Вопросы степеведения #1 (1999)

Вопросы степеведения. Т. I. – Оренбург: Печатный дом Димур, 1999. – 88 с. 

Скачать (9,1 Mb PDF)

УДК 902.6:502.3:911.2

ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНЫЙ СЛЕД ДРЕВНИХ НАРОДОВ СТЕПНОГО ПРИУРАЛЬЯ В ЛАНДШАФТЕ, ТОПОНИМАХ И АРТЕФАКТАХ

 

С.В. Богданов

 

Историко-культурное наследие каждого народа неповторимо. Оно соответствует судьбе народа, его эталонные образцы овеществлены в недвижимых, памятниках истории и культуры. Пирамиды а пустынях Египта, хенги типа Стонхенджа в Британии, руины храмов олимпийским богам в Греции - их пощадило неумолимое время, они пережили эпохи расцвета и крушений цивилизаций, кровавых войн и стихийных бедствий. В этом смысле эталонные памятники истории и культуры не принадлежат только прошлому, настоящему или будущему, они избраны существо­вать вечно...

В степях Евразии культурный след древних и средневековых обитателей запечатлен курганами - земляными или каменными гробницами. «Курганами», «мэрами», «шиханами», «шишками», «могилами» в русской языковой традиции принято именовать искусственные сооружения а виде земляных или каменных насыпей, возведенных над одним или несколькими захоронениями. Насыпь кургана может быть куполообразной, ступенчатой, кольцеобразной, фигурной. Курганы часто окружены кольцеобразными или дугообразными рвами, возникшими при выборке грунта для возведения насыпи. Иногда курганы могут на содержать погребений, являясь своеобразными храмами-святилищами. В Приуралье курганные могильники» или некрополи, характерны прежде всего для степных районов, Оренбургской области, но встречаются также и на остепненных участках лесостепи и в каменной степи Уральской горной страны. В зависимости от эпохи, в какую они были сооружены, курганные некрополи сильно варьируют в размерах, отличаясь по форме насыпей, планировкой могильников. Столь же различны топографические условия некрополей, обычно они тяготеют к речным долинам, т. е. высоким пойменным гривам или плоским площадкам на краю первой надпойменной террасы, но встречаются и на водоразделах в открытой плакорной степи на значительном удалении от реки. Горизонты Синего и Мелового Сыртов, Илекского плато полны курганами, они составляют неотъемлемые антропогенные компоненты исторически сложившихся ландшафтов степи.

Этимология слова курган не вполне ясна. Другое, менее распространенное название этого типа памятников - "мар", более определенно, оно имеет общеиндоевропейское значение и образовано от корня "мар-мерд", означавшего смерть, гибель. В индийской мифологии гора Меру являлась центром вселенной, пупом земли, под ней располагались круги ада. В Оренбургской области слово «мар» довольно часто фигурирует в названиях широко известных археологических памятников - Пятимары в Соль-Илекском районе, Комаров Map, Большой Дедуровский Map, Студеникин Map в Оренбургском. Изредка местные жители применяют к древним курганам слово могила, например отдельные участки большого сарматского некрополя близ с. Дедуровка называются Высокая могила и Богатырские могилки. Слово могила общеславянского происхождения и образовано от существительного «могы» - «сильный, богатый неловок». По мнению В.И. Даля, первичное значение слова могила - «курган, где погребены «могутники» - витязи».

С этимологией слова курган все гораздо сложнее, дело в том, что древние гробницы, перекрытые насыпью, называют этим словом славяне, финно-угры, тюрки и др. народы. Многие языковеды, на мой взгляд, ошибочно считают слово курган заимствованием из тюркских языков. Действительно, в турецком языке мы находим слово курган в значении «крепость» (от «кургамак» - укреплять), в татарском языке есть слово «кюрхэнэ» в значении могила, могильный холм. В славянских и германских языках корень «кур» означав: «дым, чад, огонь, смрад», а корень «гал» или «ган» - черный цвет. Т. е. в восточнославянской языковой традиции слово курган может означать -«черный дым», что вполне естественно, если учесть особенность древнеславянских курганов - в языческие времена курганная насыпь возводилась над трупосожжением: тела знатных русою сжигали вместе с челядью в ладьях. Но в письменных источниках словосочетание «кур» и «гин» употребляется значительно раньше, еще в Месопотамии в древнешумерских текстах IV-III тыс. до н. э., и обозначается клинописным значком из трех сочлененных треугольных оттисков палочки. Дословно «кур» означало «холм», «гора», «горная страна». В шумерской мифологии словами «кур» или «кур-ну-гин» («страна без возврата»), кур-эден («горная степь») обозначается подземный хтонический мир, царство мертвых. Не случайно корень «кур» входит в название Вавилонской башни - «Зиккурат», Шумерскому слову «кур» по значению близка общеиндоевропейская форма «кур» в значении «строить», «делать», уральское «кура», «кора» - сплетать, скреплять, алтайское «кура» - «строить» «устраивать», дравидское «кура» -«сплететь» "связывать». Это единство восходит ко временам, когда индоевропейская, алтайская, уральская, дравидская и семито-хамитская семьи языков в глубокой древности составляли единый ностратический праязык. Как считают многие исследователи, он распался на отдельные семьи не позже 8 тыс. лет назад.

Скорее всего, слово «курган» как устойчивая форма обозначения земляных: гробниц степной зоны Восточной Европы возникло задолго до миграции на эту территорию народов алтайской языковой семьи в 1 тыс. и существовало, по крайней мере, в периоды стабильного существования и распада индоевропейской языковой общности (V -нач. II тыс. до н. э, - по археологической шкале энеолит -бронзовый век).

Изучение древних и средневековых Курганов в Оренбургской губернии было начато еще во второй половине прошлого века членами Оренбургской Ученой Архивной комиссии, создавшими под руководством П.П. Бирк «Музей древностей» (1, с. 5-7), От этого музея ведет свое начало современный Оренбургский областной краеведческий музей, Наиболее значительные археологические разведки и раскопки в дооктябрьский период истории края провел вице-президент ОУАК, хранитель-«Музея древностей» И.А. Кастанье, опубликовавший в 1910 г. свод «Древности Киргизской степи и Оренбургского края». К сожалению, раскопки И.А. Кастанье мало чем отличались по методике от грабительских работ артелей «марокопателей» или «Зугровщиков». Их объединяла общая цель-добыча «таинственных сокровищ» - и методика раскопок - в центре курган?, закладывался «колодец-яма» и выбиралось основное самое богатое погребение. Находки не фиксировались на масштабных полевых чертежах. Один из курганов, раскопанных в 1909 г. И.А. Кастанье возле Актюбинска, в наши дни доисследован В.В. Ткачевым и С.Ю. Гуцаловым. Оказалось, что размеры этого кургана И.А. Кастанье означил совершенно не верно: он достигал не "110 метров окружности", а ок. 30 м, высоты не "12 метров", а ок. 2,7 м. В кургане выявлено большое количество впускных захоронений, незамеченных И.А. Кастанье, а в основном, раскопанном им погребении с останками двух взрослых субъектов, не содержавшим по И.А. Кастанье вещей, обнаружен богатейший набор медных орудий и оружия, также не замеченный в свое время И.А. Кастанье. Столь же ошибочны или поверхностны многие сведения, сообщенные автором в вышеупомянутом своде. Крупномасштабные грабительские раскопки древних курганов в Оренбургской губернии в конце XIX - нач. XX в. проводились жителями окрестных деревень, как правило, в поисках "пугачевских или киргизских кладов", "золотых карет", якобы зарытых под насыпями. В курганах бронзового века возле с. Краснохолм и с. Дедуровка мне приходилось встречать следы крестьянских грабительских раскопок конца XIX 8. Но самый древний из датированных грабительских раскопов курганов относится к среднему бронзовому веку - нач. II тыс. до н. э.: носители т. н. вольско-лбищенской археологической культуры разграбили большой курган раннего бронзового века (ок. середины III тыс. до н. э.), относящийся к древнеямной культуре (2, с. 17-37). Курган располагался в окрестностях современного с. Дедуровка (рис. 1). Древних грабителей привлекали медные орудия, находившиеся в этом погребении. В наши дни в целом ряде районов Оренбургской области, к глубокому сожалению, возобновились противозаконные грабительские раскопки; сокровищами древних курганов наши земляки пытаются поправить свое бедственное материальное положение, пошатнувшееся в результате сомнительных политико-экономических экспериментов правительства России. В ходе этих самовольных раскопок разрушаются ценнейшие объекты историко-культурного наследия, относящиеся, в основном, к бронзовому веку. Многие приметные курганы, не содержавшие никакого золота и в древности, оскверняются грабительскими раскопками по многу раз, как, например, курган на южной окраине г. Бузулука. Большое количество курганов разрушается распашкой. Предприятия «Газпрома», «Оренбургнефть» и др. крупные пользователи земли не согласуют свою деятельность с органами охраны историко-культурного наследия. Усилиями специалистов-археологов Оренбургского педуниверситета, Краеведческого музея, Института степи УрО РАН порой удается спасти от разрушения ценнейшие объекты, как, например, некрополи кочевников скифо-сарматской эпохи (I тыс. до н. э. -нач I тыс. н. э.) близ с. Бердянка и с. Нижняя Павловка. Но в целом при отсутствии систематического финансирования этой сферы изменить плачевную ситуацию мы не можем. От финансирования деятельности по спасению курганных некрополей, разрушающихся в ходе строительных и др. земельных работ, юридические лица, повинные в причинении этого ущерба, успешно уклоняются. Так, затраты на охранные раскопки в 1995 году сарматских курганов, полуразрушенных свалкой твердых отходов ПО «Газдобыча» (3, с. 70-73), не были за истекшие годы профинансированы, как то предусматривает «Закон об охране памятников истории и культуры».

Фактически уничтожается целый пласт историко-культурного наследия народов России. С ним связан круг проблем происхождения индоевропейских народов, в том числе и русского. Древние индоевропейцы, оставившие первые курганы на востоке южнорусских степей, в Заволжье и Приуралье, появляются в конце V - первой половине IV тыс. до н. э. Эти курганы возведены носителями т. н. хвалынско-бережновской культурной группы древнеямной культуры энеолита - раннего бронзового века. Носители этой культурной группы привнесли в степи Евразии триаду новаций: скотоводство, знакомство с металлообработкой и древневосточный погребальный обряд, - появившихся задолго до этого в Северной Месопотамии, Прототипы многих предметов материальной культуры хвалынско-бережновской группы: каменные булавы, топоры, кольца, браслеты, подвески., украшения из кости и раковин, макропитическая кремневая индустрия - впервые появляются еще в докерамическом неолите Северной Месопотамии в среде скотоводческо-земледельческих племен. Их миграция на север через Кавказ в южнорусские степи положила начало индоевропеизации Восточной Европы,

Курганные погребальные обряды, сформировавшиеся в Волго-Уральских степях на протяжении IV-III тыс. до н, э., также несут печать древневосточных погребальных идей: для аборигенного населения Восточной Европы в это время были характерны грунтовые бескурганные могильники с останками покойных, захороненными вытянуто на спине; носители курганных культур практиковали иной обряд: так же, как на Ближнем Востоке, тела покойных укладывали в могилу скорченно на боку или на спине с подогнутыми ногами. Смерть соплеменника в этой системе погребальных идей осмысливается как жертвоприношение богам, а курганная насыпь - как жертвенник. С особой силой этот мотив звучит в заповеди Господа пророку Моисею на горе Синай: "Сделай мне жертвенник из земли, и принеси на нем всесожжения твои и мирные жертвы твои, овец твоих и волов твоих; на всяком месте, где Я положу память имени Моего, Я приду к тебе и благословлю тебя. Если же будешь делать Мне жертвенник из камней, то не сооружай его из тесаных, ибо, как скоро наложишь на них тесло твое, то осквернишь их" (Исх. 20; 24-25).

В Оренбургской области к эпохе становления курганных обрядов - к энеолиту (медно-каменный век) относится группа памятников в устье р. Турганик в Красногвардейском р-не (4, с. 103, рис. 1, 17, 19-20). Ее составляют культурные слои двух стоянок и большой могильник, располагавшийся на дюне. Обряд этих погребений не установлен, но в выдувах собран разнообразный погребальный инвентарь, включавший каменные кольца и браслеты, тесло и булаву, кремневые наконечники стрел и украшения из раковин, позволяющие сопоставить могильник с инвентарем древнеямных подкурганных захоронений Нижней Волги хвалынско-бережновской культурной группы. Ранние этапы становления курганных обрядов не вполне ясны: часть носителей одной и той же энеопитической культуры (хвалынской, по И.Б. Васильеву - 5, с. 22-50) практиковали обряд подкурганных захоронений, прослеженный по могильникам у с. Политотдельское, Бережновка, Ровное, другая часть - обряд грунтовых погребений (Хвалынские, Хлоповский могильники), все остальные элементы погребального обряда абсолютно аналогичны. Возможно, это различие связано с разделением одной культуры на две этнографические группы - кочевников, практиковавших курганный обряд, и относительно оседлых скотоводов, хоронивших останки покойных в грунтовых могильниках возле поселений.

В конце IV - первой половине III тыс. до н. э. с наступлением раннего бронзового века носителями древнеямной археологической культуры Приуралья начинают разрабатываться грандиозные Каргалинские медные рудники и менее крупные выходы медистых песчаников типа Сайгачьего рудника на р. Бердянке. Территория нашего края постепенно входит в орбиту т. н. циркумпонтийской металлургической и культурно-исторической провинции.

Каргалинский древний горно-металлургический центр (ГМЦ) - крупнейший в Восточной Европе горнорудный и металлургический комплекс ландшафтных памятников природы, истории и археологии общей площадью около 500 кв км состоящий из одиннадцати участков, расположенных в верховьях рек Каргалок, впадающих в реку Сакмару севернее Оренбурга в пределах Октябрьского, Переволоцкого и Сакмарского районов Оренбургской области.

Каргалинские месторождения относятся к типу медистых песчаников. Медные минералы - зеленый малахит и синий азурит залегают пластами, жилами, отдельными линзами в стометровом горизонте красно-коричневых песчаников пермского периода (285-230 млн. лет назад). Каргалинский ГМЦ возник после Балканского и Кавказского в конце IV - начале III тыс. до н. э. Горняки раннего бронзового века - носители древнеямной археологической культуры - первыми приступали к добыче руды и выплавке меди. До этого времени население обширных территорий Южнорусских степей пользовалось привозным балканским, а затем кавказским металлом. Первые разработки, вероятно, проводились открытым способом по осыпям многочисленных оврагов и балок в верховьях Каргалок, Несмотря на тщательные поиски археологов, памятников древнейшего периода освоения рудного поля - III тыс. до н. э. на самих Каргалах не обнаружено, но анализ металлических предметов из ямных подкурганных погребений кочевых скотоводов степного Заволжья и Приуралья свидетельствует, что их большая часть отлита из Каргалинских медистых песчаников. Из каргалинской меди отливалось оружие - проушные топоры, клевцы, молоты, кинжалы; инструменты - долота, тесла, шилья: украшения. В одном из древних захоронений у с. Изобильное на правом берегу Илека обнаружена литейная форма, а в левобережье Илека в ямном погребении кургана у пос. Кумакский - куски медистых песчаников. Монопольный доступ к меди Каргалинских рудников обусловил развитие социальной стратификации в среде кочевников, обитавших в середине III тыс. до н. э. в степях Приуралья. Огромные куполообразные курганные насыпи диаметром до 100 м и высотой до 9 м (Дедуровский, Барышниковский, Утевский и др. курганы) перекрывают погребения знати, содержавшие металл из каргалинской меди, человеческие жертвоприношения.

В позднем бронзовом веке - в середине - третьей четверти II тыс. до н. э. - в Поволжье и Приуралье обитали племена оседлых скотоводов - носители срубной и алакульской археологических культур, оставившие многочисленные поселения, исследованные в бассейнах Тока, Самары, Урала. На каждом из памятников выявлены следы металлургии. На Каргалинских рудниках на участках Горный и Ордынский обнаружены поселения горняков-металлургов, просуществовавшее несколько столетий На одном из таких: поселков на высоком холме участка Горный с начала 90-х гг. экспедиция института археологии РАН проводит раскопки под руководством широко известного историка металла и археологе, доктора исторических наук, профессора Е.Н. Черных (6, с. 28-69). В работе экспедиции активно участвуют русские археологи С.В. Кузьминых, С.А. Агапов, специалисты из Испании, Германии, оренбургские археологи, краеведы, студенты и школьники. Раскопками выявлены котлованы жилищ, производственные помещения и площадки, где производилось дробление и обогащение руды. Культурный слой поселения насыщен рудой, каплями меди, фрагментами литейных форм и другими свидетельствами широкомасштабной деятельности по добыче, плавке руды и отливке медных и бронзовых орудий.

Но уже к рубежу II-I тыс. до н. э. эти поселки забрасываются, и по степным просторам расселяются племена ираноязычных скотоводов - предков скифов и сарматов. На долгие тысячелетия, вплоть до вхождения территории Оренбургского края в состав Российской империи, Каргалинские рудники были заброшены, добыча меди не велась.

В середине XVIII века по следам "чудских копей", как называли тогда заброшенные шахты бронзового века, российские купцыил промышленники закладывают на Каргалах новые шахты, и уже в конце XVIII века Россия получала до четверти всей выплавленной меди с Каргалинских рудников! Многие сотни километров ходов подземных шахт и штолен пронзили в это время Каргалинское рудное поле. Добытую руду отвозили на 300-400 км к северу в лесистые районы Башкирии, где на древесном угле из каргалинской руды на заводах выплавляли медь. К началу XIX в. запасы меди на Каргалах оказались исчерпаны, гигантское рудное поле заброшено, на отвалах и провалах бесчисленных шахт сформировались уникальные сообщества степных растений, уничтоженных пахотой в равнинных окрестностях Каргалов.

Значение металлургии меди для культур и народов бронзового века III-II тыс. до н. э. было несравненно большим, чем в последующие эпохи. Образно это время можно означить как "эпоху медного топора". Массовое производство медного, а затем бронзового оружия, прежде всего топоров и копий, изменило социальную структуру общества, формирование кланов профессиональных воинов-кшатриев, начиная со второй четверти II тыс. до н. э. использовавших легкие боевые колесницы, привело к нескольким культурным "всплескам" и массовым миграциям, дальним военным походам. Один из таких "всплесков" археологически прослеживается по городищам конца среднего - начала позднего бронзового века восточного Оренбуржья и сопредельных территорий Челябинской и Кустанайской областей: в XVII-XVI вв. до н. э. в Зауралье создается целая сеть укрепленных валами городищ типа Аркаима (Чел. область) или Аландского в устье р. Солончанки в левобережье Суундука в Кваркенском районе - форпостов, прикрывавших дороги к разрабатывавшимся тогда медным рудникам Таш-Казган и связанным с ними инфраструктурам. Соответствующие этим городищам курганные некрополи типа Синташтинских могильников не отличаются особенно крупными размерами насыпей, но содержат массу захоронений упряжных коней, боевые колесницы в могильных ямах, останки воинов сопровождаются оружием.

В начале раннего железного века (I тыс. до н. э.) новый этап курганного строительства связан с ираноязычными кочевниками-сарматами и их предками - носителями культуры т. н. аржано-черногоровского горизонта (VIII-VII вв. до н. э.). Для этого времени характерны курганные насыпи с каменными закладами, увенчанные антропоморфными стелами типа гумаровской (7, с. 238), с изображениями поясов с оружием.

Курганы савроматского времени (VI-V вв. до н. э.) в степях Южного Урала более многочисленны, иногда они окружены каменными кольцами-кромлехами. Эти курганы содержат вытянутые на спине захоронения с широтной ориентировкой, сопровожденные короткими железными мечами-акинаками скифского типа, железными копьями, бронзовыми наконечниками стрел, украшениями из бронзы, золота и серебра. Любопытно, что а это время появляется особый тип памятников - курганы-жертвенники с кольцевой или подпрямоугольной насыпью, окружающей жертвенную площадку. Один из самых больших курганов-жертвенников диаметром свыше 70 м и высотой вала до 2,5 м располагается у с. Шкуновка в Акбулакском районе. Этот тип памятников очень слабо изучен. Известный археолог К.Ф. Смирнов в 60-е годы раскопал несколько небольших курганов-жертвенников в окрестностях с. Липовка в Бузулукском районе (7, с. 210-215). Он считал их сарматскими святилищами огня. Своей формой святилища напоминают прямоугольные или округлые чаши каменных алтарей из погребений сарматских женщин-жриц V-III вв. до н.э., украшенных стилизованными изображениями жертвенных животных или хищников, терзающих копытных. Сарматы, как многие индоиранские народы, действительно были огнепоклонниками, божество огня домашнего очага Агни считался посредником мира людей и богов. Но для того чтобы жертва плотью, кровью или туком (жиром) скота, молочными продуктами, пьянящим напитком "хаомой" (сомой) или дурманящим дымом конопли, донеслась до богов, необходимо было с помощью магических процедур создать "некое волшебное пространство", В конструкции святилищ и переносных каменных алтарей есть два общих элемента: кольцо и четырехугольник. Кольцо - знак вечности, неба, ветра, времени - и прямоугольник - символ земли представляют собой части геометрического выражения «мандалы» (дословно «круг») -универсального философского принципа духовной культуры индоиранцев. Помещением жертвы в круг мандалы алтаря-жертвенника или кургана-святилища происходила сакрализация, т. е. ритуальная организация пространства. Оно становилось волшебным миром превращений, сожженная в его пределах жертва отправлялась к одному из богов - небесному прародителю Папаю - главе скифо-сарматского пантеона или змееногой богине земли, напоминающей эллинистическую Афродиту Уранию - Аргимпасе. Примечательно, что сарматские каменные жертвенники-алтари с прямоугольной чашей либо вообще были лишены орнамента, либо украшались знаками земли - змеями, валиками, зигзагами, спиралями, а алтари с округлой чашей декорировались изображениями баранов, хищников, сцен терзания животных, календарными символами. Не исключено, что первые, как и соответствующие курганы-святипища, предназначались для жертвоприношений земле -Аргимпасе, а вторые - небесному Папаю...

Культурный след древних обитателей края доходит до нас не только в виде артефактов - предметов материальной культуры или ландшафтно-археологических памятников, среди нас, как это ни парадоксально, живут слова давно ушедших людей, старинное и древнее название р. Урал «Даик» или «Яик» иранского, сарматского происхождения. «Дахи» или «даи» - имя одного из сарматских племен, вошедших в мировую историю завоевательными походами в Средней и Передней Азии. А одна из вершин Илекского плато, где сосредоточены княжеские курганные некрополи сарматов, называется гора Папай.

В V-IV вв. до н. э. на участках открытой плакорной степи на водоразделах Донгуза, Черной и Б. Песчанки возникают грандиозные некрополе сарматских князей, состоящие из многих десятков больших курганов, достигающих в диаметре 100-150 м, в высоту 8-10 м. Их отличает очень сложный и пышный погребальный обряд - останки вождей помещались в обширные (до 20 м диаметром) погребальные камеры с наклонными проходами-дромосами (коридорами), перекрытые шатрами из древесных стволов, сожженных в момент сооружения насыпи. В одном из таких курганов в жертвенных ямах-бофрах известным уфимским исследователем А.Х. Пшеничнюком в 1988 году (Филипповка, к. №1-9, с. 2-12) . обнаружена масса золотых украшений, оружия, бытовой утвари, культовых предметов. Среди них иранский ритон с протомами быка, золотые обкладки деревянных сосудов в виде оленей с волчьими головами, сотни пластин-накладок на деревянные сосуды с изображением, кабанов, рыб, верблюдов, баранов, фантастических животных. Эти изображения, особенно та часть, что выполнена в "перфорированном стиле", обладает рядом особенностей, не дублированных в других зонах распространения искусства "звериного" стиля: изображения очень статичны, даже в сценах терзания, сражения и охоты передается не динамика поединка, а застывший в вечности "кадр", все поле изображения покрывается ковровыми завитками, спиралями, пальметами, насечками и т. п. Эти характерные стилевые особенности видны на золотых обкладках сосуда с изображением лучника, поражающего сайгака, из Филипповки (рис. 2).

Потомки сарматских князей, захороненных в Филипповских курганах, оставили так называемую прохоровскую или раннесарматскую курганную культуру IV-II вв. до н. э. Свое название она получила по комплексу выразительных материалов, полученных в результате раскопок у с. Прохоровки Шарлыкского района, опубликованных в книге выдающегося русского археолога М.И. Ростовцева [10]. Период прохоровской культуры - это время завоевательных походов. Из степного Приуралья союзы сарматских племен аорсов, роксалан, аланов вторглись в пределы Скифии в Северное Причерноморье, разгромив скифов, огнем и мечом прошли через всю Европу по северным границам Римской империи, положив тем самым начало эпохе Великого Переселения Народов.

На рубеже нашей эры на территории современной Оренбургской области курганное строительство переживало упадок, основная масса сарматов, очевидно, участвовала в завоевательных походах на запад, часть на юго-восток - в обход Каспия на север Ирака. Новых курганов сооружалось очень мало, в основном совершаются подзахоронения в курганы V-II вв. до н. э. Среди них выделяется серия погребений малолетних девочек или девушек, не достигших брачного возраста с египетскими алебастровыми туалетными сосудиками, богатыми украшениями, а также амулетами из кости и идолами из мела или штука, изображающими обнаженную богиню утренней зари, юности, красоты индоиранского пантеона Ушас (рис. 3).

Начиная с гунно-сарматского времени (III-IV вв. до н. э.) и вплоть до кипчакско-половецкой эпохи (IX-XII зв. до н. э.), тюркские кочевники не оставили заметного следа на нашей земле. Лишь курганные погребения и курганы-святилища половцев с каменными насыпями и антропоморфными изваяниями - «каменными бабами» представляют собой выразительное серийное явление. Одно из средневековых половецких святилищ с каменным антропоморфным идолом открыто недавно сотрудниками института степи УрО РАН в Акбулакском районе близ священной горы Кашкан-Тау («убежавшая гора») в верховьях р. М. Хобды.

С горой Кашкан-Тау, напоминающей лежащего сфинкса и расположенной поблизости от широко известной горы Корсак-Бас ("голова писы"), связаны восемь курганных могильников сарматской эпохи, средневековья, нового времени. В могильнике у восточного склона г. Кашкан-Тау отчетливо видна преемственность культур степняков: возле половецко-кипчакского кургана IX-X вв. в конце XVII -начале XVIII в. сооружается небольшой киргиз-кайсацкий (казахский) курган с каменной насыпью, и, так же, как возле половецкого кургана устанавливается «каменная баба», возле киргизского воздвигается антропоморфная степа - «кулпытас» с тамгами рода "жалпас" в виде древа жизни и звезды, показанной крестом (рис. 4).

От нашего времени останется меньше вечных символов, мы дети эпохи непрочных вещей - пластмасса, стекло, полиэтилен, алюминий и даже армированный бетон за несколько десятилетий в земле превращаются в прах. Наша эпоха породила лишь один массовый вечный, но довольно хрупкий материал - шифер. Возможно, археологи будущего назовут наше время шиферным веком.

Сотрутся в памяти нищета и страдания, страшные войны XX века будут частью героизированы, частью забыты, но культурные слои российских городов и сел последней четверти XX века археологи будущего смогут определять по наличию битого шифера и радиационному следу «Звезды Полынь», взошедшей над Припятью в 1986 году согласно древнему пророчеству Апостола Иоанна (Откровение св. Иоанна Богослова. 8; 10-11).

ЛИТЕРАТУРА

  1. Богданов С.В. Страницы истории Оренбургского краеведческого музея //Оренбургский край. Вып. 2, Оренбург, 1994.
  2. Богданов С.В. Большой Дедуровский Map //Археологические памятники Оренбуржья. Оренбург, 1998.
  3. Богданов С.В. Охранные раскопки 1995 г. у с. Нижняя Павловка и Дедуровка // Проблемы изучения, сохранения и использования природного и историко-культурного наследия Оренбургской области. Оренбург, 1997.
  4. Васильев И.Б. Энеолит Поволжья. Степь и лесостепь. Куйбышев, 1981,
  5. Черных Е.Н. Каргалы. Забытый мир. Москва, 1997.
  6. Попов С.А. Тайны "Пятимаров". Челябинск, 1982.
  7. Смирнов К.Ф Сарматское святилище огня //Древности Восточной Европы М., 1969.
  8. Пшеничнюк А.Х. Раскопки "царского" кургана на Южном Урале. Уфа, 1989.
  9. Ростовцев М.И. Курганные находки Оренбургской области эпохи ранного и позднего эллинизма, Пг. 1918.

ИЛЛЮСТРАЦИИ

Рис. 1. Ландшафтная ситуация "Большого Дедуровского Мара", сер. Ill тыс. до и. э.

Рис. 2. Золотые накладки на сосуды. Филипповка, к. №1. V в. до н. э.

Рис. 3, Статуэтка Сарматской богини. Нижняя Павловка I. курган №3.1 в. н. э.

Рис. 4. Ситуационный план святилища у г. Кашкан-Тау, №1 половецкое антропоморфное изваяние, №2 - киргиз-кайсацкий "кулпытас".

Historico-cultured track of ancient people of Steppe PrSuralie in landscape, ioponyrns, artefacts

S.V.Bogdanov

For the first time the brief survey of ethical elements of landscape tied with the life of ancient peoples in Urals steppe zone is represented. It is offered to create a system of protected landscape - archaeological objects.

УДК 550.81

К ВОПРОСУ О ГЕОМОРФОЛОГИЧЕСКОЙ ВЫРАЖЕННОСТИ СОЛЯНЫХ СТРУКТУР В ОРЕНБУРГСКОМ ПРИУРАЛЬЕ

 

В.П. Петрищев

 

Перекрытие в Оренбургском Приуралье соляных структур мощной толщей пермо-триасовых и мезо-кайнозойских пород в большинстве случаев нивелирует влияние процессов соляного тектогенеза на дневную поверхность как в отношении рельефа и гидросети, так и в отношении почвогрунтов и растительного покрова. Кроме того, при анализе выраженности соляных поднятий на поверхности и в классификации их по этому признаку важно учитывать не только принадлежность структуры к той или иной тектонической зоне, но и особенности строения каждой из них.

Как на структурные особенности соляных куполов, так и на их выражение в рельефе значительное влияние оказывает принадлежность к различным тектоническим зонам. При этом важно учитывать развитие тектонических зон в историческом аспекте. Например, широтное направление соляных куполов в пределах Оренбургского и Орловско-Черниговского валов объясняется [13] влиянием тектонических движений Прикаспийской впадины в период закладки этих структур в этом районе.

Особенности соляных структур, обусловленные общетектоническими процессами, сказываются в первую очередь на вышележащем мезо-кайнозойском структурном этаже. Классическим примером этого служат дизъюнктивные мульды [2,5,11], образование которых связано с донтельным выщелачиванием соли в сводах структур и последующим заполнением образовавшихся обширных котловин континентальными (озерно-болотными) и морскими осадками. В рельефе мульды оседания дают обычно следующую картину: своду соляной структуры, который заполнен обычно более молодыми отложениями мезо-кайнозоя, соответствуют межсыртовые понижения [10,14]; надкрыльями структуры образуются положительные формы рельефа: куэстообразные асимметричные гряды, высшие отметки которых, как правило, слагаются морскими отложениями мезозоя, с крутым склоном, направленным внутрь мульды. Такая картина в основном характерна для диапировых антиклиналей Предуральского прогиба, Поскольку, как заметил еще В.А. Гаряинов, шаг между соляными структурами прогиба составляет 8-12 км, то образуется параллельно-грядовый тип рельефа, который, в восточной части прогиба дополняется карстовыми полями. Выходы кунгурских гипсов появляются в восточной части прогиба вследствие резкого уменьшения мощности надсолевой толщи и увеличения амплитуды соляных антиклиналей. Последнее объясняется, по-видимому, нарастающим по мере приближения к складчатой области влиянием тангенциальных напряжений на соляной тектогеиез. Карстовые поля по кунгурским гипсам а зоне прогиба отличаются от карстовых полей внешней зоны складчатости прежде всего по морфометрическим признакам [3], по протяженности и размерам (карстовые поля внешней зоны складчатости - Кзыл-Адырское - 12,03 км2, Конезаводское - 8,4 км2; карстовые поля диапировых антиклиналей - Алабайтальское - 0,7 км2, Спасское - 0,9 км2); по конфигурации (карстовые поля внешней зоны складчатости линейны и вытянуты; карстовые поля прогиба либо изометричны, либо слабо вытянуты вдоль простирания соляных диапиров).

На территории Оренбургского Приуралья соляные структура Прикаспийской впадины представлены лишь куполами прибортовой зоны, которые имеют северо-западное простирание [7,8]. Большинство этих куполов не имеет прямого выражения в рельефе, так как оно завуалировано акчагыльскими, апшерон-четвертичными породами и современными аллювиальными отложениями Илека, направление долины которого совпадает с простиранием Линевско-Базыровского и Покровско-Ивановского валов, к которым приурочены купола этой зоны.

Наиболее ярко на дневной поверхности проявляются структуры в зоне сочленения Предуральского прогиба, Прикаспийской синеклизы и Соль-Илецкого свода Волго-Уральской антеклизы - на штоках Мертвосольской и Илецкой структур. Мертвосольский шток проявляется в рельефе очень своеобразно - в виде котловины, окруженной крутосклонными куэстообразными грядами. Образование котловины датируется верхним плейстоценом [8] и связано с обрушением кровли надсолевых пород в результате интенсивного выщелачивания. Котловина постепенно заполняется обломочным материалом с окружающих гряд; в ней, кроме того, происходит накопление озерных осадков, Таким образом, котловина Мертвосольского штока представляет собой, буквально, «минимульду оседания», и на ней можно вполне; проследить процессы зарождения и развития дизъюнктивных мульд, Илецкому штоку в настоящее время в плане соответствует небольшая возвышенность, которая в восточной части переходит в резко выраженную котловину и замыкается гипсовым останцом. В котловине имеются озера как старичного, так и антропогенного происхождения. На всех них сказались карстообразовательные процессы. Происхождение озерной котловины связано как с непосредственно открытой добычей соли (оз. Развал), так и с карстовыми процессами вследствие подземных разработок. Как показывают исторические документа [1], на месте современной озерной котловины существовала «соляная гора» Туз-Тюбе. С востока она была сложена гипсовой толщей, которая стала разрабатываться позже и сохранилась до настоящего временя под названием Гипсовой горы. Согласно исследованиям А.И. Дзенс-Литовского [4], р. Песчанка, протекающая ныне вокруг западного конца Гипсовой горы и ее южного склона, прежде впадала в Малую Елшанку у северо-восточного края Гипсовой горы вне пределов соляного штока. Малая Елшанка же впадала в р. Илек самостоятельно, огибая «соляную гору». Однако после понижения гипсометрическою уровня, причина которого - интенсивная открытая добыча соли и ее выщелачивание атмосферными осадками, в конце XIX века Малая Елшанка проложила свое русло в пределах купола и до заполнения его песчаным аллювием протекала по берегам из каменной соли. По-видимому, гора Туз-Тюбе до начала разработки соли была перекрыта делювиальным чехлом небольшой мощности, который вместе с активным ростом соляного штока сохранял «соляную гору» как положительную форму рельефа. Открытая добыча соли нарушила это равновесие и привела к образованию высокодинамичной карстогенной отрицательной формы рельефа.

В исследованиях рельефа на соляных куполах Прикаспийской синеклизы (Фотеева Н.И., Сладкопевцев С.А., Аристархова Л.Б., Свиточ А.А. и др.) отмечается следующая закономерность: чем ближе к поверхности соляное ядро, тем контрастнее рельеф, глубже впадина, резче очерчены крылья. Эта закономерность вполне приложима как для соляных структур с обратным отражением в рельефе (сводам куполов отвечают котловины и впадины с речными долинами, озерами и солончаками; крылья же представлены на поверхности положительными, иногда резко выраженными формами рельефа), так и для соляных поднятий, имеющих прямое выражение на поверхности, т. е. в виде возвышенности, группы холмов и т. д. [12]. В последнем случае соляные структуры характеризуются сравнительно глубоким залеганием соляного ядра (для Оренбургского Приуралья, по Гаряинову и Маврину, более 150-175 м), которое еще не успело подвергнуться изменению и инверсии под действием экзогенных сил. Примером подобных структур в Оренбургском Приуралье являются: Красноярская структура, выраженная в виде возвышенности с отметками 200-230 м, Сулакская брахиантиклиналь, Маякский купол, купол Точильный, Каировское диапировое поднятие с синклиналью оседания в своде и ряд других структур как в прогибе, так и на юго-восточном окончании Болго-Уральской антеклизы. В целом, анализ рельефа приводит к выводу о том, что различия в проявлении структур на поверхности обусловлены в основном различной глубиной залегания соляного ядра, которая в свою очередь отражает как интенсивность роста соляного купола, так и тектоническую активность данной территории.

Важным представляется также вопрос о влиянии соляных структур на рисунок гидросети. Классическим примером влияния солянокупольных процессов на формирование речной долины стал Салмышский вал и долина р. Салмыш [6, 9]. Салмышский соляной вал представляет собой сравнительно узкое (1,5-2,5 км) поднятие, осложненное более чем 20 локальными структурами. Долина р. Салмыш проложена по осевой части этого поднятия, образуя обращенный и полуобращенный рельеф. Сужения поперечного профиля долины тяготеют к сводовым частям локальных поднятий, осложняющих свод вала (Булановское, Людвиновское, Биккуловское, Сакмарское, Гребенское и др.). Об активности этих структур свидетельствуют крутые, местами обрывистые, иногда ступенчатые борта долины, имеющие, как правило, асимметричное строение (куэстообразные гряды), локальные и цокольные террасы, выходы кунгурских гипсов (у ее. Буланово, Имангулово 2-ое). Расширения долины р. Салмыш связаны с погружением антиклинальных структур, осложняющих вал. Для большинства речных долин в пределах Предуральского прогиба характерна приуроченность к дизъюнктивным мульдам, образующим депрессионные формы рельефа [14]. При этом верховья рек находятся на сыртовых водоразделах и соответствуют межкупольным блокам пермо-триасовых пород. Асимметрия речных долин также часто находит объяснение в тектоническом строении территории, Так, левосторонняя асимметрия р. Урман-Ташлы обусловлена использованием речной долиной зоны развития Урман-Ташлинской мульды оседания. При этом приподнятый левый берег реки находится вне пределов мульды. Такая же асимметрия наблюдается на различных отрезках долин pp. Яман-Юшатырь, Ташла, Тюльган и др.

Таким образом, соляные структуры оказывают разностороннее влияние на рельеф земной поверхности, определяя развитие часто совершенно противоположных форм. Объяснение этому, как уже отмечалось, нужно искать в особенностях строения соляных поднятий (глубина залегания соляного ядра, интенсивность роста соляной структуры) и характере тектонических движений на данной территории.

ЛИТЕРАТУРА

  1. Аксенов А.В. Соль Илецкая. Педаг. ин.-т. Уч. записки. Вып. 31 .Оренбург, 1969.
  2. Гаряинов В.А. Экзогенные структуры и их поисковое значение. - Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 1980.
  3. Гаряинов В.А., Васильева В.В., Романов В.В. Обследование горных выработок восточных районов Предуральского прогиба и западной внешней зоны складчатого Урала, Саратов, 1980.
  4. Дзенс-Литовский А.И. и др, Илецкое месторождение каменной соли и его гидрогеологические условия. Ленинград, 1939.
  5. Журавлев B.C. Компенсационные мульды и мульды оседания Прикаспийской впадины - индикаторы локальных и региональных проявлений новейшей тектоники // Геоморфологические методы при нефтегазопоисковых работах. «Недра», вып. 64, М., 1966.
  6. Ефремов В.А, и др. Геологическое строение и полезные ископаемые бассейна среднего течения р. Салмыш (окончательный отчет Салмышской партии за 1967-1968 гг.). Саратов, 1968.
  7. Ефремов В.А. и др. Отчет о результатах работ по групповой геологической съемке масштаба 1:50000 на территории листов М-40-27 А, Б,В,Г и М-40-39 А,Б (Соль-Илецкая площадь) за 1979-1983 гг. Саратов, 1983.
  8. Ефремов В.А. и др. Геологическое строение и полезные ископаемые бассейна среднего течения р. Илек, Саратов, 1991.
  9. Коновалов В.В. О соотношении рельефа и структурных форм в районе Каргалинско-Салмышских дислокаций //Геология и разработка нефтяных и газовых месторождений Оренбургской области. Труды Южно-Уральского отделения ВИИГНИ, вып.III, 1975, с.65-68.
  10. Очерки физической географии Чкаловской области. Под. ред. Ф.Н. Милькова. Чкаловское издательство, 1951.
  11. Руженцев В.Е. несколько слов о дизъюнктивных мульдах // Проблемы сов. геологии, №2, 1936.
  12. Структурно-геоморфологический анализ тектоники и перспективы нефтегазоносности Прикаспийской впадины. Сб. под ред. М.В. Проничевой. Труды ВНИГНИ, вып. 113 1971.
  13. Тверцохлебов З.П. и др. Геологическое строение и полезные ископаемые территории листа N-40-XXXII. Са­ратов, 1967,
  14. Хоментовский А.З. Образование угольных месторождений во впадинах оседания, связанных со сводами соляных структур краевого прогиба Южного Урала и северо-восточной окраины Прикаспийской впадины // Специальные вопросы карстоведения. Изд-во АН СССР. М. 1962. С. 176-182.

On geomorphologicnl display of saline srtuctures in Orenburg Priuralie

V.P. Petrishchev

The expression of saline structures in a relief depends on depth of an arrangement of saline nucleus, displayed in relief The deep arrangement of a nucleus gives saline structures direct expression on a surface. As an exception there are wide relief sink with river valleys in the limits of saline structures. Lengthways wings of structures there are asymmetric ridges, those can see clearly of surface. As consequence of structure direct expression in relief there are heights;, hills in interdome zones

УДК 911.2

ЛАНДШАФТНЫЕ РЕФУГИИ СТЕПНОЙ ЗОНЫ УРАЛА И ПРИУРАЛЬЯ /постановка проблемы/

 

А.А. Чибилев

 

Обоснование понятия. В западной и отечественной биологической науке давно сложилось представление о рефугиумах (рефугиях) - буквально «убежищах», как участках земной поверхности, где один вид, или чаще целая группа форм живого пережила неблагоприятный период геологического времени, в течение которого на остальных пространствах эти формы исчезли. Принимая во внимание то обстоятельство, что хозяйственная деятельность человека сопоставима по своим масштабам и глубине воздействия с геологическими факторами, представляется правомерное выделение особой категории природных комплексов, сохранивших свою естественную ландшафтную структуру и широкое разнообразие природных компонентов. Речь идет о необходимости выделения (по возможности в каждой физико-географической провинция) локальных местностей, где в наибольшей степени сохранилось естественное биологическое и экосистемное (ландшафтное) разнообразие - своеобразных ландшафтных рефугиях.

Ландшафтные рефугии (Landsape refuges) - это районы, местности, сложные комплексы урочищ, в которых благодаря уникальному сочетанию ландшафтообразующих факторов и малой хозяйственной освоенности сохранились редкие для региона характерные и малоизмененные фоновые, в т. ч. реликтовые ландшафты. Отличительной чертой ландшафтных рефугиев является широкий диапазон экологических условий, связанных с вертикальной дифференциацией ландшафтов, различиями в увлажненности, литологии, солевом режиме и т. д. Это приводит в конечном счете к формированию контрастных урочищ и местностей, наличию экотопов различного порядка, большой пестроте фаций и урочищ.

В биоте ландшафтных рефугиев наблюдается совместное обитание видов растений и животных самых различных экологических групп. Ландшафтные рефугии являются, как правило, местами обитания характерных, эндемичных и реликтовых биологических видов, многие из которых в условиях интенсивного освоения вмещающей ландшафтной зоны стали редкими и исчезающими.

Вполне очевидно, что ландшафтные рефугии не только характеризуются наивысшим для региона природным разнообразием, но и отличаются высокой научно-информационной емкостью, а также обладают, как правило, высокими пейзажно-эстетическими качествами.

С понятием ландшафтный рефугии тесно связаны реликтовые ландшафты Ф.Н. Милькова (1994), под которыми он понимает «такие остаточные комплексы, своеобразие природы которых выражено или в их разорванном ареале, или в особенностях структуры». В отличие от реликтовых ландшафтов, ландшафтные рефугии, наряду с реликтовым характером тех или иных морфологических и биотических компонентов и элементов, обладают практически полностью сохранившейся от антропогенного воздействия ландшафной структурой, представленной полным рядом генетических типов местностей и урочищ данной провинции - от водораздельных элювиальных до пойменных аллювиальных.

Сохранение ландшафтных рефугиев - самый эффективный способ сохранении природного и биологического разнообразия. Поэтому выявление и всестороннее изучение ландшафтных рефугиев является важнейшей задачей современной ландшафтной экологии. В единой и непрерывной сети особо охраняемых природных территорий ландшафтные рефугии должны занимать центральное место и составлять ядро природных резерватов. Наиболее достойный природоохранный статус ландшафтного рефугия - заповедник, но более доступный - природный заказник. В условиях интенсивного земледельческого освоения ландшафтные рефугии могут составлять закономерный ряд резерватов и входить в заповедник кластерного типа.

Примеры ландшафтных рефугиев. Большинство ландшафтных рефугиев в физико-географических провинциях с длительной историей хозяйственного, особенно земледельческого, освоения хорошо известны, В степной и лесостепной зонах Росам - это Самарская Лука, район Галичьей Горы в Липецкой области, фрагменты ландшафта Донецкого Кряжа. Однако на большей части Европейской России полные ландшафтные рефугии практически не сохранились.

В лучшей степени ландшафтные рефугии прослеживаются в степной и лесостепной зонах к востоку от Волги. Наиболее известный из них - Бузулукский бор, представляющий собой сложный природный комплекс, включающий в себя водораздельно-холмистые дубравы, разнообразные типы боров на дюнных песках надпойменных террас, поименные леса к т. д.

В процессе проектирования госзаповедника «Оренбургский» (1980,1995) были выявлены участки Буртинская степь и Айтуарская степь, включенные в состав заповедника.

Буртинская степь представляет собой закономерное сочетание урочищ сыртозо-ппакорного, а также своеобразного предсыртового лугово-болотно-степного типа местности, связанного с интенсивными карстовыми процессами:. Данный ландшафтный рефугии включает в себя эталонные участки плакорных и склоновых разнотравно-злаковых степей, лугово-болотные урочища, карстовые озера, солонцово-солончаковые урочища типа «соров», черноольшаники, байрачные березово-осиновые колки, каменистые и кустарниковые степи и т. д., т.е. на сравнительно небольшой территории, обладающей генетическим единством, сосредоточено ландшафтное разнообразие целой ландшафтной провинции, в т. ч. редкие, реликтовые и исчезающие урочища. При проектировании степного заповедника Буртинская степь была выявлена как ландшафтноэкологическое ядро всего Урало-Илекского междуречья.

Айтуарская степь является своеобразным «ландшафтным фокусом» Южноуральской низкогорной степной провинции. На ее территории сосредоточены практически все типы урочищ, характерные для закономерного катенного ряда от плакоров высоких равнин до пойменных ландшафтов реки Урал. Наличие в центре участка тектонического разлома - Сакмарского надвига вносит в его ландшафтную структуру дополнительную пестроту. .Рисунок ландшафта Айтуарской степи связан с шестью горными балками, проложенными по простиранию складчатости и пластов горных пород.

Своеобразным ландшафтным рефугием является Кзыладырское карстовое поле, расположенное на границе Предуральского прогиба и зоны внешних складок Уральских гор. Этот уникальный участок карстово-сульфатного ландшафта находится на правобережье реки Бурли и вытянут с юго-востока на северо-запад вдоль линии простирания передовых изоклинальных складок на 12 км. Одна из них, так называемая Буртинская антиклиналь, вывела на поверхность слои кунгурского яруса Перми с преобладанием гипсов, серых и красновато-коричневых глин, аргиллитов с прослоями песчаников и конгломератов. Ландшафт участка представляет собой чередование в соответствии со слоистостью гряд и разделяющих их широтных ложбин северо-западного простирания, Вдоль гипсовых гряд, по участкам с карровым рельефом тянутся цепочки березово-осиновых колков. В непосредственной близости от них можно встретить урочища кочкарных болот, заросли чия, участки глинистых и солонцовых такыров и т. д. В связи со сложной мозаикой ландшафтных условий Кзыладырское карстовое поле обладает большими почвенным и биологическим разнообразием

Из других примеров ландшафтных рефугиев на территории Оренбургской области можно назвать:

- Верхнечибендинскую меловую степь - участок сыртово-балочного ландшафта с характерными солонцово-кальцефитными и типчаково-ковыльными степями на междуречье Илека и Хобды;

- ландшафтный участок Итчашкан-Мельтау с хорошо сохранившимся катанным рядом урочищ, включающим плакорные зональные и песчаные степи, долинно-балочную систему и придолинный склон к реке Итчашкан;

- ландшафтный участок Киндерля-Ижбаулган на западной окраине Губерлинских гор, представляющий собой репрезентативный фрагмент низкогорнодолинного ландшафта с разнообразными урочищами водораздельного, горнодолинного и останцово-скалистого типов местности;

- хребет Шайтантау на правобережье реки Сакмары выше города Кувандыка - эталонный участок горного и высокоравнинного пандшафта на юго-восточной окраине европейской дубравной лесостепи;

- Верхнесуундукскую «ложную лесостепь», в состав которой входят долина реки Суундук, сосновое редколесье на гранитных полях, сосново-лиственничные боры и березняки на песчаном субстрате;

- хребет Малый Макас - островной участок нагорных дубрав с горными ручьями на междуречье Большого Ика и Большой Юшатыри;

- Саракташское Холмогорье, включающее в себя сыртово-водораздельную Дубовую Рощу, каменисто-степные Козьи Горы и сложное урочище Бишкаин;

- урочище Медвежий Лоб - холмисто-сыртовый массив в верховьях реки Сакмары, представляющий собой сочетание кустарниковых, каменистых степей, нагорных березняков и «каменных полей» с выходами кварцитокон-ломератов;

- урочище Шубарагаш, представляющее собой сочетание березово-осиновых колков, бугристо-волнистых псаммофитных степей и лугово-болотных западин лиманного типа на междуречье Илека и Малой Хобды;

- урочище Шийлиагаш, расположенное на междуречье Жарлы и Кумака в пределах Урало-Тобольского плато и представляющее собой сложный комплекс осиново-березовых и ольхово-ивняковых лесных микрофрагментов на корах выветривания с песчаными почвами.

Выявление, паспортизация и комплексный мониторинг перечисленных ландшафтных рефугиев могут служить научно-методической базой для развития региональной экологической сети и сохранения биологического и ландшафтного разнообразия.

Landscape refuges of steppe zone of the Urals and Priuralie

A.A.Chibilyov

It is introduced in scientific terminology the notion about Landscape refuges - about the localities and regions where rare for region relict landscapes are preserved due to unigue merger of natural factors and small economic mastering.

УДК 551.4

ЛЕСНЫЕ МИКРОФРАГМЕНТЫ СУЛЬФАТНО-КАРСТОВЫХ ЛАНДШАФТОВ СТЕПНОГО ПРЕДУРАЛЬЯ

 

В.М. Павлейчик, А.А. Чибилев, Г.Д. Мусихин

 

В пределах Предуралья широко развиты процессы карстовой денудации в сульфатных отложениях кунгурского возраста. Лесные урочища, формирующиеся в пределах сульфатно-карстовых систем, в условиях безлесности степной зоны Южного Предуралья (отсутствия ландшафтно-нивелирующего влияния лесных ценозов) обладают высокой индикационной и ландшафтообразующей ролью. Большинство лесных урочищ расположено на своеобразном микрорельефе, который мы называем сульфатно-карстовым бедлендом [5, 7]. В литературных источниках аналогов, подобных этим урочищам, нами не было встречено, что, видимо, свидетельствует об их слабой изученности и относительной редкости.

Эти урочища представляют собой обособленные участки карстующегося массива, характеризующиеся мелкой контрастной расчлененностью рельефа. Среди поверхностных форм выделяются замкнутые понижения провально-карстового и карстово-суффозионного происхождения, короткие отрезки логов, разделенные остаточными буграми. Основой образования такого рельефа являются достаточно мощные (не менее 3-5 м) элювиально-делювиальные отложения гипса, преимущественно в виде гипсовой муки, гипсового песка и несколько более крупных разностей. Значительна «консервирующая» роль древесно-кустарникового покрова в сохранении гипсовых кор выветривания и элювиальных отложений от воздействия на них эрозионных процессов.

Среди замкнутых понижений наиболее характерны мелкие котлообразные воронки с крутыми, часто отвесными бортами. Мелкие котлообразные формы имеют преимущественно небольшую амплитуду и объем обрушения (средний диаметр 3-5 м, при глубине 2-3 м), Коэффициент встречаемости данных форм достигает местами 55-60 шт/ га. Сложный лабиринт этих образований не имеет какой-либо видимой пространственной ориентации, по которой можно было бы судить о связи с подземными полостями в коренных отложениях. Данные морфологические признаки свидетельствуют о том, что эти формы возникают благодаря процессам растворения и механического выноса, протекающим в рыхлых отложениях, где образуются микрополости, впоследствии интенсивно обрушивающиеся. Тем не менее, полностью отрицать их связь с системами подземных полостей, пожалуй, нельзя. Большинство котлообразных воронок водопоглощающие, наиболее активно образуются в период снеготаяния, в результате инфильтрации с поверхности агрессивных слабоминерализованных вод. Определенная роль в переводе поверхностного стока в подземный принадлежит снегоаккумулирующим свойствам лесного покрова.

Помимо мелких форм в данных урочищах присутствуют широкие западины карстово-суффозионного происхождения, со следами эрозионного расчленения бортов. Часть их заболочена, другие в той или иной мере поглощают воду.

Линейно вытянутые отрицательные формы рельефа имеют вид рытвин, мелких овражков, ложков и могут быть различного генезиса: собственно эрозионного (участки сноса рыхлого гипсового материала поверхностными водами), карстового (проекция на поверхность через рыхлые отложения обрушающихся подземных полостей), смешанного (карстово-эрозионного) происхождения. На карстовый генезис логов указывает их замкнутость, ориентация согласно и в крест простирания гипсовых пачек, перпендикулярное сочленение их отрезков. Аналогичная ориентация наблюдается но взаиморасположении ходов подземных полостей [2,4]. Глубина расчленения поверхности карстовыми логами обычно не превышает 4 м, в плане они часто имеют линейно-вытянутые очертания, их протяженность достигает 5-8 м. Встречающиеся здесь эрозионные лога характеризуются четко выраженной ложбиной стока за пределы рассматриваемых урочищ, отсутствием осложняющих провальных образований.

Сульфатно-карстовые бедленды могут занимать различное гипсометрическое положение. Оно зависит от взаиморасположения обнажений гипсовых пачек и эрозионно-дренирующих систем, уклона поверхности и ряда других факторов. Данные условии определяют, в свою очередь, характер образования рыхлых отложений (элювий,делювий).

Формирование рель эфа карстового бедленда происходит довольно динамично и в целом носит полигенетический характер. Выделение какого-либо из процессов (карстовая денудация, суффозия, эрозия, мерзлотные процессы), при описании отдельных форм, в качестве ведущего фактора образования часто не представляется возможным. Интенсивность проявления этих процессов отражается в структуре карстовых бедлендов и указывает на условия формирования последних. В структуре данных урочищ возможно преобладание как мелких котлообразных форм (в сочетании с крупными воронками, если бедленд образуется на преимущественно элювиальных отложениях, т. е, над коренными гипсовыми выходами), так и эрозионных логов в сочетании с редкими пологими карстово-суффозионными западинами (рис. 1).

На рисунке 1 показаны эталонные участки развития карстовых бедлендов в различных условиях: А - лес Узкий (Кзыладырское карстовое поле) с активным развитием процессов карстообразования в рыхлых делювиальных отложениях гипсовой пачки, преобладанием мелко-контрастного рельефа с множеством котлообразных воронок, Б - урочище Березки (Надеждинско-Яковлевское карстовое поле) на границе карстовых вариантов склонового и пойменного типов местности с преобладанием карстово-суффозионных западин и карстово-эрозионных логов.

Преобладание мелких форм в сочетании с единичными крупными воронками объясняется наличием близ поверхности грунтовых вод, дренирующих как коренные сульфатные отложения, таи. и непосредственно нижнюю часть рыхлой гипсовой толщи. Близость к поверхности грунтовых вод в сочетании с микрорельефом является ведущим фактором в формировании древесно-кустарниковой растительности на данных участках. На карстовых участках, расположенных в подзоне сухих степей, лесные колки на карстовом бедленде часто оконтурены галофитными растительными комплексами в сочетании с зарослями чия блестящего (индикатора глубины залегания солоноватых грунтовых вод, порядка 1,5 м).

Мозаичность почвенно-растительного покрова внутри данных урочищ вызвана значительным расчленением поверхности и различием микроклиматических и гидрологических режимов отдельных форм (ландшафтных фаций). Рассматриваемый тип урочищ можно отнести к так называемым ландшафтным рефугиумам - ландшафтным единицам, характеризующимся уникальным сочетанием ландшафтообразующих факторов, малой хозяйственной освоенностью и отличающихся широким диапазоном экологических условий, связанных с вертикальной дифференциацией ландшафтов, различиями в увлажненности, литологии, солевом режиме и т. п. [11]. Ландшафтные рефугиумы являются, как правило, местами обитания характерных, эндемичных и реликтовых видов растений и животных самых различных экологических групп.

Почвенный покров в верхних частях бугров незначительной мощности (в среднем 5-10 см) слабо закреплен растительностью. Эрозионная деградация почвенно-растительного покрова и подстилающих рыхлых отложений заметно проявляется при антропогенном воздействии на данные урочища, которые используются как места прогона, водопоя и отдыха скота. Замкнутые понижения довольно быстро выполаживаются и заполняются сапропелевыми отложениями с торфянисто-намытыми почвами; древние заполненные формы местами обнажаются на свежих склонах более молодых провальных воронок и эрозионных бортах ручьев.

Особенности структуры выделяемых урочищ отражаются в их экотопическом богатстве (борта провальных котлообразных воронок, берега ручьев, чаши родников, стволы и остатки деревьев), благоприятном для формирования своеобразного состава бриофлоры. Л.С. Благодатских [1] было определено 16 видов мхов, встречаемых в лесах провально-карстового генезиса (по территории Кзыладырского карстового поля), среди которых: Amblystegium serpens, Brachytheciurr rivulare, Brachythecium salehrosum, Ceratodon purpusens, Conardia compacta, Cratoneuron filichum, Drepanocladus aduncus, Grimmia laevigata, Leptodynliurn hyrnile, Marchantia polymorpha, Plagiomnium ellipticum, Polytrichjm strictum, Pottia truncata, Pseudoleskeella tectorum, Tortula caninervis, Tortula ruralis.

По составу растительного покрова данные лесные урочища схожи, видовой состав типичен для степной зоны. Преимущественно это осиново-березовые разнотравно-ежевичные копки. Мозаичность растительности выявляется на уровне травянисто-кустарникозого яруса - проективное покрытие меняется от 5-10% на возвышенных участках до 80-90% в понижениях. На коренных гипсовых обнажениях отмечаются раритетные растительные группировки [5] с доминированием, в различных соотношениях, полыни солянковидной (Artemisia salsoloides)*, копеечника Разумовского (Hedysarum razoumovianium)* **, тимьяна мугоджарского (Thymus mugodzaricus)**, копеечника серебристолистного (Hedysarum argyrophylium)**, эфедры двухколосковой (Ephedra distachya), парнолистника перистого (Zygophyllum pinnatum), качима Патрена (Gypsophilla patrinii) (* редкие виды, включенные в Красную книгу РСФСР [12]; ** эндемики [8]).

Среди мелких млекопитающих в рассматриваемых урочищах наиболее характерны лесная мышь, рыжая полевка, бурозубка обыкновенная, в значительно меньшей степени отмечаются хомячок Эверсманна, мышь-малютка, белозубка белобрюхая [3]. Более крупные норные виды (байбак, обыкновенная лисица, корсак, барсук) обитают на карстовых полях в окружении открытых пространств, предпочитают селиться в расщелинах провальных воронок и узких подземных полостях.

Следует отметить, что лесной покров в степной зоне возникает не только на участках развития сульфатно-карстовых бедлендов, но и в отдельных закольматированных отрицательных формах, например по периферии озерных западин и в крупных провальных воронках.

В Оренбургском Предуралье лесные микрофрагменты на карстовом бедленде встречаются в пределах карстовых полей:

КЗЫЛАДЫРСКОЕ КАРСТОВОЕ ПОЛЕ. Расположено в зоне передовых складок Урала и в тектоническом отношении принадлежит к Кзыладырской моноклинальной складке с крутым (до 80°, чаще 40-50°, на ЮЗ) падением слоев. Мощность гипсовых пачек (их выделяется 3-4), разделенных терригенными отложениями, составляет около 500 м.

Здесь насчитывается порядка 15 лесных колков данного типа, площадью от 0,02 до 0,06 км2; местами в них наблюдаются выходы трещинно-карстовых вод. Лески имеют вытянутые очертания, вдоль гипсовых пачек, и преимущественно занимают возвышенное положение относительно окружающей поверхности - рыхлые гипсовые отложения состоят из элювия, сформированного над гипсовыми пачками, которые в свою очередь возвышаются над поверхностью среди неустойчивых к смыву пород (аргиллиты, глины, песчаники).

Такое широкое распространение урочищ данного типа связано с благоприятными условиями для формирования карстовых бедлендов - слабым уклоном поверхности (2-5°, в среднем) и значительной обводненностью гипсовых пачек.

НАДЕЖДИНСКОЕ КАРСТОВОЕ ПОЛЕ. В южной части поля расположен осиновый колок площадью 0,015 км2 на карстовом бедленде, сформированном на делювиальных отложениях у подножья гипсовой гряды.

УРОЧИЩЕ АСИКАЙ. В тектоническом отношении поле принадлежит к северной оконечности Алабайтальского поднятия кунгурских отложений. Два колка площадью 0,13 и 0,06 км2 расположены на элювиальных гипсовых отложениях; выделяются эрозионные лога (бывшие русла ручьев, питаемых трещинно-карстовыми водами) и крупные лугово-болотистые западины, количество мелких форм незначительно. У опушек обоих колков наблюдаются малодебитные выходы сульфатно-кальциевых вод с запахом сероводорода.

НАДЕЖДЙНСКОЯКОВЛЕВСКОЕ КАРСТОВОЕ ПОЛЕ. Урочище Березки расположено в долине р. Верхняя Чебенька в месте пересечения с карстующимся массивом, площадью около 0,04 км2. Рыхлые отложения представлены делювием, сносимым с находящегося вблизи карстового поля (в настоящее время колок отсечен от карстового поля дорогой, ранее, видимо занимал большую площадь вверх по склону) Развитие карстового бедленда происходит под действием трещинно-карстовых вод карстующегося массива и, видимо, частично связано с гидрологическим режимом р. В. Чебенька - с поверхности это выражено в присутствии эрозионных логов, возникающих под действием паводковых вод. Данное урочище в ландшафтном отношении расположено на уровне надпойменной террасы р. В. Чебенька.

К той же тектонической структуре относится Барский лес с единичными провальными воронками конусообразной формы, сосредоточенными преимущественно в основании и бортах эрозионных логов (возможно, последние являются вторичными - результатом перераспределения поверхностного стока в связи с просадочными явлениями).

КАРСТОВЫЙ УЧАСТОК У ПОС. РУДНЫЙ (Куплинский шток). Карстовый бедленд занимает небольшую площадку - оставшийся участок пологого склона, ограниченный с юга карьерной выработкой, где обнажается слой сильно трещиноватого гипса видимой мощностью около 40 м. Гипсовая толща формирует нижнюю часть склона, верхняя его часть сложена, терригенными отложениями; водосборная площадь занимает 0,8-километровый участок до водораздела (вершины). Крупные провальные воронки сочетаются с мелкими котлообразными формами. У подножья гипсовой гряды - мощный родник, вскрывающий трещинно-карстовые воды, дренирующие данный массив. Мелкие формы образуются за счет весеннего стока талых вод, подпитывающих рыхлый горизонт и, видимо, выходящих на поверхности обрыва весной в виде «висячих» малодебитных родников. Эрозионные процессы на данном участке, при уклоне 10°-15°, ослабляются древесной растительностью, мощность рыхлых отложений незначительна.

НОВОМАТВЕЕВСКИЙ КАРСТОВЫЙ УЧАСТОК. Карстовый бедленд развивается в элювиальных гипсовых отложениях в западной части меридиональной гряды и занимает 0,01 км2. Имеются малодебитные выходы трещинно-карстовых вод.

Выводы. Участки развития карстового бедленда формируются при сочетании определенных факторов: 1) наличии мощной толщи рыхлых гипсовых отложений, занимающих сравнительно большую площадь; 2) незначительный уклон поверхности, обуславливающий невысокую степень эрозионного размыва рыхлых отложений; 3) присутствие залегающего близко к поверхности зеркала грунтовых вод; 4} наличие сформированного древесно-кустарникового покрова, закрепляющего рыхлые гипсовые отложения.

Антропогенное воздействие на эти урочища (систематические рубки, деградация почвенно-растительного компонента в результате скотосбоя, а также пожары, возникающие при выжигании сухой ветоши на пастбищных участках) приводят к изменению их структуры. Эти изменения выражаются в усилении эрозионных явлений и процессов кольматации поверхностных форм, ведут к пересыханию родников и другим негативным последствиям. В составе карстовых полей карстовые бедленды как формы проявления процессов карстовой денудации и леса, сформировавшиеся на них, включены в кадастр объектов природного наследия Оренбургской области [10] и представляют особый интерес как ландшафтные рефугиумы.

ЛИТЕРАТУРА

  1. Благодатских Л .С. Материалы к флоре мохообразных Оренбуржья // Вопросы степной биоценологии. Сборник научных трудов. Екатеринбург, 1995. С.17-21.
  2. Гаряинов В.А., Аганин Ю.И. Пещеры Оренбургского Приуралья // Вопросы геологии Южного Урала и Поволжья, вып. 21, Изд-во Саратовского ун-та, 1980. С.89-104.
  3. Классен Д.В., устное сообщение
  4. Павлейчик В.М., Самсонов В.Б. Особенности условий карстогенеза Кзыладырского поля // Геология и полезные ископаемые Западного Урала: Мат-лы регион, конф., Перм. ун-т, Пермь, 1997. С.226-227.
  5. Павлейчик В.М. Структура степной растительности карстовых ландшафтов // Степи Евразии: сохранение природного разнообразия и мониторинг состояния экосистем. Мат-лы междунар. симпозиума. Оренбург, 1997. С.81-82.
  6. Павлейчик В.М. Карстовые ландшафтные системы оренбургского Предуралья // Проблемы изучения природного и историко-культурного наследия Оренбургской области: Мат-лы научно-практ. конф. Оренбург, 1997. С.19-24.
  7. Павлейчик В.М., Чибилев А.А., Мусихин Г.Д. Лесные урочища на карстовом бедленде в степном Предуралье // Геология и геоэкология Урала и Поволжья; Тезисы докл. научн. конференции. Саратов; Изд-во ГосУНЦ «Колледж», 1998, С,48-49.
  8. Рябинина З.Н. Редкие виды растений Оренбургской области и их охрана: Материалы для Красной книги Оренбургской области. Екатеринбург: УИФ «Наука», 1995.105 с.
  9. Чибилев А.А., Павлейчик В.М. Особенности структуры карстовых ландшафтов степного Предуралья // Геоло­гия и полезные ископаемые Западного Урала: Мат-лы регион, конф., Перм .ун-т. Пермь, 1997. С.217-219.
  10. Чибилев А.А., Мусихин Т.Д., Павлейчик В.М., Паршина В.П. Зеленая книга Оренбургской области: Кадастр объектов Оренбургского природного наследия // Оренбург, филиал РГО- Оренбург: ДИМУР, 1996 - 260 с.
  11. Чибилев А.А. Ландшафтные рефугии степной зоны Урала и Приуралья (постановка проблемы). См. статью в настоящем сборнике.
  12. Красная книга РСФСР. Растения. М.: Россельхозиздат: 1988. 456 с.

Forest microfragmen ts of sulphate-karst landscapes of steppe Preuralie V.M. Pavleichik, A.A. Chibilyov, G.D. Musikhin

Karst landscapes are widely advanced on territory of a regional deflection located to west from Ural mountains. In structure last we selected wood files on karst badlands generated on friable plaster adjourment. They are characterized by a fine contrast combination of microfunnels and broad gullies of various genesis and presens in conditions of a steppe zone of bush-wood vegetation. Their structure and distribution is analyzed within the limits of Orenburg area in the article.

УДК 634.12:634:13:581:5 С(173)

МЕСТНЫЕ ПОПУЛЯЦИИ ЯБЛОНИ И ГРУШИ В СТЕПНОЙ ЗОНЕ ПРИУРАЛЬЯ

 

О.П. Попова, Е.З. Савин

 

Старовозрастные насаждения плодовых культур, являющиеся памятником природы в степной зоне, представляют собой уникальный генофонд, изучение, использование и сохранение которого является важной биологической задачей.

Объектами изучения являлись Таврический сад и Новоточиновский сад на реке Черной, расположенные на территории Донгузской степи. Таврический сад расположен в восточной части склона холма, покрытого березово-осиновым лесом, Новоточиновский сад находится в долине реки Черной. Эти садово-лесные урочища выявлены экспедициями Института степи УрО РАН и включены в кадастр объектов природного наследия Оренбургской области. Реку окружает галерейный пойменный лес из ветлы, тополя, осины с густыми кустарниковыми зарослями. Насаждения яблони и груши представляют собой одичавшие старовозрастные деревья Malus domestica и Pyrus communis, а также молодые сеянцы, возникшие в результате естественной гибридизации, скорее всего с подвойными формами М. baccata у яблони и сеянцы Р, communis 15-20-летнего возраста.

В зависимости от местопроизрастания деревья яблони и груши имеют разное развитие надземной части. Б местах с повышенным увлажнением, где аккумуляция преобладает над стоком, деревья яблони достигают 6 метров высоты, диаметр ствола составляет 10-15 см. Груша достигает 8 метровой высоты с диаметром штамба 30-40 см. Здесь встречаются заросли Rosa acictlaris, Ribes aureum, Rubus caesius. В травостое встречаются Sanguisorba officinalis, Hypericum perforatum, Gentiana pneumonanthea, Poligonum aviculare, Buphthalrnum salicfolium, Vicia cracca.

Сеянцы, возникшие в результате естественной гибридизации и произрастающие в открытой степи, не превышают в высоту 1-1,2 м, диаметр штамба до 10 см, образуют своеобразные стелющиеся формы, никогда не цветут и не плодоносят, В сухих условиях произрастания встречаются заросли Crataegus altaica, травянистый покров представлен Artemisia absinthium, Agropyron repens, Poa trivialis, Festuca pratensis.

Природным вмещающим ландшафтом яблони и груши является смешанный лес. Степные условия области являются периферией видового ареала, где уменьшаются размеры популяций и численности деревьев. Н.И. Вавилов отмечал особый характер наследственной изменчивости периферийных популяций. В данном случае большая изоляция между популяциями создает предпосылки для случайного выщепления и гомозиготизации рецессивных мутаций и полиплоидов, что важно для процессов первичного формообразования. Кроме того, на периферии видового ареала популяций яблони и груши окружают экстремальные абиотические и биотические условия, способствующие формированию деревьев, устойчивых к неблагоприятным факторам среды [4].

Обследованные нами популяции отличаются такими существенными адаптивными признаками, как долговечность, зимостойкость, умеренная скорость роста, позднее цветение, позднеспелость.

Показателями приспособленности изученных нами популяций к экологическим условиям является процесс естественного возобновления. Нами отмечено как вегетативное возобновление, так и семенное.

Способность деревьев давать корневые отпрыски в процессе своего нормального развития С.С. Пятницкий [4] рассматривает как полезное приспособление, которое обеспечивает им стойкость, в борьбе с другими растениями и дает возможность прочно удерживать и завоевывать новые места. Наши наблюдения показывают, что высокой способностью к вегетативному размножению обладают формы груш в Таврическом саду. Количество корневых отпрысков 3-4-летнего возраста составляет 5-6 штук на м2.

Обильное плодоношение яблони и груши в популяциях и продуцирование вполне жизнеспособных семян способствует семенному размножению. Нами обнаружены 15-20-летние сеянцы яблони, имеющие нормальный рост и развитие и плодоношение. Уникальный пример семенного возобновления груши в открытой степи представляют 15 и 20-летние сеянцы, идет активный процесс вегетативного возобновления, однако плодоношение на этих деревьях отсутствует.

Первым отчетливо воспринимаемым внешним признаком, отражающим приспособление плодовых растений к суровым степным условиям, является зимостойкость. Изучаемые нами популяции перенесли известные нам суровые зимы 1941-42 гг., 1968-69 гг., 1993-94 гг. Однако деревья яблони и груши не имеют внешних признаков подмерзания. Особо наглядно высокую зимостойкость демонстрируют 15-20-летние сеянцы груши в открытой степи. Данные наблюдения подтверждают, что решающим условием повышения зимостойкости является создание селекционным путем достаточно зимостойких сортов, отвечающих комплексу местных экологических факторов [20,12,15,16,17,18,11].

Большую роль в подготовке к успешной зимовке растений играет период роста. У сортов с ранним окончанием вегетативного роста лучше вызревают ткани, больше накапливается пластических запасных веществ и они лучше зимуют [14,13,6]. Нами отмечен более ранний срок окончания роста побегов у растений в естественных популяциях (16 августа) по сравнению с культурными сортами (1-7 сентября).

Многие исследователи отмечают высокую плодовитость гибридного потомства М, baccata [2,12,5,8,9,7,3,19]. Изученные формы в популяциях склонны к ежегодным урожаям. У старовозрастных форм яблони (80 лет) Чернореченская красная и Чернореченская желтая отмечается чередование высокой и низкой урожайности (130 кг/дерева в 1987 г. и 7 кг/дерева в 1988 г. соответственно).

У деревьев яблони 15-20-летнего возраста урожайность регулярная, составляет 30 кг/дерева.

У таврических форм груш 80-летнего возраста идет процесс затухания плодоношения. Урожай составляет 3-5 кг/дерева. Плоды груш отличаются хорошей величиной и хорошими вкусовыми качествами.

В популяциях яблони и груши отмечена высокая устойчивость к грибным заболеваниям. Это связано не только с экологическими условиями произрастания (высокая сухость воздуха), но отчасти и с тем, что у М. baccata установлены аллельные гены устойчивости к Venturia inaegualis [4]. Так как отборные формы являются межвидовыми гибридами с М. baccata, предположительно они несут в себе ген устойчивости к парше.

По комплексу биологических показаний нами выделены отборные формы яблони: Чернореченская красная, Чернореченская желтая, Таврическая красная, Таврическая желтая, Таврическая розовая, Никольская 5/3, Козловская красная, Станционная 3/4, груши: Таврическая одноствольная, Таврическая двухствольная. Таврическая 3/1, Таврическая трехствольная, Таврическая № 2, № 3, № 5, сеянец № 1, сеянец № 2.

Природные биоценозы древесно-кустарниковой растительности создают нормальные условия для сохранения и воспроизводства местных форм яблони и груши. Поэтому вытекает необходимость охраны видов и форм семечковых культур в местах их естественного произрастания.

Исходя из ландшафтно-экологической концепции рационализации природопользования в степной зоне России [21], одно из главных направлений единого блока экологической оптимизации заключается в сохранении и восстановлении генофонда живой природы на уровне видов, сообществ и популяций (проект «Красная книга»).

Местные популяции яблони и груши участвуют в создании благоприятных климатических, почвенных и экологических условий среды, Они представляют собой богатое формовое разнообразие, имеющее большую селекционно-генетическую ценность как для непосредственного введения в культуру, так и для привлечения в селекцию при выведении новых сортов. Особая роль в охране видов и внутривидового разнообразия принадлежит заповедникам, существующая сеть которых недостаточна для сохранения флористического и ценотического разнообразия. С целью полного заповедания генофонда и комплексов растительности с участием естественных плодовых фитоценозов целесообразно создавать мелкоконтурные заповедные резерваты в ранге памятников природы.

С целью полностью сохранить естественный фитогенофонд необходимо обратить внимание на формовое разнообразие ценных рас в популяциях, которые в своей эволюции не достигли самостоятельного вида, но представляют научный и практический интерес. Изучение процессов естественного и семенного возобновления показывает, что семечковые культуры успешно восстанавливаются естественным путем и не нуждаются в особых организационно-хозяйственных мерах.

Однако для сохранения и воспроизводства плодовых растений в степной зоне Оренбуржья нельзя ограничиваться одними природоохранительными мерами. Процент лесистости в зоне так мал, что отобранные формы необходимо размножать в искусственной среде.

Выводы:

1 Потенциальные возможности отборных форм яблони и груши местных популяций, проявляемые в экстремальных условиях степи: зимостойкость, засухоустойчивость, скороплодность плодов - указывают на необходимость вовлечения их в селекционный процесс.

  1. Рациональное использование, охрана и обмен генофонда популяций является важной биологической проблемой.
  2. Таврические формы груши, отличающиеся высокой зимостойкостью для степной зоны, отборные формы яблони, характеризующееся высокой зимостойкостью и засухоустойчивостью, должны стать охраняемыми объектами. На территории Таврического и Новоточиновского садов необходимо создание микрозаповедников.

ЛИТЕРАТУРА

  1. Вавилов Н.И, Географические закономерности в распределении генов культурных растений // Труды по прикладной ботанике, генетике и селекции 1928, т.17, в.З.
  2. Гансен Н.Е. Селекция плодовых культур в СССР и США (Пер. с англ.). М. 1937.
  3. Гудзенко А.А. Селекция яблони в Северном Казахстане // Вестник сельскохозяйственной науки, Алма-Ата, 1971, №6.
  4. Джангалиев А.Д. Дикая яблоня Казахстана. Алма-Ата, 1978.
  5. Жаворонков П.А. Использовать плодовые растения Забайкалья в селекции зимостойких сортов // Научное плодоводство». 1935, № 1.
  6. Жукова В.Г. Сроки вступления яблони в состояние покоя //Бюллетень научной информации ЦГМ им. Мичурина, вып. 17. Мичуринск, 1971,
  7. Исаев С.И. Селекция и новые сорта яблони. М., 1966.
  8. Колесникова А.Ф. Роль повторных скрещиваний в селекции яблони. (Диссертация канд. с/х наук) Мичуринск, 1954.
  9. Леонов И.М. Сорта и селекция яблони в Сибири. (Диссертация доктора с/х наук). П., 1955.
  10. Решение проблемы сорта в сибирском садоводстве // Доклады советских ученых к XVI Международному конгрессу по садоводству М., 1962.
  11. Лобанов Г.А. Основные направления научных исследований по селекции плодовых и ягодных культур //Сборник докладов I Всесоюзной конференции молодых ученых по садоводству, т2, Мичуринск, 1971.
  12. Мичурин И.В. Сочинения T.I-IV. М., 1948.
  13. Проценко Д.Ф. Морозостойкость плодовых культур СССР. Киев, 1908.
  14. Ряднова И.М. Одревеснение побегов плодовых деревьев и их морозоустойчивость // Физиология растений, т. 4, вып. 2, 1957.
  15. Сюбаров А.Е. Межвидовые скрещивания - основа выведения зимостойких сортов // Селекция и сортоизучение плодово-ягодных культур в нечерноземной зоне. М., 1966.
  16. Сиймон А.В. О выведении зимостойких сортов в Эстонской СССР //Сборник научных трудов Эстонского НИИ земледелия и мелиорации, т. 13, Плодоводство, 1968.
  17. Семенов Г.И. Селекция яблони в Приморском крае //Сборник научных трудов Приморской с/х опытной станции, вып. 1, 1968.
  18. Седов Е.Н. Селекция яблони на зимостойкость//Селекция, сортоизучение, агротехника плодовых и ягодных культур, т.5. Орел, 1971.
  19. Тихонов Н.Н., Веткас И.А. Мелкоплодовые яблони лесостепной зоны Красноярского края и перспективы их использования // Научные чтения памяти академика М.А. Лисавенко, вып. 3. Барнаул, 1972.
  20. Ульянищев М.И. Новые сорта яблони //Сборник работ по селекции и агротехнике плодовых и ягодных культур, т. 2 Воронеж, 1962.
  21. Чибилев А.А Ландшафтно-экологическая концепция рационализации природопользования в степной зоне России и Казахстана//Степи Евразии. Оренбург, 1997.

Local populations of apple trees and pears in steppe zone of Priuralie

O.P. Popova, Y.Z. Savin

The biology, ecology of the local planting of apple tress, pears, natural hybrids and also the nesessity of their use are being considered in the article.

УДК 551.46

МОДЕЛИ ОПТИМИЗАЦИИ МЕТОДОЛОГИЧЕСКОГО ОБЕСПЕЧЕНИЯ ДЛЯ СИСТЕМЫ АГРОМЕТЕОРОЛОГИЧЕСКОГО МОНИТОРИНГА ЗАСУШЛИВЫХ СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННЫХ ЛАНДШАФТОВ

 

О.К. Рычко

 

Сельскохозяйственный ландшафт (агроландшафт, агросистема) представляет собой ферму географического ландшафта в виде участка природной среды или естественного фитогеоценоза, преобразованного в комплекс агрофитоценозов. К засушливым агроландшафтам следует причислять геосистемы с гидроклиматическими условиями, при которых величина испаряемости (максимально возможного, при достаточном почвенном увлажнении, испарения) превышает количество атмосферных осадков как в отдельные межфазные, месячные или декадные периоды роста и развития агрофитоценозов, так и за их вегетацию в целом.

Процессы формирования и деятельности любых, в т. ч. и сельскохозяйственных, ландшафтов определяются преимущественно соотношением потоков вещества (влаги) и энергии (тепла) в деятельном слое конкретной геосистемы - агросистемы. Это обусловливает целостность, структуру и динамику ландшафта, его изменчивость во времени и в пространстве [1] и др.

В засушливых агроландшафтах основными биофизическими факторами, характеризующими вышеперечисленные процессы, при прочих равных геоморфологических и агрофизикохимических параметрах подстилающей поверхности, являются показатели гидрологического, термического и тесно связанного с последними фитофенологического состояния агрофитоценозов. При этом фенологическое состояние фитоценоза определяется по данным о режиме роста и развития растительности и ее биометрическим (фотометрическим) показателям.

Агрометеорологический мониторинг агроландшафта - или определение его фитогидротермического состояния как комплекса соответствующих факторов или условий - имеет высокую значимость для многих направлений хозяйственной деятельности, в особенности для объектов агропромышленного комплекса.

Под системой агрометеорологического мониторинга заданных факторов понимается совокупность принципов, методов, технических средств и режимов фиксирования (наблюдения), оценки (диагностирования) и определения ожидаемых значений (прогнозирования) фитогидротермических и агрофизических - или агрометеорологических - условий (АМУ) в агроландшафтах. Целью функционирования системы мониторинга (СМ) является обеспечение потребителей необходимой информацией, соответствующей заданным параметрам, а задачами - сбор, обработка, анализ, хранение и выдача пользователю требуемых данных.

Методологическое обеспечение СМ слагается из моделирования процессов разработки научных принципов, специальных методик, методов, алгоритмов, процедур и режимов мониторинга, соответствующих условиям эффективного снабжения потребителя агрометеорологической информацией.

Оптимизация методологического обеспечения (МО) для мониторинга АМУ засушливых агроландшафтов сопряжена с решением проблем по созданию сие темы теоретически обоснованных и практически применимых методик мониторинга с оптимальными качественными и количественными характеристиками, что предполагает формулирование и реализацию следующих главных, наиболее комплексных задач;

- исследование в деятельном (почвенно-растительно-воэдушном) слое агросистемы процессов энерго- и массообмена и их влияния на годовое и территориальное распределение АМУ в заданном регионе;

- выявление номенклатуры и установление минимально достаточного числа основных, наиболее информативных показателей роста и развития агрофитоценозов, агрофизических и гидрометеорологических факторов, интегрально характеризующих водно-тепловые, морфологические, фенологические: и другие условия вегетирования сельскохозяйственной растительности;

- выбор способов и алгоритмов географически и методически наиболее пригодных, для расчета необходимых компонентой агросистемы;

- усовершенствование имеющихся либо разработка новых, отвечающих установленным требованиям, регионально адаптированных методов фиксации, оценки и прогнозирования заданных агрометеорологических элементов;

- анализ существующих схем создания и режимов деятельности СМ и разработка методологических (теоретических и научно-методических) основ оптимизации процессов формирования и функционирования комплексов мониторинга АМУ в засушливых агроландшафтах, в частности, моделирование наиболее пригодных вариантов подбора структуры для системы агрометеорологического мониторинга, выбора местоположения и количества (густоты) пунктов наблюдений и сбора информации, с учетом репрезентативности их размещения на местности, определяемой, главным образом, по геофизическим показателям;

- типизация я стандартизация (предполагаемого к использованию в рамках МО) понятийно-терминологического аппарата за счет комплексирования, модифицирования или унификации формулирования применяемых в системе агрометеорологического мониторинга положений и определений, характеризующих исследуемые процессы, объекты, факторы и параметры.

До настоящего времени остается актуальным повышение уровня оптимизации МО создаваемых комплексов мониторинга для приведения их в соответствие с требованиями, предъявляемыми к достоверности, точности, долгосрочности или оперативности получаемой в процессе мониторинга информации. Это обусловлено тем, что в существующих методологических моделях определения пространственной и внутрисезонной изменчивости АМУ все еще используются не имеющие прогностического значения уравнения и элементы, громоздкие или недостаточно комплексны 8 прогнозно-диагностические схемы с неудовлетворительными погрешностью расчетов, оперативностью или долгосрочностью, что делает их непригодными для эффективного применения в СМ.

Для минимизации видов и оптимизации объемов необходимой исходной информации в качестве показателей биофизического состояния агроландшафта возможно применение нижеприведенных комплексных гидрометеорологических и ботанических факторов: для определения тепловых условий - значений температуры воздуха (как результирующей характеристики притока-оттока и перераспределения солнечной энергии в пределах деятельного слоя агросистемы и как ее потенциальной испаряющей способности), имеющей тесные, математико-статистически подтвержденные, связи с базовыми теплоэнергетическими элементами - суммарной радиацией, радиационным балансом, температурой почвы, - как основного метеорологического и климатического фактора просто, повсеместно, надежно и точно фиксируемого и прогнозируемого; для оценки увлажненности территории - сумму атмосферных осадков, а также измеренную термостатно-весовым или другим способом в слое активного влагообмена влажность почвы; косвенным показателем степени увлажнения агроландшафта может служить имеющая устойчивые зависимости от влажности почвы величина компонента водного баланса местности - суммарного испарения с поверхности агрофитоценоза; слежение за темпами вегетирования сельскохозяйственных культур, приростом их фитомассы. листовой поверхностью и другими биометрическими показателями осуществляется по наиболее показательному фенологическому фактору - фазе (стадии) развития растительности, также являющейся интегральной качественной и количественной характеристикой фитоценоза.

Информация об атмосферных осадках, влажности почвы, суммарном испарении и фазах развития фитоценозов довольно доступна, широко распространена и может быть получена, в т. ч. по результатам регулярных наблюдений на федеральной, либо ведомственных сетях мониторинга,

С учетом вышеизложенного, а также результатов предыдущих исследований [2,3] автором разработаны модели оптимизации методологического обеспечения системы агрометеорологического мониторинга.

Представленная на рисунке 1 методология мониторинга АМУ аридных агроландшафтов отвечает главным требованиям, предъявляемым потребителями к подобным моделям, - наличие соответствующей теоретической базы, обоснованность и полнота решения задачи, достаточные для применения быстродействие, заблаговременность и погрешность мониторинга, относительная несложность используемых расчетных зависимостей и доступность исходной географической информации.

Рис. 1. Структурная модель оптимизированного методологического обеспечения для системы агрометеорологического мониторинга аридных сельскохозяйственных ландшафтов

Методология включает систему специальных методик, методов, алгоритмов, процедур и режимов мониторинга и базируется на материалах экспериментальных исследований условий тепловлагопереноса в комплексе почва-растительность-атмосфера аридной агросистемы и на выявленных закономерностях внутрисезонной изменчивости стандартно наблюдаемых растительных и гидрометеорологических факторов, обусловливающих АМУ сельскохозяйственных угодий конкретного природно-техногенного комплекса, содержит механизм и порядок выбора, необходимых для мониторинга, гидротермических, агрофизических, фитоценотических и других факторов, параметров и критериев. При этом обоснованы минимально достаточное число факторов агрометеорологического мониторинга и возможности использования их в качестве пространственных и комплексных характеристик природных условий функционирования агроландшафта.

Рис. 2. Комплексная функциональная модель методологии агрометеорологического мониторинга в аридных сельскохозяйственных ландшафтах

На рисунке 2 представлена модель функционирования методологии агрометеорологического мониторинга и последовательность выполнения операций по получению фактической, оценочной и прогнозной информации о фитогидротермических условиях в агросистеме.

Предлагаемые модели методологического обеспечения позволяют определять за суточные, декадные, межфазные или вегетационные периоды фактические, оценочные и прогнозные значения элементов тепловых, водных и растительных ресурсов агроландшафтов - сумм активных температур воздуха, оптимального суммарного испарения, испаряемости, почвенных влагозапасов, сроков наступления фаз и стадий вегетирования растительности и других.

Созданные методологические модели пригодны для составления прогнозов и выполнения различных эколого-географических оценок, для проведения специального природного и хозяйственного районирования, а также при разработке систем рационального природопользования.

С помощью рассмотренной научно-методической системы возможны оценки: фактических значений указанных агрометеорологических элементов за различные внутрисезонные периоды со средней относительной погрешностью, не превышающей 20%. Точность (оправдываемость) расчета прогнозных значений АМУ, определяемых с различной - до шести месяцев - заблаговременностью, составляет в среднем не менее 76%.

Разработанная методология мониторинга АМУ содержит подсистему корректировки результатов прогнозирования заданных фитогидротермических и агрофизических факторов, которая дает возможность повысить оправдываемость прогнозов в среднем на 8%.

Полученные результаты являются углублением теоретических принципов и расширением практической основы для создания новых и усовершенствования существующих моделей и методов мониторинга агрометеорологических условий, формирующихся и изменяющихся в геосистемах.

ЛИТЕРАТУРА

  1. Исаченко А.Г., Шляпников А.Л. Ландшафты. - М.: Мысль, 1989.- 504 с.
  1. Рычко O.К. Методология оценки внутрисезонной изменчивости фитогидротермического состояния аридных агроландшафтов. - Материалы X ландшафтной конференции. СПб.; РГО, 1S97, с. 100-101.
  1. Рычко O.К. Агрометеорологические концепции и методы мониторинга экологических условий функционирования агроландшафтов в аридных регионах. -Ж.; Проблемы региональной экологии, N 4 1997 с 34-48.

Models of optimization of methodological providing for system of agrometeorological monitoring of arid agricultural landscapes

O.C. Rychko

The models of optimization of methodological providing of system of agrorneteorologica, monitoring of arid agricultural landscapes are offered in the article. The represented models are distinguished by operativress, relative simplicity of used calculated dependences and availability of initial geographical information. The proposed models allows to determine the factual, estimational and prognostic values of elements of warm, water and plant resources of agrolandscaps in daily, ten-day, inter-phase and vegetative period. The offered models can use for working out forecasting and carrying-out different ecalogy-geographical estimation, special natural end economic; division into districts and also for working out systems of rational nature use.