Вопросы степеведения #5 (2005)

Вопросы степеведения. Т. V. – Оренбург: УрО РАН, Институт степи УрО РАН, 2005. – 148 с.

Скачать (12,8 Mb PDF)

УДК 631.46

АНАЛИЗ БИОЛОГИЧЕСКОГО РАЗНООБРАЗИЯ СТЕПЕЙ НАУРЗУМСКОГО ЗАПОВЕДНИКА НА ПРИМЕРЕ ФАУНЫ ПОЧВЕННЫХ БЕСПОЗВОНОЧНЫХ

 

Т.М. Брагина

Костанайский государственный педагогический институт, г. Костанай, Казахстан

 

Аннотация. Почвенные биотические сообщества отличаются сложностью их таксономической и функциональной структур и наличием тесных взаимосвязей между представителями разных систематических групп [6]. В почве встречаются представители 15 классов беспозвоночных животных, а их видовое богатство, по предварительным оценкам, составляет 2/3 от общего числа известных видов на планете.

Почвенная фауна является одним из основных элементов биогеоценозов и играет исключительно важную роль в их функционировании. Кадастры эталонов степных ландшафтов должны включать наиболее полные описания природных компонентов, в том числе фаунистическое разнообразие и характеристику животного населения. В работе приводится анализ альфа- и бета-разнообразия степей Северного Тургая (Казахстан) на примере почвенной фауны.

Введение. Современные ландшафты отражают исторические природные и природно-антропогенные процессы. В их структуре сосуществуют и взаимодействуют элементы различного генетического происхождения и возраста. Для степного биома характерно незначительное по площади присутствие целинных степных биогеоценозов, окруженных антропогенно преобразованными ландшафтами.

В Наурзумском государственном природном заповеднике в современных границах представлено многообразие степных формаций, характерных только для казахстанского региона Евразии [4]. Уникальность казахстанских степей обусловлена почвенно-климатическими и палеогеографическими условиями их формирования, отличными от восточно-европейских и монголо-китайских степей Евразии. Степи Казахстана имеют особый набор доминантных видов, флористический и фаунистический состав характерных видов и ритмику функционирования с максимумом ран-нелетней продуктивности. Степи представлены особыми типами ксерофитноразнотравно-дерновинно-злаковых степей на карбонатных почвах, не имеющими аналогов в других регионах, и южными аридными вариантами песчаных степей с участием казахстанских видов пустынных житняков, песчаных полыней и эндемичных видов псаммофитного разнотравья. Уникальность степной биоты Северного Тургая послужила одним из оснований подготовки номинации (Наурзумский и Кургальджинский заповедники), находящейся на рассмотрении Комитета ЮНЕСКО для включения в Список всемирного культурного и природного наследия.

Тургайская страна характеризуется господством степей понтического происхождения [10]. В отличие от центральноказахстанских, тургайские степи слабо закустарены; кустарники появляются в логах, западинах и на участках плато, бронированных гравелитами. Набор степных кустарников ограничен: преобладает таволга зверобоелистная, в логах присоединяется миндаль низкий, а по опушкам степных колков и сосновых лесов — вишня степная. Характерно обилие галофитных пустынно-степных и пустынных сообществ, образующих как микрокомплексы с зональной степной растительностью, так и обширные однородные массивы. По Тургайской ложбине и ее склонам, по котловинам соленых озер и выходам к поверхности соленосных неогеновых глин, далеко на север, вплоть до лесостепи, проникают такие выходцы из Арало-Каспийского (Туранского) пустынного центра, как биюргун (Anabasis salsa), кокпек (Atriplex сапа), черная полынь (Artemisia pauciflora), солянки (Salsola, Petrosimonia).

На значительных пространствах степи уничтожены распашкой, и территория Наурзумского заповедника в настоящее время является единственной в Казахстане, где охраняются значительные участки природных сухостепных растительных сообществ, характерных для континентальных районов Евразии. В районе представительства Наурзумского заповедника (Северо-Тургайская физико-географическая провинция сухостепного Казахстана) было обследовано население крупных почвенных беспозвоночных (мезофауна) степных биогеоценозов и проведен анализ видового разнообразия.

Материал и методики. Почвенно-зоологические пробы [5] закладывались на стационарных участках в границах отдельных растительных ассоциаций, где пробы размером 50x50 см отбирались через каждые 20—30 дней в течение вегетационного периода (конец апреля — начало октября). Каждый стационар обследовался не менее двух лет. Глубина отбора проб зависела от глубины встречаемости беспозвоночных, но была не менее 50 см. На каждом стационарном участке отобрано не менее 120 почвенных проб.

Количественная оценка видового богатства, или насыщенности сообщества видами (W), проводилась с помощью индекса Менхиника [19]:

I = W/VN, где

W - число найденных видов;

N - число особей, подсчитанное при анализе пробы.

Из индексов, учитывающих как число видов, так и характер их распределения по обилию (выравненность), был использован индекс доминирования — индекс Бергера-Паркера [9, 16]:

Iвр = Nmax/N, где

N — обилие наиболее многочисленного вида;

Nmax — суммарное обилие видов.

Сходство биотопов по видовому составу оценивалось с помощью политетического объединительного метода иерархического не перекрывающегося кластерного анализа с использованием коэффициента Чекановского-Съеренсена [12]:

К= 21/а+Ь, где

I — количество общих видов в сравниваемых биотопах;

а и b — количество видов в биотопах а и b соответственно.

Обследованы ковылковые степи Тургайского плато, разнотравно-ковыльные и типчаково-ковыльные склоны и днища ложбины, а также луговые степи, формирующиеся при дополнительном увлажнении. Северо-Тургайская физико-географическая провинция отличается резко континентальным климатом, где зональным элементом является степная растительность, в том числе плакорные ковылковые степи на темно-каштановых тяжелосуглинистых карбонатных почвах.

Результаты и обсуждение. Биологическое разнообразие территорий включает в себя все виды растений, животных, микроорганизмов, а также экосистемы, составной частью которых они являются, в том числе их антропогенных модификаций. Среди крупных почвообитающих беспозвоночных (мезофауна) к настоящему времени в районе работ выявлено около 1000 видов, относящихся к 3 типам, 6 классам, 16 отрядам, 94 семействам. Подавляющее большинство зарегистрированных видов относится к классу насекомых, что в целом характерно для аридных территорий. Наиболее широко были представлены жужелицы (около 200 видов), пластинчатоу-сые (89 видов), долгоносики (свыше 100 видов), стафилиниды (около 70 видов), паукообразные (около 100 видов), карапузики (23 вида), чернотелки (15 видов), щелкуны (13 видов), муравьи (39 видов) и другие.

Степные плакорные участки представлены ковылковой формацией с господством ковыля Лессинга. Но благодаря разнообразию почв по механическому составу, условиям влагообеспечения и геологического фундамента, обнажаемого на разных геоморфологических уровнях Тургайской ложбины, степные биотопы резко отличаются: по почвенному покрову — на уровне типов, по растительности — на уровне формаций. Степные биогеоценозы в регионе подразделяются на 3 контрастные группы: 1) ковылковые степи плакорных равнин (кальцефитные) на тяжелых суглинках; 2) степи склонов Тургайской ложбины (гемипсаммофитные разнотравно-ковыльные степи и псаммофитные типчаково-ковыльные степи на темно-каштановых связно-и рыхлопесчаных почвах); 3) степи дополнительно увлажняемых местообитаний (луговые степи приозерных понижений, луговые степи опушек мелколиственных лесов). В степных биотопах было выявлено около 400 видов почвообитающих беспозвоночных. Наиболее широко в составе мезопедобионтов в степях были представлены семейства пластинчатоусых (68 видов), жужелиц (60 видов), карапузиков (23 вида), долгоносиков (20 видов), чернотелок (15), щелкунов (9), из других беспозвоночных - муравьи (26 видов) и пауки (24 вида).

Состав почвенных беспозвоночных плакорной ковылковой степи отличается высоким видовым и экологическим разнообразием, связанным как со сложной структурой биогеоценоза, так и, вероятно, более длительным периодом исторического развития, тогда как склоны и особенно днище Тургайской ложбины имеют сравнительно молодое геологическое происхождение [2, 3]. В плакорной ковылковой степи Северного Тургая преобладали жужелицы (30 видов), пластин-чатоусые (27 видов), чернотелки (11 видов), карапузики (15 видов). Индикаторами биогеоценоза служат жужелица Cicindela atrata Pall, характерная для сухих степей; Carabus bessarabicus F.-W., свойственная целинным понтическим и казахстанским степям, Cymindis cylindrica Men., ранее приводимая только для целинных степей восточной Украины и Нижнего Поволжья [7]. Здесь же отмечены пустынные виды - Poecilus nitens Chaud., P. crenuliger Chd., Amara ambulans Zimm., Cymindis pycta Pall и другие, что говорит о жесткости условий в плакорных сухих степях Северного Тургая. Так, по мнению Л.В. Арнольди [1], С. picta - типично пустынный вид, не проникающий в более умеренные полосы. До 90% пластинчатоусых было представлено различными афодиями (13 видов) и калоедами (7 видов). Индикаторами плакорной ковылковой степи могут также служить усач Dorcadion politum Dalm., землянка Geophilus proximus C.L. Koch., многоножки Hessebius multicalcaratus Folk., Hessebius plumatus Zal Из крупных навозников встречались Copris lunaris L, Geotrupes baicalicus Rtt., Scarabaeus typhon Fisch. Только первый вид отмечался относительно часто. Из бронзовок обитает Potosia hungarica Hbst., типичная для степной зоны, широко распространенная в долготном направлении; из троксов постоянно встречался Trox hispidus Pontopp. В почвенных пробах зарегистрировано 3 вида щелкунов, из них два вошли в группу доминантов. Первый, Selatosomus latus F. (3,7 экз/м2), характерен для степи и лесостепи. Другой вид - Agriotes sputator L., (3,1 экз/м2) - степной вид с широкой пластичностью. Из 11 видов чернотелок характерными видами плакорной степи были Platyscelis hypolithos Pall, Oodescelis polita Sturm. Наиболее много-численен Gonocephalum pussilum F, обычными видами являлись Blaps lethifera Marsch. и Tentyria nomas Pall. Чернотелки являются одним из характернейших семейств жесткокрылых для всей аридной зоны, однако в сухих плакорных степях региона в населении почвенного яруса их доля не велика. Для плакорных степей региона типичен долгоносик Eusomus acuminatus Boh. Характерной группой жесткокрылых плакорных степей являются обитатели сурчин. К ним относятся ряд видов кожеедов (род Dermestes), крупная жужелица Taphoxenusgigas F.-W., многие навозники рода Aphodius (например, Afimetarius L.), жуки карапузики. Из муравьев (Formicidae) в плакорных местообитаниях наиболее типичны Formica canicularia Latr., Cataglyphis aenescens Nyl, Lasius alienus Forst, Tetramorium forte Forel, Leptothorax leoni Amoldi.

Глинистые склоны плакоров заняты различными серийными формациями степной расти­тельности, развивающимися в условиях большего засоления и иссушения. В этих условиях ряд плакорных видов беспозвоночных исчезает и появляется большее число ксерофильно-галофильных видов. Так, щебнисто-глинистые участки имеют скудную растительность и по своим экологическим условиям ближе к полупустынным участкам. По трещинам глинистых склонов, где скапливается мелкозем, появляются растения можжевельника казацкого. Поверхность покрыта лишайниками. В этих условиях отмечено небольшое число видов. Понижения в плакорной степи и более богатые мелкоземом склоны под типчаковой формацией также носят признаки деградированных сообществ. Почвы здесь солонцеватые, растительный покров разрежен. В небольших понижениях склонов развиваются пырейные группировки, чередующиеся с полынно-типчаковыми и полынно-камфоросмовыми. Почвы приобретают признаки залуговения, где встречаются многие виды собственно плакоров, например, жужелица Carabus bessarabicus F.-W., афодии, калоеды, чернотелки, но к ним добавляются обитатели травостоя — пырейно-злаковых группировок. По понижениям склонов закрепляются также кусты спиреи, обогащая фауну гемиксерофильными и мезофильными видами.

Коренная перестройка животных сообществ наблюдается при смене механического состава почв. На легких песчаных почвах, занятых степной растительностью, проявляется большая зависимость от степени увлажненности почвы.

В разнотравно-ковыльной степи на темно-каштановых супесчаных почвах зарегистрировано 155 видов, из них 36 видов пластинчатоусых, 23 вида жужелиц, 10 видов чернотелок, 10 видов муравьев, 9 видов карапузиков, по 4 вида мертвоедов и щелкунов и другие. Индикаторами степи на супесях служат хлебный жук Anisoplia zwicki F.-W., жуки Pleurophorus variolosus Kol, Harpalus kirgisicus Motsch., муравей Camponotus aethiops Latr. В целом для супесчаных и песчаных степей региона характерны жужелицы Harpalus hirtipes Рь, Н. zabroides Dej., Corsyra fusula F.-W., Cymindis equestris Gebl, C. binotata Fisch., усач Dorcadion glycyrrhizae Pall, долгоносики Strophoso-mus albolineatus Seidl, Thilacites pilosus F, Bothynoderes carinicollis Gyll.

В типчаково-ковыльной степи на темно-каштановых связнопесчаных почвах было отмечено 133 вида в составе почвенной мезофауны. Индикаторами выступали хлебный жук Anisoplia deserticola F.-W. и комплекс других пластинчатоусых жуков - Phylloperta horticola L, Maladera euphorbiae Burm., Epkometis hirta Poda., Homaloplia hirta Gebl, Copris lunaris L. Имея много общих фаунистических элементов с фауной разнотравно-ковыльной степи, песчаноковыльные степи беднее по видовому составу. В почвенных пробах было отмечено 33 вида пластинчатоусых, 9 видов жужелиц, 8 видов чернотелок, 11 — долгоносиков, 10 - карапузиков, 9 — муравьев. Значительно ниже в этом биотопе разнообразие мезофильной группы жужелиц.

В луговой степи приозерного понижения зарегистрировано 90 видов, из них 15 видов жужелиц, 21 вид пластинчатоусых, 7 видов чернотелок, 7 видов долгоносиков, 13 видов муравьев. Индикаторами луговой степи выступали жужелицы Cicindela campestris L, Calosoma auropuncta-tum Hbst., С investigator III, Poecilus cupreus L., Harpalus calceatus Duft., H. smaragdinus Duft, Lebia trimaculata Vill Луговая степь межколковых пространств мелколиственных лесов содержала 92 вида почвенно-подстилочных беспозвоночных, из них жужелиц - 16, пластинчатоусых - 17, щелкунов - 5, чернотелок - 5, долгоносиков - 6, муравьев - 16. Опушечное положение обогатило фауну некоторыми лесными видами. В частности, доминантный вид Serica brunnea L. характерен мелколиственным лесам. Здесь же были отмечены другие виды мезофильного комплекса: жужелицы Amara communis Panz., A. eurynota Pz., Harpalus calatoides Motsch., H. picipennis Duft., Licinus depressus Pk., Mastax thermarum Stev., мертвоед Phosphuga atrata L, пластинчатоусые Codocera ferruginea Esch., щелкуны Selatosomus melancholicus L., Ampedus balteatus L, долгоносик Phyllobius betulae F.

Наличие большого числа интразональных и экстразональных ландшафтов на территории провинции и трансмиссия видов по Тургайской ложбине усиливают взаимопроникновение и смешение фауны в регионе. Анализ фауны выявил низкое число эндемичных видов и пестрый состав географических элементов с преобладанием степных форм и доминированием южных, широко распространенных, видов. В целом заметно большее влияние европейских степей, чем восточных.

В районе работ была проведена оценка видового разнообразия и характера современного ландшафтного распределения на видовом уровне (альфа-разнообразие), когда определялось общее число видов, видовое богатство и выравненность видовой структуры, и на уровне сообществ (бета-разнообразие) — с сопоставлением видового богатства отдельных участков с учетом типологических характеристик обследованных территорий (лесные, степные и другие).

Анализ структуры населения почвенных беспозвоночных выявил, что в плакорной степи доминируют щелкуны (Selatosomus latus L., Selatosomus sputator L.), двукрылые (преимущественно ктыри), долгоносики, жужелицы, мокрицы и паукообразные (табл. 1). Сообщество почвенных беспозвоночных полидоминантное, имеет устойчивый состав и слабые вариации численности по годам (30—36 экз/м2). В напочвенном населении плакорной ковылковой степи доминировали чернотелки, составив 44,5% от общего числа отловленных беспозвоночных.

В сообществах почвенных беспозвоночных разнотравно-ковыльной степи на темно-каштановых супесчаных почвах господствуют пластинчатоусые. В группу доминантов входили также чернотелки, долгоносики, ктыри и паукообразные. В герпетобии отлавливалось (9,1—12,7 экз/ 10 л-суток беспозвоночных). Чернотелки (по численности) составляли 66,5—78,0%. Абсолютным доминантом выступала чернотелка Tentyria nomas — свыше 50% от числа отловленных беспозвоночных (52,6—55,2%).

С увеличением засушливости местообитаний на связных песках развиваются типчаково-ковыльные степи. Общая численность почвенной мезофауны в типчаково-ковыльной степи на темно-каштановых связнопесчаных почвах составляла 58,8-61,0 экз/м2. Среди доминантов появляются виды, характерные пескам полупустынь и пустынь {Anisoplia deserticola, Platyope leucogramma).

33,3% от общего числа собранных беспозвоночных составляли пластинчатоусые. В группе доминантов были также чернотелки, долгоносики, жужелицы (почти исключительно степные жужелицы Harpalus), двукрылые и паукообразные. В напочвенном населении доминировали чернотелки, составляя 70,3% от общего числа беспозвоночных.

Разреженные типчаково-ковыльные степи на рыхлых песках представляют заключительный ряд псаммофитных степей в направлении повышения ксерофитности местообитаний. В состав доминантов также входили долгоносики (8,9-10,5 экз/м2), пластинчатоусые (6,3-8,5 т/и2), чернотелки (4,2-8,8 экз./м2), жужелицы (4,2-6,5 экз/м2) и двукрылые (3,8-5,1 экз/м2). Доля

пластинчатоусых снижается, а чернотелок возрастает, при этом среди чернотелок, кроме пустынной Platyope leucogramma, появляется еще один пустынно-степной вид - Crypticus quisqu-ilius. В напочвенном населении доминировали чернотелки — 74,0—76,7%. Все мягкопокровные виды почвенных беспозвоночных в засушливых условиях на рыхлых песках завершают однолетнее развитие в почве в июне, когда выходят имаго.

Таблица 1

Состав и численность (экз/м2/%) животного населения почв (мезофауна) степей Северного Тургая

В луговых степях структура населения упрощается — доминируют долгоносики (8,9—10,5 экз/м2), пластинчатоусые (6,3—8,5 г/м2), двукрылые и пыльцееды. Численность мезофауны максимальная для степных биотопов 83,6-92,6 экз/м2, но число зарегистрированных минимально (90-92).

При сравнении полученных показателей с другими районами степной и лесостепной зон выявлено снижение общей численности мезофауны в сухих степях Казахстана. Показатели численности почвенных беспозвоночных степных биотопов пустынно-степного экотона примерно в два раза ниже, чем в биотопах сухих европейских степей, где в среднем насчитывается 100—140 экз/м2 [20], и ближе к показателям, полученным для степей нижнего Дона, - 73,6 экз/м2 [8] и сухих степей Монголии - от 44,6 до 89,0 экз/м2 [14, 15]. Сходным со степями Монголии и полупустынями Волго-Уральского междуречья является отсутствие в составе степной фауны дождевых червей.

Сравнение степных биотопов различных геоморфологических уровней Тургайской ложбины по фаунистическому составу выявило низкий коэффициент их сходства (коэффициент Чекановского-Съеренсена): от 42% между фаунами перистоковыльной и разнотравноковыльной степи до 15-16% между плакорной ковылковой и луговыми степями.

Анализ альфа-разнообразия (видовое разнообразие) включает в себя два компонента - видовое богатство (насыщенность сообщества видами) и выравненность видовой структуры (степень равномерности распределения видов по обилию). До недавнего времени считалось, что видовое разнообразие, как характеристика структурной сложности, связано с устойчивостью биоценоза и может отражать степень его нарушенности, обеспеченность энергией, степень стабильности среды и другие характеристики [11, 13]. Однако накопленный за последние годы фактический материал свидетельствует о том, что прямой связи между сложностью (разнообразием) и устойчивостью сообществ может и не быть [17, 18]. Уменьшение видового разнообразия данного сообщества, в целом, свидетельствует об упрощении его видовой структуры и о нарушении соотношений между видами по обилию. Количественными мерами видового разнообразия являются различные его индексы.

В степных биотопах наибольшее число видов было зарегистрировано в разнотравно-ковыльной степи на супесчаных почвах (рис. 1), наименьшее - в луговых степях (собранных в одинаковом количестве проб).

Рис. 1. Видовое богатство сообществ почвенных беспозвоночных степей Северного Тургая

(по индексу Менхиника). 1-6 - степные биотопы: 1 - разнотравно-ковыльная степь;

2 - ковылковая степь; 3 - типчаково-ковыльная степь на связных песках;

4 — типчаково-ковыльная степь на рыхлых песках; 5-6 - луговые степи

Высокий индекс видового богатства (индекс Менхиника) был получен также для сообщества разнотравно-ковыльной степи. В плакорной ковылковой и типчаково-ковыльной степи на связнопесчаной почве число видов снижалось в меньшей степени, чем видовое богатство, а в типчаково-ковыльных степях на рыхлых песках (заключительный элемент по нарастанию засушливости условий среди степных экосистем региона) видовое богатство сообщества вновь возрастало. В последнем биотопе, наряду со степными, обитают пустынные и пустынно-степные виды, что увеличивает видовое богатство. В луговых степях индекс видового богатства населения был минимальным среди обследованных степных биотопов, выделялось не более 2-4 групп доминатов. Это указывает на преадаптацию степной региональной фауны к субаридным условиям.

Анализ степени равномерности распределения видов по обилию был проведен с помощью индекса видового разнообразия (индекс доминирования Бергера-Паркера). Было показано (рис. 2), что в степных биотопах отношение суммарного числа особей самого обильного вида к суммарному числу особей в выборке оказалось минимальным в плакорной ковылковой степи, что указывает на полидоминантный характер климаксового степного сообщества.

Рис. 2. Оценка видового разнообразия по индексу доминирования Бергера-Паркера (Id). Северный Тургай. Биотопы: степные — 1—6; луговые — 8; лесные — 7, 9, 12, 14—16; пустынные — 10, 11, 13

В наиболее богатом видами сообществе разнотравно-ковыльной степи на темно-каштановых супесчаных почвах индекс доминирования был выше. Из степных биотопов максимальный индекс доминирования наблюдался в луговых степях, что указывает на более простую структуру сообществ — в луговых степях засушливого региона в составе почвенной фауны и по обилию резко доминируют 2—4 группы (пластинчатоусые, долгоносики, ктыри, пыльцееды).

В результате проведенных работ установлено, что сообщества почвенной фауны степей На-урзумского заповедника обладают высоким таксономическим разнообразием как отдельных биогеоценозов, так и в целом степной фауны региона. Наиболее широко в составе мезопедо-бионтов в степях были представлены пластинчатоусые, жужелицы, карапузики, долгоносики, чернотелки, щелкуны; из других беспозвоночных — муравьи и пауки. Наибольшее число видов было выявлено в разнотравно-ковыльной степи, наименьшее — в луговых степях. В то же время наиболее высокая плотность мезопедобионтов (92,6 экз/м2) населения отмечена в луговых степях, наименьшая — в плакорных ковылковых степях (36,9 экз/м2). Высокий индекс видового богатства (индекс Менхиника) был получен для сообщества разнотравно-ковыльной степи. Отношение суммарного числа особей самого обильного вида к суммарному числу особей в выборке оказалось минимальным в плакорной ковылковой степи, что указывает на полидо­минантный характер климаксового степного сообщества, тогда как в луговых степях региона структура доминирования сообществ упрощается. Учитывая высокую степень разнообразия животного населения степных биогеоценозов, в кадастры эталонов степных ландшафтов необходимо включать наиболее полные описания природных компонентов, в том числе показатели фаунистического разнообразия и структуры животного населения.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

  1. Арнольды К.В. Биокомплексные исследования в Казахстане. Л, 1969. Ч. 1. С. 32—40.
  2. Бобоедова А.А. Четвертичная система // Геология СССР. Тургайский прогиб, геологическое описание. М., 1971. Т. 34, кн. 1. С. 11-20.
  3. Брагин А.Я. Верхний олигоцен Тургайского прогиба. Геология СССР. Тургайский прогиб, геологическое описание. М., 1971. Т. 34, кн. 1. С. 48-56.
  4. Брагина Т.М. и др. Номинация «Степи и озера Северного Казахстана» для включения в Список культурного и природного всемирного наследия ЮНЕСКО (рукопись) / Т.М. Брагина, Е.А. Брагин, Ю.А. Таирбергенов, Т.В. Сидорова, Е.И. Рачковская, Г.В. Гельдыева. 2001. 186 с.
  5. Титров М. С. Учет крупных беспозвоночных (мезофауны) // Методы лочвенно-зоологических исследований. М., 1975. С. 12-29.
  6. Добровольский Г.В., Орлов Д.С, Стриганова Б.Р. Почвенно-экологический мониторинг и биоразнообразие // Мониторинг биоразнообразия, М., 1997. С. 43-49.
  7. Крыжановский О.Л. Фауна СССР. Жесткокрылые. Жуки подотряда Adephaga: семейства Rhysodidae, Trachypachidae; семейство Carabidae (вводная часть, обзор фауны СССР). Л.: Наука, 1983. Т. 1, вып. 2. С. 1-341.
  8. Локтионов П.Д. Эколого-фаунистическая характеристика жесткокрылых, обитающих в условиях Нижнего Дона: Автореф. дис. ... канд. биол. наук. Ростов-н /Д., 1972. 29 с.
  9. Мэгарран Э. Экологическое разнообразие и его измерение. М.: Мир, 1992. 184 с.
  10. Николаев В.А. Ландшафты азиатских степей. М., 1999. 288 с.
  11. Одум Ю. Экология. В 2-х т. М.: Мир, 1986. Т. 1. 328 с; Т. 2, 376 с.
  12. Песенко Ю.А. Принципы и методы количественного анализа в фаунистических исследованиях. М., 1982. 287 с.
  13. Пианка Э. Эволюционная экология. М.: Мир, 1981. 400 с.
  14. Улыкпан К. Почвенные беспозвоночные // Биологические ресурсы и природные условия МНР. Л., 1988. Т. XXIX. Сухие степи МНР. Ч. 2. Стационарные исследования (Сомон Унджул) С. 119-122, 213-215.
  15. Улыкпан К. Ландшафтно-зональная характеристика фауны и животного населения почв Монголии: Автореф. дис. ... д-ра биол. наук. М., 1993. 25 с.
  16. Berger W.H., Parker F.L. Diversity of Planktonic Foraminifera in Deep Sea Sediments // Science, V. 168, 1970. P. 1345.
  17. Lavelle P. Diversity of soil fauna and ecosystem function // Biology International, 1996. P. 3-16.
  18. Lavelle P. Faunal activities and soil processes: adaptive strategies that determine ecosystem function // Advances in Ecological Research. 1997. № 27. P. 93-132.
  19. Menhinick E.F. Comparison of Some Species-individuals Diversity Indices Applied to Samples of Field Insects // Ecology. 1964. V. 45. P. 859.
  20. Striganova B.R. Soil fauna and entomofauna // Russian European Transect (Ecological Survey). V.E. Sokolov & B.R. Striganova Editors-in-Chief. Moscow, 1996. P. 48-56.

УДК 599.322.2

АНТРОПОГЕННАЯ ТРАНСФОРМАЦИЯ МЕСТООБИТАНИЙ И ПРОБЛЕМЫ УПРАВЛЕНИЯ РЕСУРСАМИ СТЕПНОГО СУРКА НА ЮЖНОМ УРАЛЕ

 

А.А. Чибилёв, О.Н. Федоренко, С.В. Левыкин

Институт степи УрО РАН, г. Оренбург, Россия

 

Степной сурок, или байбак (Marmota bobak Mull), является важнейшим элементом степных ландшафтов и одним из главных индикаторов современного состояния биогеоценозов степной зоны. Кроме того, в XX веке сурок стал наиболее распространенным объектом реакклиматизаци в степных и лесостепных регионах страны. По оценкам конца 80-х годов XX века численность степных сурков в России составляла около 350-400 тысяч особей [17]. Примерно 25% от этой численности приходилось на Южный Урал (Оренбургскую область и прилежащие районы Башкирии и Челябинской области). Однако эти количественные показатели являются очень неустойчивыми и могут резко меняться в течение нескольких лет в результате проведения охранных мероприятий и за счет колебаний активности естественного воспроизводства. По нашим оценкам в 2000-2005 годах максимальная численность сурков в России достигала 700-750 тысяч особей, а численность сурков на Южном Урале — 100—105 тысяч особей.

Антропогенное воздействие на сурков началось 15-20 тыс. лет назад, после ледникового периода, когда в Северной и Восточной Европе происходила деградация завершающего валдайского оледенения, и на бывших перигляциальных равнинах стало развиваться скотоводство [3]. Воздействие человека на сурков стало нарастать по мере перехода к оседлости и освоению земледелием ареала сурков [3].

Выход сурка на равнинное пространство стимулировался реализацией соответствующих адаптации, но был сопряжен со значительным риском. Но наряду с адаптациями к равнинам, которые стали доминировать в степной зоне, сурки сохраняли исходные качества обитателей гор благодаря наличию на территории, наряду с плоскоравнинными биотопами, возвышенных участков с расчлененным рельефом. Не будучи, возможно, лучшими в благоприятные периоды, именно они, как неоднократно отмечалось [11, 14], неизменно служили убежищами (рефугиями) для сурков при изменении условий в худшую сторону. Динамика естественных условий в постледниковые эпохи способствовала поддержанию экологической лабильности популяций байбака.

Судя по материалам экспертных оценок ведущих специалистов в области экологии степного сурка можно констатировать, что до целенаправленного освоения и распашки степей базовое или целинное поголовье сурков в пределах территории Оренбургской области достигало нескольких миллионов особей. Данная оценка основана на данных, полученных на сопредельных степных территориях [16, 22]. Так, по оценкам В.Ю. Румянцева [23], численность байбака в Северном Казахстане в середине XIX века составляла 15-25 млн. особей. Первый научный учет численности сурка был проведен в 1957-1960 гг. уже после пиковой распашки целинных земель, когда основное поголовье было уже уничтожено. По данным И.Г. Шубина, в 1960 году оставшаяся популяция байбака в Казахстане составляла 4,5 млн. голов. Приводимые показатели полностью сопоставимы с данными В.Ю. Румянцева, оценивавшего постцелинное поголовье сурка в Казахстане в пределах 3—4 млн. голов. Основной причиной катастрофического сокращения ресурсов степного зверька является распашка зональных степных ландшафтов, прямо пропорционально сокращению которых уменьшался ареал обитания популяций сурка. По данным В.В. Колесникова [16], численность байбака в Казахстане в результате распашки целинных плакоров сократилась в 6-6,5 раза, что соответствует «доцелинной» численности сурка в регионе в пределах 18—19,5 млн. голов.

В Оренбургской области до освоения целинных земель основные ресурсы сурка численностью 1 млн. голов были сосредоточены преимущественно в Зауралье [7]. Освоение 1,8 млн. га целинных и залежных земель в период 1954-1963 гг. стало основной причиной резкого сокращения ресурсов байбака в области. После распашки основных поселений отмечалась массовая гибель и откочевка сурков. Однако первоцелинников удивляло «упрямство» отдельных сурчиных колоний, не покидавших обжитых мест. Их давили машинами, тракторами, истребляли из ружей (ГАОО Р1429, оп. 2, д. 201, л. 13).

В этот период в области заготавливалось сравнительно небольшое количество сурков: в 1954 г. — 318 особей, в 1958 г. — 864, в 1956 г. — 1436. Примерно на том же уровне заготовки продолжались вплоть до 1968 года.

Значительный скачок в промысле сурка произошел в конце 60-х годов XX столетия, когда в восточных районах области стали промышлять бригады профессиональных заготовителей из Петропавловской области Казахстана. Плотность сурка в уцелевших после тотальной распашки колониях Оренбургского Зауралья была такова, что одному ловцу за месяц удавалось заготовлять несколько сотен тушек сурка. При этом преобладал капканный промысел. Следует подчеркнуть, что план заготовок по трем целинным районам Оренбургской области: Адамовскому, Светлинскому, Ясненскому, в 1969 году составлявший 1800 особей, был перевыполнен более чем в три раза и составил 5161 особь (ГАОО Р1429, оп. 2, д. 201, л. 14).

При среднеобластной плотности сурка в поселениях (2,7 особи на 1 км2) общая площадь его биотопов в Оренбургской области с учетом большой прерывистости и антропогенно обусловленной мозаичности стаций обитания по данным Облохотуправления составляла 0,9 млн. га. Таким образом, при достаточно стабильной численности вида плотность сурчиных поселений в области невысокая. Иная картина наблюдается в других регионах степного Юга России. Например, в Ростовской области за период 1990—2002 гг. ресурсы сурка выросли со 120 тыс. до 203 тыс. особей. При этом площадь, занимаемая популяцией, составляет всего 58,7 тыс. га. Численность сурка в Ростовской области в ближайшее десятилетие увеличится до 300 тыс. го­лов, т. е. до количества, являющегося оптимальным для его популяции при нынешней степени земледельческой освоенности земель [21].

Особый аналитический интерес представляют сведения о территориальном размещении сурка-турбагана в степях Бурятии. В 2001—2002 гг. силами Бурятского Охотуправления численность данного вида была оценена в 24,5 тыс. особей, которые размещались в 136 колониях на площади 22 622 га. Число семей в колониях составляло 5000—5250 при среднем размере семьи 4—5 особей [30]. На основании вышесказанного следует заключить, что в Оренбургской области имеются значительные резервы для увеличения ресурсов степного сурка и доведения его поголовья до оптимальных размеров с учетом тенденций в изменении структуры землепользования.

Земледельческое освоение евразийских степей привело к возникновению у сурков адаптации, имевших место уже при изменении естественных процессов. На плакорах сурки испытывали неизменно возраставшее давление сельскохозяйственного производства. Поэтому для сохранения популяции убежищами стали холмисто-грядовые возвышенности с пересеченным рельефом. Здесь сурки сохранились в периоды максимальной депрессии их популяций, и отсюда затем началось их медленное расселение.

Экспансии сурка сопутствовало освоение им полей, начавшееся в Европе лишь с 80-х годов XX века, тогда как в Казахстане он заселил поля уже вскоре после распашки целины [23]. В ареале казахстанского подвида холмистый рельеф обычен лишь на отрогах Казахстанского мелкосопчника, где распаханность территории довольно незначительна, а характер заселения сурком полей ближе к европейскому. В целом же этот сурок, видимо, более гомогенен экологически и более адаптирован к обитанию именно на плакорах.

Европейский же байбак вышел на поля лишь с переуплотнением естественных биотопов. Однако и здесь ему, вероятно, помогли унаследованные от горных предков адаптации. Это способность к потреблению разнообразных кормов (в данном случае — культурных растений и сорняков, чему способствовало наличие значительной доли многолетних трав и технических культур в структуре посевов) и к обитанию в биотопах «опушечного» типа, что позволило сурку в известной мере использовать окраины лесополос и садов.

Примером адаптации, сформировавшейся в последние десятилетия, может служить повсеместное заселение байбаком покинутых деревень [8, 24]. Антропогенный нанорельеф (валы, насыпи и т. п.) обеспечивает удобство норения и обзора, а рудеральная растительность — хорошую кормовую базу. Условия в таких местообитаниях сходны повсюду в ареале, что делает их в своем роде универсальной стацией. Не случайно при реинтродукции сурков часто наблюдался их уход с мест выпуска именно в такие биотопы.

Поселение байбака, как компонент природных и исторически сложившихся территориальных комплексов на Южном Урале, представляет сложную систему. В условиях интенсивного освоения указанной территории ресурсы сурка резко сократились. Детальное изучение популяций степного сурка и изменений, внесенных им в окружающую среду, открывает широкие возможности использования новых средств воздействия на популяцию с целью управления надорганизменными системами. В данном случае популяция байбака демонстрирует сложную систему адаптации, обеспечивающих оптимальное существование организмов.

В силу исторических и географических особенностей интенсивное сельскохозяйственное освоение края началось в XVIII веке. Степи заселяются, усиленно распахиваются. К концу XIX столетия распашка огромных площадей разнотравных степей существенно изменила облик края. Это привело к развитию неблагоприятных факторов. За последние 130 лет в Оренбуржье на одно влажное лето приходится 6 засушливых и сухих лет, а в период с 1950 по 1990 гг. — 14 [15]. Несмотря на оседлый образ жизни, в отдельные годы сурки могут переселяться и даже переплывать реки. Интересная миграция этих зверьков в Оренбургском крае в конце XIX в. описана Н.А. Зарудным [12]. В 1890 г. на Гребенской горе, где существовали колонии в 30—35 сурчин, большинство ее обитателей, без всякой видимой причины, бросили ее и обосновали новое поселение в 15 верстах к востоку. Передвижение сурков наблюдалось в утренние, вечерние часы и даже ночью. В других местах подобные переселения не описаны, но косвенные свидетельства миграции байбака известны [2]. Подобные перемещения сурков на территории Оренбургской области отмечаются в настоящее время [28]. Многолетние наблюдения охотоведов Грачевского района установили, что одни участки сурки покидают, другие осваивают. В конце 70-х и начале 80-х годов наблюдался рост численности как самих зверьков, так и числа новых поколений. Например, в 1981 г. сурки в количестве 26—28 особей переселились на 18—20 км, в урочище Липин Дол Грачевского района, где образовали новые поселения, а свежие норы рыли даже в лесополосе. Массовое покидание сурками обжитого поселения без последующего возращения к месту прежнего обитания в литературе обосновывается ухудшением жизненных условий [4, 13].

В связи с изменениями условий сурок вынужден приспосабливаться к новым местам: выгонам и пастбищам. В прошлом на целине байбак сосуществовал с такими животными, как тарпан, кулан, сайгак. В настоящее время он хорошо уживается на пастбищах с домашними копытными. Полное отсутствие выпаса и сенокошения делает территорию непригодной для существования сурков [1, 3, 9, 25, 27] и, вместе с тем, жизнедеятельность сурков необходима для существования ландшафта степи [17, 29].

Расширение пашни продолжалось до начала 90-х годов за счет распашек сенокосных и пастбищных угодий. По степени распаханности южно-уральский регион занимает одно из первых мест в России. В связи с этим наблюдается адаптация байбака к новым условиям, а именно, к посевам многолетних трав и злаковых культур. Сурок, в основном, занимает периферии полей. Если прежде он «бежал от плуга», то теперь, будучи ограничен со всех сторон посевами, плотинами, дорогами, лесопосадками, зверек вынужден присосабливаться к новым антропогенным условиям. Поскольку сурки питаются дикорастущими растениями на межах и не перепаханных участках, ущерб посевам они не приносят. Также сурки селятся на месте заброшенных человеком селений. В этом случае уже имеются готовые сурчины в виде погребов и фундаментов. Само расположение бывших селений на возвышенной открытой местности обеспечивает кру­гозор, а наличие микрорельефа и комплексная, длительно вегетирующая растительность создают суркам отличные кормовые возможности [3].

Изменение ландшафта в результате распашки стало основной причиной исчезновения степного сурка на огромном пространстве южно-уральских степей. Из занимаемых биотопов они предпочитали разнотравные, полынно-злаковые, ковыльные, типчаково-ковыльные степи.

В результате распашки целинных земель и неумеренного промысла численность байбака начала сильно сокращаться, и в западной части ареала его граница быстро сдвигалась к югу и югу-востоку. Сохранившиеся небольшие колонии сурков обычно приурочены к неудобным землям и далеко отстоят одна от другой. Значительные по числу особей колонии в Оренбургской области очень редки и встречаются лишь на некоторых сенокосных и выпасаемых участках, а также в местах с расчлененным рельефом или с глинистыми щебнистыми почвами, непригодными для распашки.

Степной сурок селится в разнообразных степных ассоциациях — от сильно опустыненных полынно-кокпековых до луговых, злаково-разнотравных, но обычно его обитание связано с ковыльно-разнотравными степями. Ближе к южной границе ареала численность байбака наиболее велика в мелких оврагах и вблизи понижений с более богатой и лучше сохраняющейся от выгорания растительностью. На остальной территории в этой части его ареала растительность обеднена, рано выгорает и плотность населения обычно в 3—4 раза меньше. У северного предела распространения сурок, напротив, обилен на остепененных сухих участках, в то время как в местах с хорошо развитым травостоем он встречается реже.

На участках с холмистым рельефом влияние сурка внешне выражено слабее, поскольку сплошные поселения практически отсутствуют. Современные островные поселения сурка Урало-Илекского, Урало-Сакмарского междуречий и возвышенных сыртовых равнин имеют мелкие бутаны по возрасту не более 1,5—2 тыс. лет.

Оптимальную плотность населения байбака можно надежно определить по числу постоянно обитаемых нор на единицу площади. При этом следует учитывать, что большие сурчины, располагающиеся ближе 20-40 м одна от другой, обычно принадлежат одной семье, и их следует из подсчета исключать. Поскольку сурчины сохраняются в течение многих десятилетий и, образуя светлые пятна, хорошо заметны на распаханных землях, то по их размещению и плотности можно составить представление о бывших поселениях сурка.

Катастрофическое падение численности сурка служило поводом для организации в период 1975—1984 гг. шести сурчиных заказников областного значения общей площадью 314,3 тыс. га: самый крупный — Зауральский (160,2 тыс. га), а также Светлинский, Комсомольский, Матвеевский, Кайраклинский, Цвиллингский, что составило 2,53% территории области. Поголовье сурков в заказниках на 1998 год составило 11 750 особей [26]. В настоящее время срок действия сурчиных заказников Оренбургской области продлен до 2009 года. Кроме заказников колонии сурка охраняются на территории госзаповедника «Оренбургский». Общая площадь поселений сурка в заповеднике составляет 55 км2, или 25% его площади. Численность сурков в заповеднике на конец 1999 года — 2600 особей.

Кроме организации заказников важным способом управления численностью и распространением сурка является реакклиматизация. Первые опыты расселения сурка на Украине' и в России в 1934—1937 гг. не дали заметного эффекта.

К началу 60-х годов XX века численность сурка в оставшихся популяциях начала постепенно расти. Усиленная охрана оставшихся поселений байбаков, а также изменение их экологии в условиях антропогенного ландшафта способствовали естественному расселению сурков на прилегающие аналогичные по условиям обитания территории. Это процесс естественного расселения происходил, очень медленно и поэтому с начала 70-х годов сурков стали расселять искусственно. Работы по реакклиматизации байбака активизировались после того, как путем анализа результатов расселения прошлых лет был сделан вывод, что сурок хорошо приживается на любых неудобных для распашки сельскохозяйственных угодьях и в то же время не вредит культурным посевам [6].

В России за 14 лет (1977—1990 гг.) было расселено около 42 000 сурков (в среднем около 3000 в год) на территории 21 области (края, республики) в 158 административных районах. Число пунктов выпуска — более 375, во многих из них проводили повторные выпуски [10]. Сурки, отловленные в данной области (чаще) или за ее пределами, выпускались как в пределах, так и вне исторического ареала.

Анализ результатов документированных выпусков [10] показал, что в 26% случаев были созданы жизнеспособные поселения. Число сурков в них превышает количество выпущенных, основу населения составляют особи, родившиеся уже после выпуска. В 48% случаев результаты определены как удовлетворительные (или неопределенные).

За период с 1977 по 1990 годы в России было искусственно расселено 41 955 сурков в 375 пунктах выпуска. Из них в Оренбургской области был расселен 2051 сурок в 19 пунктах. Для сравнения можно указать, что в Ростовской области было расселено 12 383, а в Саратовской - более 10 000 сурков. Последний этап искусственного расселения сурков в Оренбургской области охватывает

1991-1996 годы.

В практике реакклиматизации сурка сложились два «крайних» подхода к проведению этого

процесса:

—  «экстенсивный» — выпустить как можно больше сурков и предоставить их самих себе;

—  «интенсивный» — выпустить небольшую партию, но старательно подготовить выпуск и

«окружить заботой» переселенцев.

По нашему мнению, для Оренбургской области подходит «интенсивный» подход, который нужно внедрять и контролировать.

Данные по реакклиматизации степного сурка на территории Оренбургской области достаточно противоречивы. Специалисты расходятся не только в количестве выпущенных сурков, но и в результатах выпусков.

Работы по расселению сурка проводились госохотоинспекцией и облохотобществом в 1991—1996 гг. Сурков добывали (выливали) в июне—июле в восточных и центральных районах и переселяли на запад и юго-запад области. Всего за это время расселено 1883 сурка, из них 65% составляли взрослые, с преобладанием самок.

Одной из причин неудач, как и в других районах, считается завоз суркрв из разных популяций в один и тот же район. Разовые выпуски небольшими партиями (по 30—50 особей) явно не могли обеспечить жизнеспособность колоний.

В целях восстановления численности вида в Оренбургской области была временно запрещена добыча сурков, организованы сурочьи заказники, усиленна борьба с браконьерством. Несмотря на существующие запреты, бесконтрольный отлов сурков в регионе продолжается. Спрос на шкурки и жир возрастает. Проблема сохранения степного сурка на Южном Урале должна решаться в свете Постановления Правительством РФ «О порядке ведения государственного учета, государственного кадастра и государственного мониторинга объектов животного мира» (1996). В связи с этим требуется систематический контроль за воспроизводственными участками на всей территории, заселенной сурком [5, 19, 20].

Изъятие зверьков из популяции нужно проводить с целью регуляции численности. Не менее важно не помешать естественному расселению зверьков, которые наблюдаются в отдельных районах региона. Для восстановления численности и ареала степного сурка рекомендуется усилить мероприятия по охране всех островных местообитаний. Одним из видов восстановления численности является реакклиматизация.

Реакклиматизация байбака по районам Оренбургской области является одной из форм сохранения и приумножения запасов этого ценного зверька. К началу нашего столетия сурок был практически уничтожен, чему способствовала распашка целинных земель, развитие скотоводства, а также промысел этих животных. До настоящего времени существовал единственный более или менее отработанный способ живоотлова байбака при помощи заливания нор водой, хотя он и не отвечает многим необходимым требованиям.

В результате применения этого метода большое количество зверьков погибает в норах (тонут). Отход составляет более 30%. Нора на длительное время становится непригодной. Отловленные этим способом особи плохо переносят передержку, болеют, отказываются от пищи, худеют, что приводит к их плохому приживанию на новом месте.

Для живоотлова сурков с целью их дальнейшего расселения разработан способ отлова петлями, оснащенными сигнальными флажками. Самоловы устанавливаются на жилых норах, что дает возможность отлавливать всю семью. Пойманный в петлю и быстро снятый байбак практически не травмируется, впоследствии хорошо переносит передержку и переселение на новое место. Приживаемость сурков Оренбургской области в местах выпуска очень низкая: из 1883 переселенных особей прижилось около 10%. Процесс переселения трудоемок и не отлажен до конца.

В настоящее время в области наблюдается естественное расселение сурков. Так, в последнее десятилетие они активно продвигают свой ареал на территории Оренбургского., Сакмарского, Курманаевского, Матвеевского, Александровского, Новосергиевского районов.

На основании проведенного анализа можно сделать следующие выводы:

  1. Степной сурок является важным элементом районов интенсивного сельскохозяйственного освоения (степная и лесостепная зоны России).
  2. В настоящее время численность степных сурков в большинстве заселенных им регионов быстро возрастает. На Южном Урале официальная статистика организаций охотничьего хозяйства не отражает положительные тенденции, произошедшие за последние 20 лет в распространении и численности этих зверьков.
  3. С целью организации мониторинга и управления ресурсами степного сурка в Оренбургской области необходимо создать специальную службу при соответствующем департаменте администрации области и разработать областную программу по сохранению и воспроизводству сурка.
  4. Необходимо продолжить реакклиматизационные работы, принимая во внимание новые методики, учитывающие ошибки прошлых неудачных выпусков. Расселением должны заниматься профессиональные бригады под контролем ученых.
  5. Необходимо разработать конкретные формы по взаимодействию землепользователей, охотпользователей и природоохранных органов при решении вопросов сохранения, расселения и регулирования численности сурка. Землепользователи, располагающие ресурсами сурка, должны принимать соответствующие обязательства по сохранению его популяций.
  6. В связи с возрастанием численности степных сурков возникает необходимость не только простого регулирования их численности, но и промыслового изъятия, которое должно стать одним из видов хозяйственной деятельности землепользователей и охотпользователей.
  7. Поселения сурка в разных районах области могут стать объектами экологического туризма. Это, в первую очередь, поселения сурка в госзаповеднике «Оренбургский» (научный туризм), Кзыладырского карстового поля, в госохотзаказниках, в Орловской степи Акбулакского района, Кувайской степи Переволоцкого района, Чилектинской степи Новоорского района, в охранной зоне Ириклинского водохранилища (природный парк «Ириклинский»), в районе Саракташского Дивногорья и т. д.
  8. В связи с возрастанием масштабов стихийных степных пожаров необходимо организовать противопожарную службу на угодьях, заселенных сурками и предусмотреть мероприятия по спасению колоний сурков, пострадавших от степных палов.
  9. Нельзя допустить с этической точки зрения и в воспитательных целях организацию охот-туров — сафари на сурков, путем их спортивного отстрела, что приводит к деградации и гибели сурчиных колоний.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

  1. Абеленцев В.И., Самош В.М., Модин Г.В. Современное состояние поселений байбака и опыт его реакклиматизации на Украине // Труды / Средне-Азиатск. и.-и. противочумн. ин-т. 1961. Вып. 7. С. 309-320.
  2. Бибиков Д.И. Перемещение сурков // Миграция животных. М., 1962. Вып. 3. С. 62—86.
  3. Бибиков Д.И. Сурки. М.: Агропромиздат, 1989. С. 1—255.
  4. Бойков А.В., Гошков П.К., Абузарова Г. Адаптированность степных сурков к антропогенным ландшафтам // Сурки в степных биоценозах Евразии: Докл. VII совещ. по суркам стран СНГ (Чебоксары, 7—10 июня 2002) / Научн. тр. / Госзаповедник «Присурский». Чебоксары-М.: КЛИО, 2002. Т. 8. С. 8.
  5. Витриченко В.Н. Сурок-байбак: отлов, передержка, выпуск // Охота и охотничье хозяйство. 1992. № 11-12. С. 16-17.
  6. Вологодин И., Филатов А. Расселение степного сурка // Охота и охотничье хозяйство. 1981. № 5. С. 20-21.
  7. Даркшевич Я.Н. Птицы и звери Чкаловской области и охота на них. Чкалов, 1950.
  8. Дежкин А.В. Охрана и восстановление численности байбака в РСФСР // IV съезд Всесоюзн. териол. об-ва: Тез. докл. рабочих совещаний (Москва, 27—31 янв. 1986). М., 1986. Т. 3.

С. 193-194.

  1. Дежкин А.В. Необычные поселения сурка-байбака // Влияние антропогенной трансформации ландшафта на поселения наземных позвоночных животных: Тез. Всесоюзн. совещания. М., 1987. Ч. 1. С. 257-258.
  2. Дежкин А.В. Результаты искусственного расселения степного сурка в России // Междунар. (V) совещания, по суркам стран СНГ: Тез. докл. М.: МГУ, 1993. С. 8-9.
  3. Динесман Л.Г. Поселение степного сурка на Русской равнине // Бюлл. Моск. о-ва испытателей природы. Отд. биол. 1971. Т. 26. Вып. 6. С. 59—73.
  4. Зарудный Н.А. Заметки по фауне млекопитающих Оренбургского края // Материалы к познанию фауны и флоры Российской империи. Отд. зоол. 1897. Вып. 3. С. 1—42.
  5. Исмагилов М.И. Динамика населения грызунов под влиянием природных факторов и хозяйственной деятельности человека // Проблемы региональной экологии животных в цикле зоологических дисциплин педвуза: Тез. докл. III Всесоюз. конф. зоологов пед. ин-тов. Витебск, 1984. С. 79-80.
  6. Кириков СВ. Исторические изменения в размещении байбака (XVII—XIX вв. и первая треть XX в.) // Сурки. Биоценотическое и практическое значение. М., 1980. С. 20—31.
  7. Климентъев А. И. Сельскохозяйственное освоение черноземных степей Оренбуржья // География, экономика и экология Оренбуржья: Материалы конф. Оренбург, 1994. С. 19—29.
  8. Колесников В.В. Изменение ресурсов байбака под влиянием хозяйственной деятельности человека: Автореф. ... канд. биол. наук. Киров, 1997. С. 19.
  9. Лавренко Е.М. Степи и сельскохозяйственные земли на месте степей. Растительный покров СССР. Ч. II. М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1956. 730 с.
  10. Машкин В.И. Организация учета и ресурсы сурков в СССР // Бюлл. МОИП. Отд. биол. 1989. Т. 94, вып. 6. С. 99-106.
  11. Машкин В. И. К вопросу управления популяциями сурков // Биология сурков Палеарктики: Сб. научн. тр. М.: МАКС Пресс, 2000. С. 4-5.
  12. Матвейчик СП. Организационно правовые аспекты территориальных тактик управления популяциями байбака европейского // Сурки в степных биоценозах Евразии: докл. VII совещ. по суркам стран СНГ (Чебоксары, 7—10 июня 2002) / Науч. тр. госзаповедника «Присурский». Чебоксары-М., 2002. Т. 8. С. 75.
  13. Миноранский В.А., Сидельников В.В. Европейский байбак в Ростовской области. Ростов-на-Дону, 2004. 95 с.
  14. Мордкович В.Г. Степные экосистемы. Новосибирск: Наука, 1982. 206 с.
  15. Румянцев В.Ю. Картографический анализ размещения степного сурка в Казахстане // Структура популяций сурков. М., 1991. С. 71-97.
  16. Семаго Л., Рябов Л. Восстановление и расселение сурка в Воронежской области // Охрана и рациональное использование биологических ресурсов Центрально-Черноземной полосы. Воронеж, 1973. С. 41-44.
  17. Середнева Т.А., Несговоров А.Л. Потребление и переработка корма степным сурком (Ма-rmota bobak) // Зоол. журн. 1977. Вып. 56. № 12. С. 1839-1845.
  18. Сметанин И.И., Руди В.Н. Роль видовых заказников в сохранении степного сурка в Оренбургской области. Сурки Палеарктики: биология и управление популяциями: Тез. докл. III Междунар. (VII) совещания по суркам стран СНГ (Бузулук, 6-10 сентября 1999). М., 1999. С. 91-92.
  19. Токарскш В.А. Байбак и другие виды рода сурки. Харьков, 1997. С. 166—169.
  20. Чибилёв А.А., Паршина В.П. Значение природно-миграционных русел для охраны и восстановления животного мира сельскохозяйственных районов // Животный мир Южного Урала: Информ. материалы. Оренбург, 1990. С. 82-84.
  21. Чибилёв А.А. Лик степи. Эколого-географические очерки о степной зоне СССР. Л.: Гидрометеоиздат, 1990. 192 с.
  22. Щепин СГ. Состояние численности тарбагана в Бурятии // Доклады VIII совещания по суркам стран СНГ. Чебоксары - М., 2002. С. 70-71.

ВКЛАД ЕСТЕСТВЕННЫХ СООБЩЕСТВ ВО ФЛОРУ НАСЕЛЕННЫХ ПУНКТОВ СТЕПНОГО ЗАУРАЛЬЯ

 

Г.Я. Суюндукова (1), А.Ф. Хусаинов (2)

1. Башкирский государственный университет, г. Уфа, Россия

2. Башкирский государственный педагогический университет, г. Уфа, Россия

 

Если растительность городов является традиционным объектом исследований европейских и русских ботаников [3, 4, 10, 11], то растительность населенных пунктов сельского типа, которая отличается особым динамизмом вследствие контакта с естественной растительностью, исследована значительно меньше. Данные о рудеральных сообществах населенных пунктов имеются в монографии А.Р. Ишбирдина и др. [5]. В последние годы населенным пунктам сельского типа специально посвящено несколько работ [1, 2, 8].

С целью инвентаризации флоры и растительности нами в 2003—2004 гг. было выполнено 360 описаний в трех населенных пунктах Баймакского района. Села Кульчурово, Акмурун, Ишмурзино расположены в меридиональном направлении, соответственно — 540, 510, 500 метров над уровнем моря. Расстояние между населенными пунктами около 40 км. Села имеют сопоставимые площади (104 га, 183 га, 122 га) и число дворов (158, 487, 252).

По средним многолетним данным метеостанции города Баймак за 1961—2004 гг. среднегодовая температура воздуха составляет 3°С, среднеиюльская - 17-18,4°С, среднеянварская - 16—17°С, сумма температур за период среднесуточных температур выше 10°С — 2100°С. Весенние заморозки заканчиваются к 5 июня, осенние наступают с 25 августа, продолжительность безморозного периода 88—J10 дней. Годовая сумма осадков 330 мм. Осадки за вегетационный период — 203 мм, осадки зимой — 108 мм. Имеются только усредненные климатические данные по Баймакскому району. Однако очевидно, что на формирование природного комплекса влияет хребет Урал-тау. Воздушные массы, спускаясь вдоль него с севера на юг, иссушаются, их влажность снижается. В районе Ишмурзино преобладающим типом воздушных масс становится местный континентальный воздух [9].

Флора сел Кульчурово, Акмурун, Ишмурзино насчитывает соответственно 317, 286, 326 видов. Доля видов естественных сообществ (апофитов) составляет соответственно 75,7%, 70,6%, 78%.

Таблица 1

Участие апофитов в составе 15 ведущих семейств флор населенных пунктов Баймакского района (абсолютное число видов/число апофитов)

Более высокое флористическое богатство села Ишмурзино связано с наличием солончаков, останцев естественных степей, флоры которых более толерантны к антропогенной нагрузке. Относительная бедность флоры села Акмурун связана с отсутствием естественных водоемов, ветландов, кроме того, вокруг населенного пункта нет крупных естественных лесных и степных массивов, которые являлись бы донорами апофитов, внедряющихся во флору населенного пункта.

Наиболее представительными семействами на территории всех населенных пунктов являются Asteraceae, Poaceae, Fabaceae, Lamiaceae, Brassicaceae, Rosaceae, Polygonaceae (табл. 1). Три первых семейства охватывают 35,1%. Доминирование немногих семейств является характерной чертой флор урбанизированных территорий [7]. Преобладание семейств Asteraceae, Poaceae, Fabaceae, Lamiaceae, Apiaceae, Rosaceae является закономерным, так как они входят в состав ксеротермных флор. Массовая представленность семейств Polygonaceae, Chenopodiaceae, Brassicaceae отражает синантропизацию флоры, так как именно в них преобладают однолетние сорно-мусорные виды.

Сравнение флор населенных пунктов Кульчурово, Акмурун, Ишмурзино, которые расположены на оси север — юг, показывают, что вдоль этого градиента возрастает роль семейств Polygonaceae, Caryophyllaceae, Rosaceae, уменьшается роль Apiaceae и Lamiaceae.

В таблице 2 показан фитосоциологический спектр флор населенных пунктов, где в состав ценофлор классов включены не только диагностические виды, но и виды, входящие в ее син-таксоны. К группе «прочие виды» мы отнесли виды незональных классов естественной растительности, а также виды с нечеткой фитоценотической приуроченностью.

Таблица 2

Фитосоциологический спектр флор населенных пунктов Баймакского района (абсолютное число видов/%)

Из таблицы видно, что в составе флор виды классов естественной растительности составляют 47,8% (229 видов). Кроме того, в число «прочие виды» входят и 93 апофита (19,4%). Таким образом, вклад естественных видов в формирование флор населенных пунктов составляет 67% (322 вида).

Во флору сел активно внедряются антропотолерантные виды естественных сообществ: степей (Festuca valesiaca, F. pseudovina, Stipa capillata, Oxytropis pilosa, Caragana frutex, Poa transba-

icalica, Achillea nobilis, и т.д.), лугов (Poa pratensis, Bromopsis inermis, Trifolium pratense, Achillea milleiolium, Geranium pratense, Agrostis gigantea и т.д.), опушек (Trifolium medium, Fragaria virid-is, Gahum verum, Inula hirta, Veronica teucrium и др.).

Интересным является факт произрастания на территории населенных пунктов растений из Красной книги РБ: Dianthus acicularis, Gentianopsis barbata, Inula helenium, Iris sibirica Leymus akmolinensis, Saussurea parviflora, Stipa dasyphylla, Stipa lessingiana, Stipa pennata, Stipa sareptana btipa pulchernma, Thermopsis lanceolata, Valeriana officinalis [6]. Некоторые из этих видов (Inula helenium, Leymus akmolinensis) встречаются массово в рудерализированных степных луговых сообществах.

Несмотря на то, что флора населенных пунктов носит антропогенно трансформированный характер, она представляет значительный интерес для охраны естественного биологического разнообразия. Состав синантропной флоры является объектом биологического мониторинга, который позволяет оценить влияние человека на населенный пункт.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

  1. Говоров Е.В., Абрамова Л.М. Влияния размера сельского населенного пункта на его флористическое разнообразие // Роль ботанических садов в сохранении биоразнообразия: Материалы междунар. конф. «Сохранение и воспроизводство растительного компонента биоразнообразия» (Ростов-на-Дону, 28-30 мая). Ростов-на-Дону, 2002. С. 78-81.
  2. Говоров Е.В., Ямалов СМ. О разнообразии синантропной растительности населенных пунктов Северо-Востока РБ // Проблемы сохранения биоразнообразия на Южном Урале- Материалы регион, научн.-практ. конф. Уфа, 2004. С. 38.
  3. Ильминских Н.Г. Флорогенез в условиях урбанизированной среды (на примере городов Вятско-Камского края): Автореф. дис. ... д-ра биол. наук. СПб., 1992. 36 с.
  4. Ишбирдин А.Р., Ишбирдина Л.М., Хусаинов А.Ф. О некоторых закономерностях флоры и растительности населенных пунктов севера Западной Сибири // Флора антропогенных местообитаний Севера / Под ред. Г.Е. Вильчека, О.И. Суминой, А.А. Тишкова. М., 1996. С. 79-97.
  5. Ишбирдин А.Р. и др. Синтаксономия, экология и динамика рудеральных сообществ Башкирии / А.Р. Ишбирдин, Б.М. Миркин, А.И. Соломещ, М.Т. Сахапов. Уфа: БНЦ УрО АН СССР, 1988. 161 с.
  6. Красная книга Республики Башкортостан. Т. 1. Редкие и исчезающие виды высших растений / Е.В. Кучеров, А.А. Мулдашев, А.Х. Галеева. Уфа: Китап, 2001. 280 с.
  7. Протопопова В.В. Синантропная флора Украины и пути ее развития. Киев: Наук, думка,
  8. Суюндукова Г.Я., Хусаинов А.Ф. Растительность сельских населенных пунктов Башкирского Зауралья (на примере с. Акмурун, Баймакский район) // Итоги биологических исследований 2004. Уфа, 2004. Вып. 8. С. 128-133.
  9. Хисматов М.Ф., Сухов В.П. География Башкирии. Уфа: Башкир, кн. изд-во. 1990 152 с
  10. Чичвв А.В. Синантропная флора города Пущино // Экология малого города. Пущино, 1981. С. 18 42.
  11. Mucina L., Grabherr G., Ellmauer T. (Hrsg.) Die Pflanzengesellschaften Osterreichs Teil 1 Antropogene Vegetation. Jena. Stuttgart. New-York: Gustav Fischer Verlag. 1993. 578 p.

УДК 502.5: 631.58

ГЕОЭКОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ДИНАМИКИ АГРОЛАНДШАФТОВ В РОССИЙСКО-КАЗАХСТАНСКОМ СТЕПНОМ РЕГИОНЕ

А.А. Чибилёв, СВ. Левыкин, А.А. Соколов, А.А. Чибилёв (мл.)

Институт степи УрО РАН, г. Оренбург, Россия

 

Рассматриваемый регион расположен в центральной части Северной Евразии между Волгой на западе и горами Алтая на востоке. Занимая площадь более 115 млн. га, он охватывает степи Приуралья, Северного Прикаспия, Зауральского и Тургайского плато, юга Западной Сибири и большую часть Казахского мелкосопочника.

В зонально-ландшафтном отношении единая степная зона этого региона состоит из трех подзон:

— северной степи на обыкновенных черноземах (типичная умеренно засушливая степь, по В.А. Николаеву [2]);

— типичной степи на южных черноземах (типичная засушливая степь);

— южной степи на темно-каштановых почвах (умеренно сухая степь).

С юга к степной зоне примыкает полупустынная зона, которая, по аналогии с лесостепью, скорее является пустынностепью. В эпоху освоения целинных и залежных земель огромные пространства с каштановыми, светлокаштановыми и бурыми полупустынными почвами стали называться почвоведами сухой степью и также были включены в ареал нового земледельческого освоения. Практически сплошь была распахана северная подзона полупустыни (подзона очень сухих степей, по В.А. Николаеву [2]) на каштановых почвах.

В политико-административном отношении рассматриваемый регион за последние 300 лет испытал существенные изменения, происходившие по общему сценарию:

— в XVIII—XIX веках регион входил в состав Российской империи, и его пересекала укрепленная линия казачьих поселений, которая выполняла роль внутригосударственной границы (рис. 1);

— большую часть XX века регион входил в состав двух союзных республик — РСФСР и Казахской ССР. В Казахстане ряд земледельческих областей был объединен в Целинный край с центром в Целинограде, ставшем ныне столицей Казахстана — Астаной;

- с 1991 года единая степная зона региона разделена государственной границей между Рос­сией и Казахстаном. Однако ее единство как полосы приграничных субъектов России и Казах­стана при этом сохранилось. Другими словами, Урало-Сибирский сектор степной зоны стал трансграничной геосистемой.

Рис. 1. Приграничные регионы России и Казахстана

В ландшафтно-историческом отношении рассматриваемый регион представляет собой территорию, вошедшую в состав Российской империи в первой половине XVIII века и испытавшую несколько волн земледельческого освоения:

- на первом этапе в XVIII - первой половине XIX века земледелие носило очаговый характер вдоль линии укрепленных казачьих поселений;

— во второй половине XIX — начале XX века началось широкое освоение лучших земель в северной и типичной степи в период деятельности Переселенческого управления вплоть до т. н. «столыпинской целины»;

— в 50—60-е годы XX века урало-сибирские степи стали основной ареной широкомасштабного освоения целинных и залежных земель (рис. 2, табл. 1) [1];

— после 1991 года наблюдается резкое сокращение посевных площадей, составивших в районах Казахстана от 30 до 70%, а в приграничных российских областях — от 20 до 45% (рис. 3).

Таким образом, на российско-казахстанский степной трансграничный регион пришлось 32,4 млн. га, или 80,7% всей площади вновь освоенных земель в СССР.

Рис. 2. Суммарная площадь вновь распаханных земель российско-казахстанского степного региона в 1954—1962 гг. (млн. га)

Таблица 1 Освоение целинных и залежных земель в СССР

Рис. 3. Динамика посевных площадей в российско-казахстанском степном регионе в 1953—2003 гг.

В целом для российско-казахстанского степного региона характерна скачкообразная динамика посевных площадей, обусловленная ростом экономической активности населения, политико-административными изменениями и миграционными процессами. Наиболее отчетливо такие периоды проявились на рубеже XIX—XX веков, в 50—60-е годы XX века и в конце XX века.

В отличие от восточноевропейских степей, где пахотные угодья господствуют в земельном фонде, занимая 70—80% территории, в степях российско-казахстанского региона обширные пространства непригодны для земледелия. Суммарно они занимают не менее 50% территории земельного фонда. В их составе преобладают следующие ландшафтные типы: а) горно-сопочные массивы Южного Урала, Мугоджар и Зауральского плато; б) рыхлопесчаные древнеэоловые и песчаные древнеаллювиальные равнины и высокие надпойменные террасы речных долин, почвы которых при распашке легко поддаются дефляции; в) междуречные суглинистые равнины с солонцово-степными комплексами, в почвенном покрове которых доля солонцов достигает 30—50%; г) низкие террасы речных долин и днища озерных котловин, а также низменные слабодренированные междуречья с гидроморфными солонцово-лугово-степными, солонцово-солончаковыми и лугово-солончаковыми комплексами; д) пойменные и лиманные луга; е) меловые ландшафты [3].

Основной территориальной ареной освоения новых земель в российско-казахстанском регионе степной зоны стали степные плакоры, которые занимают здесь 34% территории региона, именно эти земли оказались полностью распаханными.

Сложномозаичная ландшафтная структура степей региона является естественным ограничением для развития богарного земледелия. С учетом природных условий были составлены первоначальные научно-обоснованные планы подъема целины в казахстанских степях: во время первой кампании (1911 г.) — 9 млн. га, во время второй (1953 г.) — 13 млн. га [4].

Однако вопреки здравому смыслу во время массового подъема целины богарное земледелие продвинулось на юг в полупустыню, полностью охватив плакоры с каштановыми и светлокаш-тановыми почвами. В более северных районах контуры вновь распаханных земель вышли за рамки геометрических очертаний пахотопригодных почвенных контуров. В результате, границы пахотных угодий охватили не только пахотно-пригодные почвы, но и солонцеватые, каменистые и прочие малопродуктивные земли.

Периоды сокращения засеваемых площадей связаны с обострением социально-экономических противоречий и прочих неблагоприятных явлений социального и климатического характера. Можно выделить три исторических периода обвального падения посевных площадей:

-  1917—1922 — годы гражданской войны;

-  1941—1945 — годы второй мировой войны;

-  1994—1999 — годы экономических издержек радикальной экономической реформы в странах СНГ.

Современный период сокращения посевных площадей связан, прежде всего, с разрушением централизованно-административной системы управления агропромышленного комплекса и развалом СССР. Экстенсивное степное земледелие оказалось без мощной государственной опеки, дотаций, контроля, что не могло не привести к свертыванию аграрной деятельности в регионе.

В связи с материально-техническим износом основных фондов и удорожанием топливно-энергетических ресурсов посевные площади начали резко сокращаться с 1994 года (в 1992 году благоприятные климатические условия способствовали рекордному урожаю зерновых в регионе — 14 ц/га).

Обвальное сокращение посевов зерновых было отмечено в 1999 году после сильнейшей засухи предыдущего 1998 года, когда хозяйства остались без семенного фонда. Единовременное сокращение посевных площадей составило:

- в Западно-Казахстанской области — с 560 тыс. га до 310,5 тыс. га;

- в Актюбинской — с 1136,6 тыс. га до 640 тыс. га;

- в Костанайской — с 3907 тыс. га до 3113 тыс. га;

- в Оренбургской — с 4185 тыс. га до 3778 тыс. га.

Таким образом, пик падения посевных площадей современного периода пришелся на 1999 год — год 45-летия целины. В России выбыло из оборота 20—25%, в Казахстане — от 30 до 50% пахотных земель. В оренбургско-казахстанском субрегионе в этот год было засеяно всего 7,48 млн. га, при этом не обрабатывалось уже около 14 млн. га прежней пашни.

На конец 90-х годов XX века пришелся наибольший спад аграрной активности, усиленный дефолтом 1998 года, засухой и массовой миграцией русскоязычного населения из целинных регионов Казахстана.

Начиная с 2000 года отмечается постепенный рост посевных площадей в регионе. Этому способствуют общая активизация экономической деятельности и изменение политической ситуации. В правительстве России и Казахстана, а также в регионах аграрные лидеры значительно усилили свои позиции и влияние на государственную политику в сфере аграрного производства. Значительно увеличились дотации и государственная поддержка агросферы. При этом материально-техническая основа и качественный уровень земледелия практически остались на прежнем уровне или даже ухудшились.

В связи с этим объективно взвешенная многоплановая оценка последствий целины, данная в год ее 40-летия (1994), трансформировалась за последние 10 лет в торжественные мероприятия и практически полную социально-политическую реабилитацию этой кампании в 2004 году.

К настоящему времени совокупность общественно-политических, экономических и природно-климатических факторов привела к формированию в оренбургско-казахстанском регионе следующей структуры землепользования (рис. 4).

Рис. 4. Современная структура земельного фонда в оренбургско-казахстанском степном регионе в начале XXI века (млн. га)

На основе геоэкологического анализа качественной динамики структуры степного землепользования можно сделать вывод, что резервы дальнейшего развития экстенсивного земледелия практически исчерпаны. Фитосанитарная обстановка, развитие вредителей и болезней зерновых культур достигли критического уровня. Совокупность современных эколого-эконо-мических факторов заставляет инвесторов-земледельцев либо переходить на интенсивные формы землепользования с применением всего комплекса технологий влагосбережения и защиты растений, либо отказаться от производственной деятельности, либо найти и освоить ранее неизвестные целинные и залежные земли. Погоня за быстрой прибылью любой ценой должна неминуемо смениться вдумчивым рациональным землепользованием. Качественный рост урожайности, обусловленный капиталовложениями и даже дотациями в единицу продукции, а не площади, может вполне компенсировать как минимум двукратное сокращение посевных площадей по сравнению с пиком максимальной распашки. Перспективность дальнейшего зернопроизводства на лучших плакорных угодьях иллюстрирует рис. 5.

Рис. 5. Перспективность зернопроизводства на плакорных землях российско-казахстанского степного региона

В настоящее время, спустя почти столетие после начала интенсивной земледельческой колонизации степей региона, в плане сохранения ландшафтного разнообразия степей, можно констатировать следующее:

-  в регионе имеется достаточное количество эталонных псаммитовых перистоковыльных степей, что сохраняет возможность реабилитации и сохранения песчаных ландшафтов степей;

-  каменистые меловые солонцеватые варианты настоящих степей, а также опустыненные полынно-тырсиково-типчаковые степи не распахивались и после снятия пастбищной нагрузки находятся в устойчивом генеративном состоянии;

-  все однородные массивы разнотравных, разнотравно-ковыльных и ковылковых степей на полнопрофильных почвах были распаханы, образуя ареал сплошного богарного земледелия. Сохранились лишь фрагменты ковылковых степей (200—600 га) среди ландшафтной мозаики Мугоджарского плато (400-430 м) и мелкосопочных восточных предгорий, а также на землях бывших военных полигонов;

-  залежные земли в основном сконцентрированы на юге региона в подзоне каштановых почв. Лишь на самых старых залежах с ненарушенным почвенным покровом, где имеется генеративный потенциал степных экосистем, наблюдается восстановление степной растительности.

В настоящее время степень распаханности плакоров в оренбургско-казахстанских степях приближается к 90-95%, что ставит эталонные степные плакоры в категорию ландшафтных рефугиев, требующих повсеместной территориальной охраны и реабилитации.

В то же время солонцовые почвы и их комплексы, а также водораздельно-холмистые и водораздельно-увалистые земли были освоены под пашню на 25-35%. Именно эти низкопродуктивные земли сегодня представляют собой разновозрастные залежи.

Масштабные изменения в природопользовании степного региона остаются практически малоизученными. Имеющиеся монографические работы, в том числе новые монографии, подготовленные российскими и казахстанскими исследователями, опираются на материалы академических исследований и агропроизводственных изысканий 50—80-х годов прошлого века. На основе экспедиционных исследований, проведенных Институтом степи УрО РАН за последние годы, можно сделать следующие выводы:

  1. Резкое сокращение посевных площадей не привело к синхронному увеличению площади травяных экосистем. Это связано с тем, что залежами стали в первую очередь малопродуктивные земли с каменистыми либо сильносмытыми почвами. Большинство залежей возникли на месте глубоковспаханных маломощных почв, в результате образовались своеобразные агроземы на почвообразующих породах. В дальнейшем значительные площади стали занимать относительно устойчивые петрофитные залежи, своеобразие которых определяется почвообразующими горными породами. Это могут быть верхнепермские и триасовые красноцветные отложения на Общем Сырте, нижнепермские известняки и песчаники в Предуралье, разнообразные коры выветривания в Зауралье и в районе Казахского мелкосопочника. К сожалению, эти изменения не получили отражение на современных почвенных и геоботанических картах. И, давая почвенно-ботаническую, а затем ландшафтную характеристику этим регионам, мы по-прежнему пользуемся материалами обследования 20—30-х и 50-х годов XX столетия.

Отсюда мы должны сделать вывод, что в постцелинный период существующие представления о почвенно-растительном покрове Урало-Сибирского региона не соответствуют реальному состоянию травяных экосистем.

  1. В результате снижения присутствия человека, появления фактически бесхозных территорий резко возросло значение в современной динамике степных ландшафтов пирогенного фактора. Стихийные степные палы, а также принудительное выжигание старого травостоя привело к тому, что в большинстве степных регионов российско-казахстанского приграничья ежегодно до 35% степных угодий подвержено огню. Степные палы наносят существенный ущерб биоразнообразию, уничтожают редкую естественную лесную растительность, ускоряют процессы деградации искусственных лесонасаждений. Масштабы степных палов хорошо идентифицируются дистанционным зондированием. Но только масштабы. Из-за отсутствия необходимых исследований мы практически не имеем сведений о современных пирогенных сукцессиях в российско-казахстанских степях.
  2. Существенные изменения в современной динамике степных ландшафтов региона произошли в связи с резким сокращением нагрузки копытных животных. Поголовье овец в областях российско-казахстанского приграничья с 1985 по 2003 год сократилось от 6 до 12 раз, крупного рогатого скота - в 2-4 раза. Однако последствия сокращения поголовья скота для ландшафтного и биологического разнообразия далеко не однозначны и могут иметь различную направленность:

—  во-первых, из-за отсутствия выпаса снижается степное биоразнообразие, что выражается, например, в исчезновении обитателей степных пастбищ — грызунов и хищных птиц;

—  во-вторых, из-за накопления степного войлока, степь становится пожароопасной, возрастает опустошительный эффект степных палов;

—  в-третьих, из-за отсутствия выпаса происходит мезофитизация степного травостоя, либо закустаривание;

— в-четвертых, снижение пастбищной нагрузки привело к зарастанию массивов песков, которые на почвенных и геоботанических картах I960—80-х годов числятся как развеваемые.

  1. До 1991 года в степной зоне СССР очень остро стояла проблема развития сети природно-заповедного фонда. Первый степной заповедник в России был создан только в 1989 году, в 1995 был утвержден степной госзаповедник «Ростовский». Однако в современных условиях вопрос создания традиционных степных заповедников стал не актуальным.

На основе анализа современного состояния ландшафтов степной зоны к востоку от Волги мы разработали новую стратегию сохранения ландшафтного и биологического разнообразия, которая предусматривает [3, 4]:

— модернизацию территориальной организации сети степных природных резерватов;

— оптимизацию режимов природопользования и заповедное землеустройство степных резерватов;

— совершенствование и расширение функциональных задач, стоящих перед степными заповедниками;

— внедрение новых (малозатратных и беззатратных) форм заповедных резерватов;

— экологическую реставрацию нарушенных степных экосистем;

— интеграцию степных особо-охраняемых природных территорий в социально-экономическое развитие регионов с использованием опыта и традиций местного населения и с учетом их интересов.

  1. В условиях, когда существующая в России и Казахстане система заповедных территорий не обеспечивает сохранение ландшафтного и биологического разнообразия, становится актуальным создание степных резерватов нового типа, в частности, пасторальных или пастбищных резерватов [5]. Целесообразность создания пастбищных заповедников связана с тем, что, в принципе, щадящий выпас копытных животных не противоречит режиму заповедности. Для создания пастбищных заповедников могут быть выделены достаточно крупные степные участки (1500—15 000 га), которые остаются у прежних землепользователей (или в госземзапасе). На их территории, по согласованию с землепользователями, устанавливается специальный пастбищный режим с удалением летних лагерей скота от степных урочищ. Вполне приемлемым для пастбищных степных заповедников является зимний выпас лошадей и других видов копытных (тебеневка).
  2. Исходя из эколого-географического анализа территории урало-сибирского сектора степной зоны, представляющей сегодня зону российско-казахстанского приграничья, необходимо признать, что проблема ландшафтно-экологического мониторинга бывших целинных регионов СССР ныне приобрела межгосударственный характер. Для индикации изменений природных комплексов под воздействием антропогенных факторов и глобальных изменений климата, для изучения новых природно-динамических процессов требуется создание международных стационаров. Успешное решение этих задач возможно осуществить на основе принятия совместных российско-казахстанских научно-технических программ. При этом не исключается создание совместных научных учреждений.

Обобщение результатов выполнено в рамках Программы Отделения наук о Земле «Развитие технологий мониторинга, экосистемное моделирование и прогнозирование при изучение природных ресурсов в условиях аридного климата».

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

  1. Казмин М.А. Освоение целинных земель и современная аграрная реформа в Казахстане // Вестник МГУ. Серия 5. География. 2004. № 3. С. 48-53.
  2. Николаев В.А. Ландшафты азиатских степей. М.: Изд-во МГУ, 1999. 288 с.
  3. Николаев В.А. Экологические уроки полувекового опыта целинного земледелия // Вестник МГУ. Серия 5. География, № 6. 2004. С. 3-10.
  4. Чибилёв А.А. Уроки целины // Наука. Общество. Человек: Вестник УрО РАН. 2004. № 3 (9). С. 109-117.
  5. Чибилёв А.А. Новые формы природно-заповедного фонда степной зоны // Геоэкологические проблемы степного региона. Екатеринбург: УрО РАН, 2005. С. 343—346.

УДК 631.58

ДИНАМИКА ЗЕМЛЕПОЛЬЗОВАНИЯ ОРЕНБУРГСКОГО ЗАУРАЛЬЯ В XX ВЕКЕ

 

Т.В. Краснова

Институт степи УрО РАН, г. Оренбург, Россия

 

Степное Зауралье объединяет шесть административных районов Оренбургской области: Кваркенский, Новоорский, Домбаровский, Адамовский, Ясненский и Светлинский — и территорию Орского горсовета общей площадью 27,5 тыс. км2. В физико-географическом отношении Оренбургское Зауралье расположено в пределах оренбургской части Зауральского пенеплена и западной окраины Тургайской равнины [2]. Целостность данного региона объясняется совокупностью ряда факторов: в первую очередь — географическим положением: степные пространства Оренбургского Зауралья расположены к востоку от меридионального отрезка долины реки Урал. Значителен исторический фактор, обуславливающий общность данной территории: история освоения и заселения региона; формирование традиционной культуры природопользования и хозяйствования Зауралья; а также целинная компания 50—60-х гг. XX века, носившая наиболее масштабный характер в этом регионе, в результате чего районы степного Зауралья получили название «целинных». Таким образом, на основе взаимодействия разнообразных природных, экономических и исторических факторов сформировалось своеобразное природное и историко-культурное пространство, охватывающее восточную часть Оренбургской области.

В данном исследовании нами рассмотрены степные ландшафты Оренбургского Зауралья и их агродинамика на протяжении XX столетия. Указанный временной период обусловлен, с одной стороны, началом интенсивного земледельческого освоения региона, с другой стороны — особентюстрмм территориальной динамики: на протяжении XX века административные границы Оренбургского Зауралья неоднократно подвергались изменению, как правило, в сто­рону увеличения территории. На начало двадцатого столетия общая площадь Оренбургского Зауралья составляла не более 20% территории региона [7] в современных административных границах. Присоединение небольших территорий из Актюбинской и Кустанайской губерний происходило постепенно, на протяжении 1922—1925 гг. К моменту выхода Оренбургской губер­нии из состава Казахской АССР общая площадь региона составила 14,5 тыс. км2 (рис. 1 а) [14]. В 1934 г. Оренбургское Зауралье обретает границы, близкие к современному территориальному устройству: в состав Орского района был включен Адамовский (15 тыс. км2), выделенный из Кустанайской области Казахской АССР (рис. 1 б). Однако только в 1939 г. завершается государственно-административное обустройство Оренбургского Зауралья и данный регион обретает современные границы (рис. 1 в).

Рис. 1. Изменение границ Оренбургского Зауралья: а — 20-е годы XX в.; б - 1934-1939 гг.; в - 1940-2005 гг.

Земледельческое освоение территории Оренбургского Зауралья определило современную структуру землепользования этого региона. Особенности историко-пространственной динамики агроландшафтов степного Зауралья позволяют выделить несколько этапов земледельческого освоения XX века: период столыпинской аграрной реформы; этап революционных преобразований и коллективизации 30-х годов; доцелинный период - включая 1953 г.; период массового освоения целины 1954-1965 гг.; период наибольшего развития экстенсивного степного земледелия 1975-1990 гг.; новый этап земледелия, связанный с социально-экономическим кризисом — 1998—1999 гг.

Первый этап земледельческого освоения пришелся на начало XX века. До этого момента коренное население степей Оренбургского Зауралья занималось экстенсивным кочевым животноводством, зависящим в большой степени от природных условий. Казахские родовые объединения свободно кочевали на просторах зауральских степей, не имея границ землепользования [3]. Территория была необходима для устройства зимних стойбищ, для которых требовалось достаточное количество подножного корма. С изменением российской границы (30-е годы XIX века) и продвижением ее в казахские степи основным занятием новых жителей-переселенцев этого региона становится скотоводство. Казаки заняли значительную часть пастбищ и водопоев, это и послужило началом распределения территории. Сначала границами пастбищ между отдельными родовыми группами казахов были естественные преграды — реки, овраги и балки. Затем, по мере роста поголовья скота, между отдельными общинами казахов и их хозяйственными аулами установились более отчетливые земельные (пастбищные) отношения.

Переселенцы постепенно, по мере того, как крепости и редуты из стратегических пунктов превращались в военные поселения, переходили к земледелию. Для развития земледелия применялись как административные, так и поощрительные меры воздействия. Так, с 1822 г. каждому казачьему двору необходимо было засеять не менее двух десятин хлеба и овса и четверть картофеля. В 1835 г. в целях поощрения земледелия создается особый фонд премирования. Премии назначались и выдавались тем, кто больше других посеял и увеличил площадь посева [6]. Нормальный душевой надел был установлен в 30 десятин удобной земли - 32,5 га, из которых 25 га составляли степи и 6,5 га луга. Также каждой станице еще отводилось 327 га общей земли на каждую имеющуюся церковь. Так в многоземельном Орском уезде от станиц и поселков около Орска и севернее до ст. Кваркенской было отведено соответственно от 38 до 110 га (п. Кумакский - 40 га, ст. Кваркенская - 49 га, ст. Таналыкская - 69 га, п. Верхн. Зубочистенский — 104 га и т.д.) [14].

В конце XIX в. казахская степь становится объектом широкой русской колонизации. Началось стихийное переселенческое движение, для регулирования которого правительство в 1898—1899 гг. начинает землеотводные работы (межевание земель). Отводились к переселению те участки, которые оказывались излишними у кочевников. Первоначально правительство обозначило очень широкие нормы оставляемых в пользование у казахов земельных пространств (от 163 до 560 га на хозяйство), но в дальнейшем эти нормы были пересмотрены.

  1. I. Период столыпинской аграрной реформы ознаменовал целенаправленное переселение крестьян на новые земли. Наиболее организованные переселенцы кредитовались. В связи с тем, что переселение продолжалось, в 10-е годы XX в. нормы казахского землепользования были снижены (до 381 га на хозяйство). По сравнению с наделами русских переселенцев (от 32,5 до 49 га) нормы эти были достаточно высокими [3]. За период 1900—1917 гг. посевная пло­щадь в Орском уезде увеличилась почти в 1,2 раза [14], что составляло 20% распашки удобной земли. Вследствие обилия земель система землепользования в регионе на начало XX в. была долгосрочно-залежная, при которой восстановление почвы доводилось до стадии типчаковых залежей (до 15—20 лет).

Неуструев С. С. (1918) так описывает степное Зауралье: «Непаханые черноземные места сплошь представляют собою ковыльные степи, на склонах же часто встречаются пестрота из ковыльно-типцовых и полынно-солянковых пятен. Ничтожное количество казачьих поселков и станиц является собственником этих пустынных степей, до сих пор еще не сполна распаханных. Много залежей по 15 и более лет — владение ст. Ново-Орской — тянется свыше 30 верст к северу от р. Кумака. Необходимость перейти к более целесообразному использованию земли заставляет казаков прежде всего начать землеустроительные работы: разделение их земель с выселением из больших поселков в новые усадьбы, ближе расположенные к полям. Близ Кваркенской (станицы) земледельческое хозяйство, при сравнительно больших наделах земли в крайне отсталом положении; много земли под выгонами и пастбищами, часть сдается даже под пастьбу киргизам» [7].

В этот период территория Казахстана (современная площадь Адамовского, Светлинского, Ясненского районов) была также малоосвоена. С. С. Неуструев отмечал: «Соседство киргизской степи Кустанайского уезда Тургайской области налагает на хозяйство района отпечаток крайней экстенсивности. Часть земель сдается киргизам под пастьбу скота. Много киргиз пасет стада казаков в качестве пастухов. Нередки киргизские аулы и юрты в восточной части района» [7].

П. Второй этап земледельческого освоения Зауралья охватил период начала революционных преобразований и коллективизации 30-х годов XX столетия.

После ликвидации частной собственности на землю, в первые революционные годы (1917— 1921) шло распределение помещичьих, частных и казенных земель. В этот период посевная площадь Орского уезда сократилась в среднем на 50% (в 1920 г. — 63,7%, в 1923 г. — 41,5%) относительно дореволюционного времени [13]. Это было связано, в первую очередь, с периодом революционных потрясений, социально-экономического кризиса, а также засухой 1921 г. Заметные сдвиги в сельском хозяйстве наметились после 1924 г. В результате новой экономической политики в степном Зауралье стали расти посевные площади, и к концу 1926 г. они составили 62,5% от дореволюционного времени [4]. К 1927 г. отрубное и хуторское землепользование было почти полностью ликвидировано, основной формой землепользования явилась передельная община.

В данный временной период Оренбургское Зауралье, в прежних административных границах (рис. 1 б), по характеру землепользования делилось на два участка - казачья территория (Таналыкско-Орский район и Домбаровский переселенческий район) и Домбаровский киргизский район. Так, в казачьей части Оренбургского Зауралья была земледельческо-скотоводческая система хозяйствования с переложной системой полеводства. В киргизской части - скотоводческо-земледельческая система хозяйства с долгосрочной залежью [14]. В целом в этот период сохранялась высокая доля естественных кормовых угодий (табл. 1).

Таблица 1 Структура землепользования Зауралья в 1927 г.

Так, в Орском уезде большой удельный вес имеет слабоиспользуемая степь — 36% (табл. 1) к площади удобной земли, второе место занимает пашня (31,2%), также высок показатель площади земли, используемой для выгона.

С 1928 года сельское хозяйство становится приоритетным звеном экономической деятельности [9], сплошная коллективизация оборачивается падением численности скота и ростом реальных посевных площадей. В 1935 г. вся посевная площадь Оренбургского Зауралья (в новых административных границах (рис. 1 б) составила 216,2 тыс. га [9].

III. Третий этап аграрного освоения включает доцелинный период. В годы Великой Отечественной войны и в послевоенные годы освоение и распашка земель были приостановлены. Колхозная деревня и многие тыловые районы понесли громадный невосполнимый ущерб — сократилось население в колхозах, ощущался недостаток почвообрабатывающих орудий, сократилось количество лошадей как тяговой силы. Все эти потери сказались и на культуре земледелия: большая часть сельскохозяйственных работ проводилась с опозданием, на меньших площадях, с нарушением агротехники и севооборота. В результате этого посевные площади сократились почти на 40% [15]. Положение в сельском хозяйстве еще более усугубила засуха 1946 года, ко-.. торая охватила и Зауралье [5]. Однако уже к 1950 году посевные площади достигли довоенного уровня, в 1952 году за счет освоения целинных земель посевные площади возросли и составили 365,4 тыс. га [9], а в 1954 г. на 60,8 тыс. га больше. Таким образом, в структуре сельхозугодий на 1954 г. доля пашни составляла 17,1%, а земли госземфонда - 1 млн. га (40,2%) (табл. 2).

Таблица 2 Структура угодий Оренбургского Зауралья на начало 50-х годов

Так, территория Оренбургского Зауралья представляла собой целинную степь, основная часть которой использовалась в качестве отгонных пастбищ. Существовавшая структура землепользования способствовала сохранению степного биоразнообразия (табл. 2). В данном регионе были представлены разнообразные степные ландшафты, доминировали зональные степи с комплексом бессточных озер. Эти земли были плотно заселены стрепетом, дрофой, сурком, ежегодно кочевали сайгаки. Но последующие преобразования коренным образом изменили ландшафтную структуру всего Зауралья [16J.

  1. IV. На четвертом этапе (с середины 1950-х годов до 1965 г.) завершилась распашка практически всех удобных в техническом плане земель в регионе. Четвертый этап был связан с выполнением мартовского (1954 г.) Постановления ЦК КПСС «О дальнейшем увеличении производства зерна в стране и об освоении целинных и залежных земель». В степном Зауралье целинная компания носила наиболее масштабный характер: здесь было распахано более 0,9 млн. га [9]. Так, уже в 1954 г. было освоено в Кваркенском районе 61 тыс. га, в Новоорском — 71 тыс. га, в Домбаровском — 80 тыс. га, в Адамовском - 408 тыс. га [8].

Но, несмотря на такие объемы распашки, наступление на целину продолжалось (табл. 3). Так, например, в 1961 г. в Адамовском районе было допахано свыше 70 тыс. га. А в 1962 и 1963 годах на территории Зауралья было распахано еще 344 тыс. га, таким образом, за 1954-1963 гг. было освоено: Кваркенский район - 127,7 тыс. га, Новоорский район - 112,5 тыс. га, Домбаровский район - 156,9 тыс. га, Адамовский район - 567,6 тыс. га [8].

Таблица 3 Структура сельхозугодий Оренбургского Зауралья в 1959 г.

Освоение целины продолжалось до 1965 года. К этому времени были распаханы все земли, пригодные к обработке, и те участки, которые были не пригодны для земледелия — эрозионно опасные и низкопродуктивные земли, преимущественно легкого механического состава, каменистые, а также с наличием до 30% солонцов [5]. В последующие годы низкопродуктивные пахотные земли были заброшены или переведены в разряд долголетних культурных пастбищ.

Резкий рост урожайности зерновых культур, который отмечался в первые годы освоения залежных земель, был обусловлен естественным плодородием новых пахотных угодий. Урожаи на целине получали за счет большой площади, а не за счет продуктивности земель. В последующие годы средняя многолетняя урожайность стабилизировалась, но амплитуда ее колебаний по годам возрастала. В дальнейшем наметился устойчивый процесс постоянного снижения урожайности [1]. Например, в совхозе «Заря коммунизма» урожайность яровой пшеницы в среднем за 5 лет (1957— 1965 гг.) составила всего 2-3 ц/га, а на землях, не подверженных эрозии, — 7—8. Хозяйство стало убыточным, росли площади эродированных земель. В результате в 1965—1966 гг. в этом хозяйстве насчитывалось 12,7 тыс. га сильно дефлированных почв. Остро стал вопрос сокращения посевных площадей на этих землях — очагах эрозии [4]. Эрозия в хозяйствах Оренбургского Зауралья приобрела катастрофический характер (совхозы «Заря коммунизма», «Аниховский», «Комсомольский» Адамовского района, «Камышаклинский», «Домбаровский», «Акжарский», «Солнечный» Домбаровского района и др.). С 1963 г. возник вопрос охраны вновь распаханных почв от ветровой эрозии и засухи, начался поиск путей рационального использования вновь освоенных земель, возросли объемы агротехнических и противоэрозионных мероприятий.

Освоение целины нанесло огромный ущерб степной флоре и фауне. Во время наиболее активного освоения и последующего доосвоения степной зоны не были зарезервированы площади для будущих заповедников [16]. Оставшиеся нераспаханными территории степной зоны, а также находящиеся под воздействием различных антропогенных факторов степные угодья не обеспечивают сохранения биологического и ландшафтного разнообразия степной зоны. Многие целинные разновидности зональных почв были утрачены [5].

Освоение целинных земель вызвало волну миграции населения в восточные районы Оренбуржья. Усиленная переселенческая политика привела к негативным процессам в демографическом развитии коренного населения. Казахи, занимавшиеся пастбищным скотоводством, испытали серьезный этнический пресс [1].

  1. V. Пятый этап (1975-1990-е годы) завершил эпоху экстенсивного земледелия в регионе, когда под видом коренного улучшения земель под монокультуры было распахано еще 103 тыс. га щебенчатых, солонцеватых и прочих непригодных для земледелия почв. Общая площадь пашни в регионе превысила 1,1 млн. га [8] (табл. 4).

Таблица 4 Структура сельхозугодий Оренбургского Зауралья в 1986 г.

Таким образом, сформированная административными методами структура сельскохозяйственных угодий региона в конце 80-х годов XX века представляла собой небольшое преобладание естественных кормовых угодий - 1328,6 тыс. га (52,2%), на пахотные земли приходилось 1142,6 тыс. га (47,8%). Однако данная структура земельных угодий не способствовала созданию устойчивого сельского хозяйства.

  1. VI. Экстенсивный путь развития зернового хозяйства продолжался вплоть до начала 1990-х годов. С середины 1990-х годов отчетливо наметился новый этап землепользования, вызванный глобальными общественно-политическими и экологическими изменениями.

Посевные площади степного Зауралья сократились с 1,1 млн. га в 1990 г. до 754 тыс. га в 1999 г. [10]. Значительное сокращение площадей пашни вызвано целым рядом причин: с началом земельной реформы (1990-е годы) произошла перестройка инфраструктуры сельского хозяйства, появились индивидуальные крестьянские хозяйства с малым наделом. В связи с экономическим кризисом резко сократилось поголовье скота, что стало причиной резкого снижения нагрузки на пастбища, стихийно сократились площади низкопродуктивной пашни, повсеместно были прекращены пастбище- и сенокосообороты. Таким образом, в 90-е годы XX века значительно сократились масштабы сельскохозяйственной деятельности. Рост площади залежей обусловил начавшийся процесс частичного восстановления степей [16]. В 1999 г. залежи на территории степного Зауралья составили 17,5% [10] от общей площади сельхозугодий, но официально они не были переведены в категорию пастбищ (табл. 5).

Таблица 5 Структура угодий в 1999 г.

Несмотря на то, что в настоящее время в связи с социально-экономической стабилизацией наметился подъем сельскохозяйственной нагрузки на агроландшафты Оренбургского Зауралья, существующая сегодня система земледелия является почвозатратной. Защита почв от эрозии и борьба с засухой являются основополагающими, но сложными проблемами этого региона. Дефлируемые и потенциально дефлируемые почвы в некоторых хозяйствах Зауралья достигают 83% от общей площади хозяйств [5]. Рассматривая современную структуру землепользования региона (табл. 6), можно отметить, что главный территориальный показатель - используемые пахотные земли, составляющие на 2001 г. 816,6 тыс. га, - близок к оптимальному, однако площадь неиспользуемой пашни и необрабатываемых паров, составляющая 15%, необходимо перевести в другую категорию сельхозугодий.

Таблица 6 Современная структура землепользования Оренбургского Зауралья

Таким образом, заканчивая обзор структурных изменений в землепользовании Оренбургского Зауралья, можно сделать вывод о том, что современную структуру степного землепользования определили шесть этапов, обусловленных природными, историческими, политическими и экономическими факторами. Каждый этап характеризовался скачкообразным увеличением или сокращением посевных площадей, обусловленных как ростом или спадом экономической активности населения, социально-политическими реформами, так и политико-административным фактором.

В целом динамика посевных площадей Оренбургского Зауралья говорит о прямой взаимосвязи социально-экономических приоритетов с технологическими возможностями землепользователей (рис. 2).

Периоды увеличения пахотных угодий отмечены в начале XX века, а также в середине XX века. Уменьшение посевных площадей связано с переживаемыми страной социально-политическими реформами. Так, посевные площади резко сократились в начале 1920-х годов, в середине 1940-х годов, а также в середине 1990-х годов (рис. 2). Таким образом, сегодня предоставляется уникальная возможность детального изучения современной динамики уменьшения пахотных земель в степной зоне и ее влияния на реабилитацию степного биоразнообразия.

В настоящее время Оренбургское Зауралье является типично аграрным регионом. Но для устойчивого функционирования земельных угодий необходимо исключить из пахотного использования и перевести в сенокосы и пастбища часть низкопродуктивной пашни (например, для Новоорского района это 10 600 га [12]). На лучших землях необходимо сконцентрировать всю технику, ГСМ, удобрения, гербициды. Расширение пастбищных угодий за счет списанной пашни позволит возродить традиционную высокорентабельную отрасль степного сельского хозяйства - мясное скотоводство. Также необходимо улучшение кормовых угодий за счет трансформации низкопродуктивных пахотных земель путем их залужения для сенокосного и пастбищного использования. Земли низкого качества должны после проведения фитомелиорации снова стать продуктивными пастбищами [16].

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

  1. Ахмеденов К.М. Геоэкологические изменения в структуре землепользования Западно-Казахстанской области за последнее десятилетие XX века // Вопросы степеведения. Оренбург, 2003. С, 34-41.
  2. Географический атлас Оренбургской области / Сост. А.А. Чибилёв. М.: Изд-во ДИК, 1999. 96 с.
  3. Дорноступ В. В. Эволюция земельных отношений кочевого населения во второй половине XIX - начале XX века // История аграрных отношений в России. Материалы межвуз. научн.-практ. конф. Оренбург, 1998. С. 130-134.
  4. Климентъев А.И., Куксанов В.Ф., Новоженин И.А. О формировании системы почвенных эталонов степи // Проблемы степного природопользования и сохранения природного разнообразия. Оренбург, 1998. С. 29-37.
  5. Климентъев АИ. Почвенно-экологические основы степного землепользования. Екатеринбург: УрО РАН, 1997.
  6. Материалы по историко-статистическому описанию Оренбургского казачьего войска. Вып. 1-12. Оренбург, 1903-1915.
  7. Неуструев С.С. Естественные районы Оренбургской губернии. Чкалов, изд-во, 1950.
  8. Оценка земель Оренбургской области (Итоги оценки земель и рекомендации по их практическому применению для специалистов сельского хозяйства). Оренбург, 1986. 42 с.
  9. Оренбургская область за 50 лет Советской власти. Статистический сборник. Челябинск, 1967. 138 с.
  10. Оренбургская область: Статистический сб. Оренбург, 2001. 203 с.
  11. Оренбургская область в десятой пятилетке, 1976-1980: Статистический сборник. Челябинск, 1982. 112 с.
  12. Отчет о состоянии сельскохозяйственных угодий Новоорского района. Новоорск, 2004.
  13. Статистический вестник. Оренбург, 1923. № 2. 138 с.
  14. Сельскохозяйственные районы и земляные нормы Оренбургской губернии. Оренбург, 1927. С. 270.
  15. Хисамутдшов Р.Д. Состояние материально-технической базы сельского хозяйства Чкаловской области в послевоенные годы // История аграрных отношений в России: Материалы межвуз. научн.-практ. конф. Оренбург, 1998. С. 234-237.
  16. Чибилёв А.А. Экологическая оптимизация степных ландшафтов. Свердловск, 1992. 171 с.

УДК 502.5 : 631.58

ИТОГИ И УРОКИ ЦЕЛИНЫ

 

А.А. Чибилёв, С.В. Левыкин, Е.А. Семенов

Институт степи УрО РАН, г. Оренбург, Россия

 

В 2004 году исполнилось 50 лет с начала освоения целины. Это был хороший повод, чтобы прояснить роль целинной эпопеи в жизни нашего государства. Еще 10—15 лет назад казалось: целина получила объективную оценку в обществе и можно с оптимизмом рассчитывать, что государство пойдет по пути исправления ошибок прошлого. Однако сегодня дела обстоят не совсем так. В большинстве юбилейных публикаций в центральных и региональных газетах преобладали выводы о том, что совершенный в 1954—1962 гг. подъем целины — единственное правильное решение. Удивительно, что и в XXI веке наши аграрные лидеры продолжают мыслить штампами, а не экономическими и экологическими категориями. Удивительно, что даже по прошествии пятидесяти лет мы не хотим официально признавать ошибок прошлого. А без признания этих ошибок на самом высоком уровне и их исправления у нашего сельского хозяйства не будет достойного будущего.

Следует вспомнить, что в период первой «столыпинской» целины в начале XX века, когда из центральных районов России и Украины в луговые степи Зауралья, Северного Казахстана и Южной Сибири на новые земли переселилось более 3,3 млн. человек, переселенческое управление организовало масштабные почвенные исследования. В бывших Самарской и Оренбургской губерниях этими работами руководил почвовед-докучаевец С.С. Неуструев, создавший со своими помощниками первые почвенные карты наших степей, на основе которых были освоены черноземные угодья, пригодные для земледелия. В 1918 году, выступая в г. Оренбурге на открытии Высшей вольной школы, Неуструев говорил: «Географическое разделение страны имеет в настоящее время огромное значение в практике. Жизнь требует учета естественных ресурсов. Не зная элементов хозяйства, нельзя хозяйствовать. Не зная характера ландшафта и его значения, нельзя согласовывать хозяйственные мероприятия с естественными условиями».

Научное наследие русских естествоиспытателей XIX—XX веков свидетельствует о том, что отечественная наука накануне второй — «хрущевской» — целины 1954—1963 годов была готова определить разумные пределы очередного вторжения человека в древнюю степную природу, верно служившую человечеству многие тысячелетия и определившую пути развития цивилизации в Северной Евразии.

Как известно, вопрос о масштабном освоении целины поднят на сентябрьском пленуме ЦК КПСС 1953 года. Этот вопрос рассмотрен авторитетной экспертной комиссией при участии ученых Академии наук СССР и Всесоюзной сельскохозяйственной академии. Многие эксперты высказали сомнения в целесообразности проведения подобной кампании. Первоначально, по согласованию с экспертами, было рекомендовано распахать 13 млн. га новых земель на огромном пространстве от Волги до Забайкалья, включая Северный Казахстан. На наш взгляд, это и был тот разумный, научно обоснованный предел распашки новых земель, который могла позволить себе страна, опираясь на рекомендации ученых-последователей В.В. Докучаева.

Но вернемся к ситуации со степями в России. Необходимо вспомнить, что кроме «столыпинской» и «хрущевской» целины, была еще мини-целина 30-х годов XX века, когда были распаханы Сальские степи в Ростовской области. Пыльные бури над Сальскими степями стали грозным предупреждением об опасности, грозящей неразумной распашкой новых целинных районов.

После войны сельское хозяйство европейской части страны находилось в упадке. К разрухе добавилась засуха 1947 года. Комплекс этих негативных процессов заставил руководство страны обратиться к трудам классиков российского степеведения и заняться экологическим обустройством европейской части степной зоны СССР.

20 октября 1948 года Совет Министров СССР и ЦК ВКП(б), основываясь на опыте Института земледелия центрально-черноземной полосы им. В.В. Докучаева («Каменная степь»), принимают Постановление «О плане полезащитных лесных насаждений, внедрения травопольных севооборотов, строительства прудов и водоемов для обеспечения высоких и устойчивых урожаев в степных и лесостепных районах европейской части СССР». Это и был известный «Сталинский план преобразования природы».

Работы по выполнению постановления развернулись с большим энтузиазмом с осени 1948 года. Однако созидательным планам экологической реставрации степной зоны не суждено было сбыться. При смене руководства страны весной 1953 года политика в области сельского хозяйства была полностью пересмотрена, травопольная система земледелия подвергнута критике, как не отвечающая хозяйственным интересам социализма, и запрещена. Весной 1953 года ликвидируются лесозащитные станции и другие научно-технические подразделения, занимающиеся лесо- и фитомелиорацией, а вскоре прекращен уход за уже высаженными лесными культурами. Но самое печальное, что новое руководство для подъема сельского хозяйства выбрало путь быстрой и массовой распашки целины в азиатской части СССР — последнем крупном земельном резерве страны.

Мартовский пленум 1954 года утвердил аграрную политику, ставшую роковой для степного ландшафта. Игнорируя рекомендации классиков степного природопользования и почвоведения, пренебрегая мировым опытом (именно в это время в США наиболее активно шел процесс экологической реставрации низкотравных прерий), страна начала невиданную в истории цивилизации распашку целинных степей.

На целое десятилетие целина стала центром экономической политики страны. Основными достижениями считались поднятые сверх плана и срока дополнительные гектары. Развернулась настоящая беспощадная охота за целиной, в результате чего за 1954-1963 годы удалось распахать все пахотно-пригодные в техническом плане земли в степной зоне. Площадь поднятой целины достигла 43 млн. га при первоначальном плане в 13 млн. га.

С практической и научной точек зрения, освоение восточной целины (учитывая ее природу) должно было сводиться к осторожному, выборочному освоению черноземных почв под зерновые культуры и каштановых - для развития мясного скотоводства. Но в процессе этой деятельности допущены стратегические ошибки и просчеты, главный из которых — сплошная распашка каштановых почв сухих степей на площади около 20 млн. га. Таким образом, мы полностью повторили горький опыт США начала XX века.

В результате осуществления целинного проекта степной ландшафт был полностью уничтожен и заменен на сельскохозяйственный со всеми вытекающими последствиями. Степной тип растительности на зональных полнопрофильных почвах стал самым редким в стране. Отдельные сохранившиеся популяции степных растений, некогда доминировавших на огромных пространствах, деградировали под влиянием перевыпаса (следствие хронической нехватки пастбищ). Во время целинной эпопеи не создано ни одного заповедника. Наоборот, уже существующие были закрыты, а их территория распахана. Были закрыты и распаханы также научные стационары Академии наук, на которых создавалась мировая экологическая и степеведческая наука.

Удаление степного травостоя и глубокая вспашка вызвали массовую дефляцию, от которой только в бывшем целинном крае к 1960 году пострадало более 9 млн. га вновь освоенных земель. Поистине планетарный характер имели пыльные бури середины 1960-х годов, пронесшиеся над степями СССР.

В 1970-1980-е годы под видом коренного улучшения земель было распахано под монокультуры еще несколько миллионов гектаров щебенчатых, солонцеватых и прочих не пригодных для нормального земледелия почв. Этот процесс продолжался вплоть до начала 1990-х годов.

Существовавшая на целине система земледелия являлась почвозатратной. По оценкам Института всемирного наблюдения (Лестер Браун, 1989), в 80-е годы прошлого столетия потери гумуса на пахотных землях СССР составляли 2,3 млрд. тонн в год. Только в Северном Казахстане исходные запасы гумуса составляли 4,3 млрд. т. Из них в целинной пашне безвозвратно утрачено за счет различных видов эрозии 1,2 млрд. т, или 28,3%. Применяемая система чистых паров на площади до 20% приводит к «сжиганию» гумуса. От так называемой биологической эрозии разложилось 0,7 млрд. т гумуса и выделилось при этом в атмосферу не менее 1 млрд. т углекислого газа. Таким образом, советская целина внесла свой весомый вклад в «парниковый эффект» планеты.

Сплошные массивы вспаханной почвы, имея темный цвет, сильно нагреваются и провоцируют засуху, которая при хроническом проявлении стала причиной аридизации всей степной зоны, вызвав значительное усыхание рек и озер, а следовательно, всего явления, которое сегодня принято называть глобальным опустыниванием.

Массовая распашка сказалась и на состоянии животного мира степной зоны. Были подорваны, а местами полностью уничтожены запасы ценных охотничье-промысловых видов животных. Преданием стала столь широко практиковавшаяся в прошлом увлекательная охота на степную дичь: дрофу, стрепета, серую куропатку, перепела, кречетку. Ареал сурка, некогда сплошной, распался на ряд изолированных популяций. Сайгак был оттеснен в полупустынную зону. В результате продолжительного культивирования монокультур природа потеряла способность к саморегуляции, вследствие чего сорняки и фитопатогенные вредители стали реальной угрозой для земледелия в целинных районах.

Вряд ли кто знает точно, какова реальная цена экономических издержек, позволивших получить легендарные целинные миллиарды пудов хлеба. Такие подсчеты советская статистика не вела. Об эффективности целинного зернового хозяйства можно судить по сле­дующим средним показателям. Средняя урожайность на целине за период 1954—1958 гг. составила 7,3 ц/га, а за 1961-1965 гг. — 6,1 ц/га. Если учитывать то, что на 1 га высевалось 1—2 ц семенного зерна, то возникает вопрос: как можно окупить колоссальные затраты труда, получая чистыми от 4 до 6 ц зерна с 1 га?

Величина неучтенных издержек на производство «золотых миллиардов» определялась масштабами привлечения трудовых ресурсов. Ежегодно на целину прибывала огромная масса студентов. Вместо того, чтобы учиться, сотни тысяч молодых людей бесплатно целый месяц, а иногда и два, работали на ордена аграрных чиновников. В 1956 году в Казахстан со всех концов страны было стянуто около 12 000 комбайнов, 20 000 шоферов с техникой, десятки тысяч студентов. Кроме того, в целинные районы посылались десятки армейских батальонов, тысячи солдат срочной службы и воинов резерва. Число занятых на хлебной ниве целины России и Казахстана по разным оценкам составляло 1,5—2 млн. человек.

О какой экономической оправданности целинной эпопеи может идти речь, если уже в 1963 году в СССР начались массированные закупки зерна за рубежом? За 10 лет (1976—1985 гг.) было закуплено 308 млн. тонн зерна на сумму более 50 млрд. долларов. В 1985 году за счет импорта удовлетворялось почти 40% потребности страны в зерне. Параллельно с ростом закупок зерна страна стала усиленно, в ущерб своей природе, добывать и продавать за границу нефть. В 1960 году было продано 17,8 млн. тонн нефти, а закуплено 200 тысяч тонн зерна. В 1985 году продано 117 млн. тонн нефти, а закуплено 44,2 млн. тонн (по другим данным 50,0) зерна. Таким образом, советские нефтедоллары пошли на поддержку американских фермеров, а отечественная деревня оставалась и до сих пор остается нищей. При этом еще раз следует обратить внимание на двойной экологический удар по ландшафтам страны:

— во-первых, за счет уничтожения уникальных и ценных экосистем, замененных либо антропогенными пустынями, либо малопродуктивной пашей;

— во-вторых, за счет изъятия ценных сельхозугодий под нефтепромыслы с последующим загрязнением природной среды нефтепродуктами.

К отрицательным социально-экономическим последствиям следует отнести бедственное положение, в котором оказались зерновые хозяйства, созданные в зоне каштановых почв. Располагаясь в неблагоприятных для ведения богарного земледелия условиях, эти хозяйства имели низкую урожайность, часто не окупающую затраты на производство зерновых культур.

В 1981—1985 годы доля убыточных хозяйств составляла в Уральской области 78%, Семипалатинской — 68%, Целиноградской — 60%. Самое удивительное то, что в традиционно животноводческой степной зоне затраты на производство 100 рублей валовой продукции животноводства составляли 120 рублей.

Освоение новых земель происходило в зоне рискованного земледелия с суровыми климатическими условиями, а вместе с тем практически одновременно продолжался процесс запустения Центральной России — исторической житницы — из-за оттока на восток больших людских и материальных ресурсов.

Другой немаловажный моральный аспект освоения целины — это отсутствие у переселенцев естественно-исторических традиций степного природопользования. Уничтожение степного ландшафта, истребление флоры и фауны поставили целинные регионы на грань экологической катастрофы. Так расправляться с природой может только чужеземец. За несколько десятилетий земледельческого освоения степная природа Заволжья, Урала и Казахстана деградировала сильнее, чем средняя полоса России за столетия существования здесь развитого сельского хозяйства.

Об эффективности советского целинного землепользования на «лучших в мире» черноземных почвах красноречиво говорят следующие сравнения.

В Голландии на почвах, отвоеванных у моря, 1 га пашни давал продукции на 8900 долларов США, в СССР - в 30 раз меньше. В Голландии 1 га пашни кормил 16,5 человека, в СССР - 1,2 человека. В то же время на обработке 1 га пашни в СССР было занято в 15- 20 раз больше людей, чем в Голландии.

Несмотря на расхожие заявления, что целина накормила страну, в 1980 году руководство СССР было вынуждено принимать новую Продовольственную программу. И это при том, что СССР располагал 66% мировой площади черноземов, занимал 1 место в мире по площади сельхозугодий (603 млн. га в СССР, 431,5 - США, 78 - Канада), являясь абсолютным лидером по поголовью скота (в 10 раз больше, чем в Великобритании), имея 23 млн. человек, занятых в сельском хозяйстве (в США - 3 млн. человек).

В пятидесятые годы XX столетия Оренбургская область оказалась в центре пояса широкомасштабного освоения целинных и залежных земель. С 1954 по 1963 год на территории области было распахано 1,8 млн. га, что составляет 11% от обшей площади целины, поднятой в России.

Условно целинными считаются 10 современных районов области из 35: Адамовский, Ак-булакский, Светлинский, Ясненский, Домбаровский, Кваркенский, Новоорский, Первомайский, Гайский, Беляевский. В результате освоения целины на территории области произошло изменение структуры землепользования. Посевная площадь в целинных районах увеличилась в 3,5 раза, в том числе в Адамовском и Светлинском — в 5,5 раза.

Сверх первоначально намеченного плана в пашню было вовлечено свыше 700 тыс. га земель. Среди вновь распаханных угодий около 120 тыс. га составили песчаные и супесчаные земли, 600 тыс. га - солонцы. Около 500 тыс. га вновь распаханных угодий - эрозионно опасные земли. Распашка малопригодных для земледелия угодий в сочетании с низкой культурой зернопроиз-водства привела к резкому падению естественного плодородия почвенного покрова целинных районов. За 30 лет после начала освоения целины почвы потеряли от 30 до 50% запасов гумуса. Площадь земель, подверженных ветровой эрозии, возросла в 5 раз.

Освоение целинных и залежных земель вызвало волну миграций населения в районы нового земледелия. В первые годы целинного призыва в Оренбургскую область прибыло 70 тыс. переселенцев, преимущественно из Украины, Центральной России, Белоруссии. У большинства первоцелинников отсутствовали опыт и традиции степного земледелия. Особенно губительным для маломощных почв Оренбуржья был искусственный перенос опыта земледелия, например, из Полтавщины или Воронежской области, где плодородный слой черноземов достигает одного-полутора метров. Суровые климатические условия и непривычный степной ландшафт препятствовали закреплению переселенцев на новых землях. Серьезным этническим стрессом оказалось освоение целины и для коренного населения степи, занимавшегося пастбищным скотоводством. Экологическая ностальгия, неустойчивость экономического благополучия хозяйств привели к обратным миграционным процессам, частой сменяемости населения. С 1956 по 1995 год из целинных районов области выехало 280 тыс. жителей, что в 4 раза превышает численность первоцелинников.

На юбилейных торжествах в Оренбурге, посвященных 50-летию освоения целины, ведущие ученые-аграрии говорили о том, что целина позволила накормить страну. Но это только одна правда. Другая правда говорит о том, что целина оставила многие регионы без пастбищ, сенокосов, а страну - без мяса. Было уничтожено прекрасно приспособленное к степи животноводство Казахстана. Но и зерновая проблема не была решена, потому что увеличилась потребность в зерне на корм скоту из-за уничтожения естественных пастбищ и сенокосов.

На юбилейных торжествах чествовали героев целины. Безусловно, большинство из них получали заслуженные награды. Но нужно вспомнить и о тысячах других специалистов сельского хозяйства, которые из-за засух и неурожаев, грубых просчетов заказной науки, из-за большевистских методов руководства и, очень часто, из-за неграмотности функционеров не только остались без наград, но и погубили на целине свои судьбы.

Обо всем этом можно было бы сегодня не говорить. Потому что в 1994 году, в год 40-летия освоения целины, на представительных конференциях в Целинограде (ныне Астане), Барнауле, Оренбурге была дана объективная оценка итогов земледельческого эксперимента в степной зоне. Тогда же, 10 лет назад, были сформулированы основные принципы ликвидации негативных последствий освоения целины с использованием положительного опыта. Безусловно, земледелие должно вернуться на элитные почвы и никогда не выходить за пределы допустимой распашки. В масштабах СССР (России и Казахстана) можно было бы ограничиться распашкой 13 млн. га лучших земель. Это позволило бы:

— сэкономить огромные трудовые, материальные и финансовые ресурсы для восстановления народного хозяйства в Средней полосе России и на бывших оккупированных территориях;

— сохранить животноводство за счет естественных и улучшенных пастбищ и сенокосов;

— избежать увеличения потребностей страны в фуражном зерне и его закупок за рубежом;

— внедрять интенсивные технологии на лучших землях и получать на них стабильные урожаи;

— сохранить экологическую стабильность степных ландшафтов;

— сформировать в целинных районах устойчивое население с гармоничным сочетанием растениеводства и пастбищного скотоводства.

Конечно, читатель хотел бы увидеть в нашей статье конкретные предложения, четкие решения. Но ведь они давно известны. Это и программы по развитию мясного скотоводства. Это и планы мероприятий по переводу малопродуктивной пашни в пастбищно-сенокосные угодья. Это и селекция новых высококачественных сортов пшеницы и разведение высокопродуктивного скота степных пород, наиболее приспособленных к местным условиям. Это и возрождение табунного коневодства с элементами круглогодичного использования пастбищ. Это и опыт наших лучших сельхозпредприятий, нашедших компромисс между земледелием, природными условиями и рынком.

Совокупность экологических и социально-экономических последствий освоения целины показывает, что современная структура землепользования в этих районах нуждается в коренных изменениях. Суть этих изменений сводится к тому, что зерновое хозяйство с производством высококачественных сортов пшеницы должно быть сосредоточено на лучших почвах с применением эффективной агротехники и методов адаптивно-ландшафтного земледелия. Низкопродуктивные пахотные угодья целинных районов, где производство товарного зерна убыточно, должны быть переведены в сенокосно-пастбищные угодья. Это позволит создать в степных районах зону гармоничного сочетания щадящего земледелия и высокоэффективного скотоводства.

Хочется верить, что целенаправленные и согласованные действия общественности и государственных структур в деле оптимизации степного природопользования уже в обозримом будущем принесут свои позитивные плоды. Сельское хозяйство станет экологически более безопасным и рентабельным. И только тогда на целине сложится устойчивое население, учитывающее вековые традиции коренных народов, основанные на неистощительном природопользовании. Это население будет иметь свою культуру, традиции, общность экономической жизни, соответствующие вмещающему их степному ландшафту.