорий, объектов сохранения биоразнообразия Министерства природных ресурсов Российской Федерации)

Совершенно неожиданно рассматриваемая проблема оказалась актуальной в такой, в целом далекой от экологии сфере, как борьба с незаконным оборотом наркотических и психотропных веществ. Использование огня в качестве инструмента для уничтожения природных зарослей растений, содержащих наркотические и психотропные вещества, особенно на особо охраняемых природных территориях степной зоны может существенно повлиять на состояние их биоразнообразия. Применение огня для уничтожения зарослей конопли на юге Европейской России, на Алтае и Саянах, а также в Забайкалье затронуло и участки с естественной степной растительностью. По предложению Министерства природных ресурсов Российской Федерации начата разработка рекомендаций, учитывающих интересы сохранения биоразнообразия при проведении мероприятий по борьбе с наркотиками.

Но проблема оценка роли огня в сохранении степного биоразнообразия в значительной степени сконцентрировалась вокруг идей управления динамикой заповедной биоты. К сожалению, сама дискуссия о регуляционных мероприятиях в степных заповедниках часто сводится к противопоставлению двух подходов «косить – не косить», «выпасать - не выпасать», «использовать палы - не использовать палы» Понятно, что взятые по отдельности методы управления динамикой степной растительности, могут быть недостаточно эффективными, неспособными компенсировать комплексное действие утраченных за период хозяйственного освоения степной зоны элементов экосистем. Вступая в дискуссию [3, 4, 6], мы в своих заключениях опираемся на результаты наблюдений непосредственно на заповедных участках Центрально-Черноземного, Украинского степного (Михайловская целина) и других заповедников с разными режимами охраны. Работая с геоботаниками и зоологами, мы понимали насколько могут быть различными подходы к решению проблемы. Если первые озабочены сохранением типичности и полночленности травяного покрова и противодействием внедрению сорных видов в степные экосистемы, то вторые ратуют за сохранность микроусловий и соблюдение своего рода «фенологических табу», позволяющих без влияния факторов беспокойства развиваться популяциям млекопитающих, птиц, рептилий и насекомых.

То, что выпас, сенокошение и огонь могут быть мощными стрессирующими факторами для животного населения степей - ни у кого из специалистов не вызывает сомнений. Но, редко, когда для регуляционных мероприятий в заповедниках ставится комплексная задача. Для степных заповедников чаще она ставится как задача сохранения близкой к исходной (т.е. ранее уже трансформированной выпасом, палами, сенокошением, иногда - распашкой) растительности. Интересы сохранения фауны учитываются только в связи с корректировкой сроков проведения мероприятий. При оценке роли огня в динамике биоразнообразия можно принять во внимание результаты многолетних наблюдений в Украинском степном (Тишков, 1993) и в Центрально-Черноземном заповеднике, но в целом, к сожалению, непосредственно мониторинговые зоологические исследования пирогенной динамики отдельных групп животных в степных заповедниках, в отличие от лесных, не обобщены.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

  1. Базилевич Н.И., Гребенщиков О.С., Тишков А.А. Географические закономерности структуры и функционирования экосистем. - М.: Наука, 1986. - 297 с.
  2. Мордкович В.Т., Гиляров А.М., Тишков А.А., Баландин. С.А. Судьба степей. - Новосибирск: Мангазея, 1997. - 208 с.
  3. Тишков А.А. Динамика заповедных экосистем и проблемы сохранения ценофонда // Заповедники СССР - их настоящее и будущее. - Новгород, 1990. - 4.1. Актуальные вопросы заповедного дела. - С. 179-182.
  4. Тишков А.А. Экологическая реставрация лугово-степной растительности Михайловской целины (Сумская область, Украина) // Степи Евразии: проблемы сохранения и восстановления. - СПб-М., 1993. - С. 88-96.
  5. Тишков А.А. Глобальные изменения климата и деградация степных экосистем // Аридные экосистемы. - 1996. - № 2. - С. 30-38.
  6. Тишков А.А., Шеремет Л.Г. Продуктивность и динамика биоты в экосистемах Центральной лесостепи. - М.: Институт географии АН СССР, 1986 - С 200-210.
  7. Чибилёв А.А. Экологическая оптимизация степных ландшафтов. - Свердловск: Уральское отделение АН СССР, 1992. - 172 с.
  8. Arianoutsou-Faraggitaki Margarita. Post fire successional recovery of a phryganic (East-Mediterranean) ecosystem // Acta oecologia plantarum, 1984, v. 5, № 4 p. 387-394.
  9. Coutinho L.M. Ecological effects of fire in brazilian cerrado // Ecology of Tropical Savannas, Berlin e.a., 1982, p. 273-291.
  10. Edwards D. Fire regimes in the biomes of South Africa // Ecological etfect of fire in South African ecosystems. Berlin e.a. ,1984, p. 19-37.
  11. Huntley B.J. Characteristics of South African Biomes // Ecological effect of fire in South African ecosystems. Berlin e.a. ,1984, p. 1-17.
  12. Hopkins Brian. Successes // Tropical savannas, Amsterdam e.a., 1983, p. 605-616.
  13. Lacey C.J., Walker J., Noble I.R. Fire in australian tropical savannas // Ecology of Tropical Savannas, Berlin e.a., 1982, p. 246-272.
  14. Lamotte M. Consumption and decomposition in tropical grassland ecosystems at Lamto, Ivory Coast // Ecology of Tropical Savannas, Berlin e.a., 1982, p. 415-432.
  15. Menaut Jean-Claud. The vegetation of African savannas // Tropical savannas, Amsterdam e.a., 1983, p. 109-149.
  16. Tishkov A.A. Grassland ecological restoration in Russia // Grassland and society, Wagenningen, 1994, p. 309-312.
  17. TREES (Tropical Ecosystem Environmental Observation by Satellites, Series B: Research report N 2, EUR 16291, EN, European Commission, Luxenburg 1995.
  18. Trollope W.S.W. Ecological effects of fire in south African savannas // Ecology of Tropical Savannas, Berlin e.a., 1982, p. 292-306.

УДК 599.723

ПРЕДПОСЫЛКИ СОЗДАНИЯ ЕСТЕСТВЕННОЙ ПОПУЛЯЦИИ ЛОШАДИ ПРЖЕВАЛЬСКОГО (Equus przewalskii Poljakov, 1881) В СТЕПНОЙ ЗОНЕ РОССИИ

 

В.Н. Орлов (1), Н.В. Паклина (1), Б.И. Петрищев (1), М.К. Позднякова (1), Н.Н. Спасская (2)

1. Институт проблем экологии и эволюции им. А.Н. Северцова РАН, Москва, Россия

2. Зоологический музей МГУ им. М.В. Ломоносова, Москва, Россия

 

Степная зона России раскинулась широкой полосой в меридиональном направлении, занимая не менее 6 % территории страны. Антропогенное воздействие на степь трудно недооценить - благодаря многовековому хозяйствованию, практически повсеместно степная зона утратила свой первозданный облик. Со степных пространств были вытеснены большинство многочисленных и разнообразных травоядных животных, составляющих неотъемлемую часть биоты, в том числе и лошадь Пржевальского.

Предполагается, что в XVII-XVIII вв. ареал Е. przewalskii включал некоторые области Казахстана и, возможно, междуречье Волги и Урала. Об этом свидетельствуют отдельные фаланги и кости запястья, описанные Б.С. Кожамкуловой [8, 9, 10] из Карагандинской, Алма-Атинской и Целиноградской областей. В степях и полупустынях Волго-Уральского междуречья тарпаны (и/или лошади Пржевальского) обитали, по крайней мере, до середины прошлого столетия, как показано в работах М.В. Бажановой [1] и С.В. Кирикова [5, 6, 7], исследовавших ареал диких лошадей по историческим документам и свидетельствам исследователей. Во время генерального межевания они встречались на луговой стороне Камышинского уезда в той его части, которая была занята «казенной землей», тянувшейся с севера на юг по рекам Большому Караману и Еруслану к оз. Эльтон, а с запада на восток - от Волги до р. Малый Узень. Близ рек Большого и Малого Узеней и около Камыш-Самарских озер табуны диких лошадей ходили в самом начале 50-х годов XIX века.

На южной окраине степного Предуралья дикие лошади исчезли значительно раньше. П.И. Рычков (1762) отмечал наличие в Оренбургской губернии тарпанов. «Тарпаны ростом против средней, только круглее, шерстью бывают саврасые и голубые, а хотя и другими шерстьми бывают, но редко. От киргизских лошадей отменны они головами, потому что головы у них большие и на лбу имеют западины» [12, с. 98]. М.В. Бажанова [1] считала, что замечание П.И. Рычкова относится именно к лошади Пржевальского. В степях за Уралом лошадей было значительно больше. И.И. Лепехин (1772) писал даже, что башкиры пригоняли из-за Урала целые табуны тарпанов. По П.С. Палласу (1773) в 1769 году на р. Иртек водились дикие лошади «тарпанами называемые». Оренбургские казаки охотились за тарпанами в безлюдных степях - по верховьям рек Бузулука, Каралыке, Иргиза и Чагана, где эти лошади встречались по 5-10 голов. В работе 1778 года П.С. Паллас отмечал летние кочевки тарпанов между Яиком и Волгой. С.Г. Гмелин (1771-1785), хотя и упоминает диких лошадей, скорее всего, с лошадью Пржевальского не встречался, а видел либо тарпанов, либо одичавших лошадей. В.Г. Гептнер [2, 3, 4], основываясь на описанных мастях диких лошадей, полагал, что в междуречье Волги и Урала могла находиться зона гибридизации европейского тарпана и лошади Пржевальского.

Таким образом, следует признать, что Волго-Уральское междуречье было частью исторического ареала лошади Пржевальского и возвращение сюда Е. przewalskii можно рассматривать как процесс реинтродукции.

В результате целенаправленных мероприятий к 1998 году мировое поголовье Е. przewalskii в неволе превысило 1500 особей. Но при этом зоопарки и полурезерваты не обладают необходимой территорией для содержания большого количества крупных, ведущих социальный образ жизни, животных. Поэтому в настоящее время во многих зоопарках России, стран СНГ и Европы происходит искусственное ограничение размножения лошадей Пржевальского, что снова ставит вид под угрозу исчезновения.

Большинство специалистов считают, что дальнейшее существование Е. przewalskii возможно лишь при условии возвращения его в природу (Международное совещание экспертов ФАО/ЮНЕП, г. Москва, 1985 г.; V Международный симпозиум по вопросам сохранения лошади Пржевальского, г. Лейпциг, Германия, 1990 г.; VI Международный симпозиум по вопросам сохранения лошади Пржевальского, г. Киев, 1999 г.; Совещание европейских экспертов, г. Слатиняны, Чехия, 1999 г.). Данному процессу будет способствовать создание полувольных и свободных популяций лошадей в пределах исторического ареала.

В степной зоне Евразии создано несколько резерватов с полувольным разведением лошадей Пржевальского. Среди них стоит упомянуть биосферный заповедник «Аскания-Нова» на Украине (лошади завезены в 1899 г.; площадь 2300 га) и национальный парк Хортобаги в Венгрии (лошади с 1997 г., площадь степи 2361 га). С 1992 года в Монголии при участии России, Голландии и Украины начал реализовываться проект по созданию свободной популяции диких лошадей. В настоящий момент в монгольском национальном парке «Хустайн-Нуру» (площадь 57000 га) существует единственная естественная популяция лошади Пржевальского.

К сожалению, перечисленные мероприятия лишь на некоторое время ослабят напряженность ситуации. «Аскания-Нова» и Хортобаги находятся в районах с высокой плотностью населения и уровнем развития сельского хозяйства. Дальнейшее расширение территории или увеличение поголовья лошадей в данных случаях невозможно. В Монголии расселение лошадей Пржевальского проблематично из-за возникающей опасности гибридизации с домашними лошадьми, т.к. эта отрасль животноводства в стране традиционно широко развита. Следовательно, единственный выход - поиск новых мест реинтродукции лошадей Пржевальского в пределах исторического ареала вида.

В последние десятилетия хозяйственная деятельность в степных районах России стала ослабевать. Причинами тому служат не только общий экономический спад, но и нерентабельность сельского хозяйства, особенно растениеводства, на темно-каштановых почвах. В результате этих процессов значительная часть земель оказалась выключенной из сельскохозяйственного оборота. Такая ситуация сложилась в Саратовской, Волгоградской и Оренбургской областях. Актуальной задачей для подобных территорий является их возвращение в состав степной экосистемы. Для этого необходимо влияние комплекса степных животных, включающего, прежде всего, крупных травоядных млекопитающих. Лошадь Пржевальского является одним из реальных претендентов на заселение подобных территорий. Привлекательность данных регионов состоит еще не только в наличии участков целинных нетронутых степей и больших территорий, выведенных из сельскохозяйственного оборота. Низкая плотность населения и тенденция к дальнейшему ее уменьшению, отсутствие домашнего коневодства, некоторые другие экономические и социальные факторы делают перспективы создания крупной естественной популяции лошадей Пржевальского на юго-востоке России реальными.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

  1. Бажанова М.В. Влияние хозяйственной деятельности человека на распространение и численность охотничье-промысловых зверей Казахстана: Дис. ... канд. биолог, наук. - Алма-Ата, 1954. - 346 с.
  2. Гептнер В.Г. Заметки о тарпанах // Зоолог, журн. - 1955. - Т. 34, Вып. 6. -С. 1404-1423.
  3. Гептнер В.Г. Материалы к распространению, географической изменяемости и биологии диких лошадей на территории СССР // Proceedings of the I International Symposium on Przewalski Horse organized by the Zoological Garten in Prague 5-8 Sept. 1959. / «Equus». Praha, Nakladetelstvi ceskoslovenska akademie Ved. 1961, P. 28-41.
  4. Гептнер В.Г., Насимович А.А., Банников А.Г. Млекопитающие СССР. T.I. Парно- и непарнокопытные. - М.: Высшая школа, 1961. - 775 с.
  5. Кириков С.В. Изменение животного мира в природных зонах СССР (XIII-XIX вв.). Степная зона и лесостепь. - М.: Изд-во АН СССР, 1959. - 175 с.
  6. Кириков С.В. Промысловые животные, природная среда и человек. М.: Наука, 1966.-348 с.
  7. Кириков С.В. Человек и природа восточно-европейской лесостепи в Х-начале XIX в. - М.: Наука, 1979. - 183 с.
  8. Кожамкулова Б. С. Нахождение ископаемых костей лошади Пржевальского. // Материалы по истории фауны и флоры Казахстана. - Алма-Ата: Наука, 1958. -Т. 2.-С. 34-38.
  9. Кожамкулова Б.С. Антропогеновая ископаемая териофауна Казахстана. -Алма-Ата: Наука, 1969. - 149 с.
  10. Кожамкулова Б.С. Позднекайнозойские копытные Казахстана. - Алма-Ата: Наука, 1981.-145 с.
  11. Материалы VI Международного Симпозиума, посвященного 100-летию разведения лошади Пржевальского в заповеднике «Аскания-Нова» / Вестн. зоологии. -1999.-№11.-240 с.
  12. Оренбургские степи в трудах П.И. Рычкова, Э.А. Эверсманна, С.С. Неуструева. / Под ред. Ф.Н. Милькова. - М.: Географгиз, 1949. - 415 с.
  13. Сборник материалов совещания экспертов ФАО/ЮНЕП. СССР, Москва, 29-31 мая 1985. - М.: Центр междунар. проектов ГКНТ, 1988. - 243 с.
  14. V Internationales Symposium zur Erhaltung des Przewalskipferdes. Zoologis-cher Garten. Leipzig, 1990, 320 p.
  15. Proceedings from the meeting, Slatinany, 1999 / Gazella 1,1. 2000, 115 p.