Печать
Категория: Проблемы землепользования и пространственного развития степных регионов
Просмотров: 77

4.2. Современные проблемы степного землепользования 

История отечественного сельского хозяйства показывает, что очередной виток развития всегда сопровождался распашкой целинных и залежных земель. Наиболее известны «пшеничная горячка» второй половины XIX века, столыпинская реформа, коллективизация, целинная кампания 1950-х, национальные проекты АПК начала XXI века. В XX веке окончательно утвердился трансформистский подход к природе, особенно степной, «синдром освоения» новых земель получил своѐ наивысшее выражение. Целинная кампания 1950-х по своим масштабам и срокам значительно превзошла все предыдущие вместе взятые и имела абсолютный зерновой приоритет. Массивы наиболее типичных степей были распаханы за первые три года, и только потом животноводство попытались развить на оставшихся угодьях, расположенных на абсолютных неудобьях и имеющих технологически неблагоприятную форму. Лишѐнное нормальной территориальной базы, животноводство не могло устойчиво развиваться по адаптивному пути. Скот пришлось кормить зерном.  Обилие земельных ресурсов евразийских степей препятствовало внедрению передовых технологий земледелия и в то же время провоцировало целинные кампании.

Целина 1950-х на многие десятилетия задержала переход земледелия на интенсивный путь развития. Неограниченную возможность вовлечения в оборот новых земель мы рассматриваем как своего рода «земельную иглу» сельского хозяйства по аналогии с «нефтяной иглой» в экономике. В период освоения Целины вновь создаваемые хозяйства втянули в пахотный оборот явно избыточное количество земель, что уже само по себе способствовало дестабилизации хозяйственной деятельности. Экономическая неустойчивость постцелинных хозяйств способствовала восстановлению административной системы управления сельским хозяйством через зависимость от государственной поддержки, что особенно заметно в постсоветское время.

По данным современного степеведения, эколого-экономический кризис степной зоны 1980-х явился следствием целинной кампании 1950-х. Эволюционным путѐм на степном юго-востоке могло сложиться сельское хозяйство принципиально другой структуры, в которой значительная роль принадлежала бы адаптивному животноводству. Однако, в результате узко ориентированной целинной кампании сложилась система степного землепользования, экономически зависящая от государственных дотаций.

Экономические реформы 1990-х  сократили возможности поддержки постцелинной структуры землепользования. Обвальное сокращение посевных площадей произошло не сразу, а лишь после серии засух 1995-1996 гг. и износа сельскохозяйственной техники. Ситуацию усугубила засуха 1998 года, после которой в России и Казахстане обсуждалась крупномасштабная консервация пашни в пользу развития мясного скотоводства. Однако, принятые программы консервации малопродуктивной пашни и развития мясного скотоводства выполняются крайне медленно и в малых объѐмах.

До настоящего времени не решены проблемы устойчивого степного землепользования, которые усугубляются постоянным сокращением сельского населения. Системный кризис аграрной сферы 1990-х годов повлёк за собой образование десятков миллионов гектаров залежных земель, которое рассматривалось как основной показатель запустения сельской местности. Условием разрешения этого кризиса, запуска рыночного оборота земель считалось принятие нового земельного кодекса.

В ходе рыночных реформ последних десятилетий в России была предпринята попытка проведения земельной реформы, направленной на достижение многоукладности в землепользовании и в сельском хозяйстве. Для регулирования земельных отношений был принят достаточно либеральный Земельный Кодекс РФ, в частности, уравнивавший все типы сельхозугодий, в т.ч. залежь. Однако под давлением аграрного лобби регулирование оборота сельхозугодий было выведено из-под действия Земельного Кодекса в виде отдельного закона. В результате был принят весьма противоречивый и достаточно сложно реализуемый на практике Федеральный Закон «Об обороте земель сельскохозяйственного назначения» – своего рода компромисс между сторонниками консервативной аграрной и рыночной концепций развития сельского хозяйства России.

Несмотря на возобновление государственного регулирования в сельском хозяйстве, в условиях действующего закона об обороте сельскохозяйственных угодий площади т.н. «бесхозных» или маловостребованных сельхозугодий продолжают возрастать. Процедура конвертации виртуального земельного пая в реальный контур настолько сложна и затратна, что непосильна многим обладателям земельных паёв, прежде всего пенсионерам и лицам, профессионально не связанным с сельским хозяйством.

Несмотря на все государственные меры поддержки сельскохозяйственного использования степных земель, в первую очередь для зернопроизводства, на степном юго-востоке России посевные площади, вопреки данным официальной статистики, нигде не достигли уровня 1990 года, а после спада и некоторого подъёма стабилизировались к 2005-2006 годам. По-прежнему остаются невостребованными значительные площади официальных сельхозугодий. Это даёт основания ставить вопрос: насколько целесообразно прилагать усилия к восстановлению структуры сельхозугодий 1990-го года? Существуют ли другие варианты сельскохозяйственного использования земель, утративших социально-экономическую привлекательность как сельхозугодья?

Первые постсоветские годы, 1992-1994, в погодном отношении были благоприятными для зерновых, особенно на юго-восточной периферии земледельческой зоны. На протяжении нескольких лет удавалось поддерживать высокие валовые сборы, в том числе, и за счёт использования накопленной сельскохозяйственной техники. Одновременно был запущен процесс весьма непоследовательной и противоречивой земельной реформы при отсутствии общероссийской концепции аграрной реформы. Сокращение посевных площадей в степной зоне началось после серии засух 1995-1996 гг. и прогрессирующего износа парка сельскохозяйственной техники. Масштабы ежегодно засеваемых земель во многом определялись возможностями получения ГСМ, особенно льготных. После засухи 1998 года, когда хозяйства лишились посевного материала, на постсоветском пространстве на государственном уровне поставили вопрос о консервации пашни в пользу развития мясного скотоводства. Например, в Оренбургской области была разработана государственная программа развития мясного скотоводства. Реальных действий не последовало, т.к. государство фактически самоустранилось от управления аграрным сектором.

Несмотря на весьма демократичный Земельный кодекс РФ, чтобы перевести пашню в пастбища фактически требуется официальное разрешение исполнительной власти, зависящее от аграрного лобби и аграрных политических тяжеловесов, основных проводников радикального зернового подхода. В таких условиях позиции современного степеведения принципиально ослабевают: аграрному лобби практически невозможно доказать необходимость соблюдения экологических ограничений и строить оптимальную структуру сельскохозяйственных угодий. Единственным возможным аргументом в пользу трансформации пашни была и остаётся деградация почвенного покрова как средства аграрного производства. С этих позиций в России ещё в конце 1980-х и первой половине 1990-х годов были разработаны научные основы и целый ряд подходов к оптимизации агроландшафтов и построению адаптивно-ландшафтных систем земледелия[1].

Проблема малопродуктивной пашни принципиально обостряется в современных условиях изменений климата. Степные районы Заволжья и Южного Урала в 2006, 2009 и 2010 гг. были охвачены катастрофической июньской засухой, связанной с формированием и длительным существованием линейного стационарного антициклона. По данным Оренбургского Гидрометцентра в 2010 г. на юге Оренбургской области были побиты абсолютные рекорды летних температур, климатическая норма была превышена на 5-11 градусов. В 2010 году в области было списано 1,8 млн. га яровых культур, а валовой сбор составил 0,6 млн. т. или пятую часть от запланированного. Действующая система степного землепользования оказалась совершенно неготовой к климатическим изменениям. Это способствовало углублению агроландшафтного кризиса, по сути являющегося вызовом для целого степного региона на юго-восточной периферии современной земледельческой зоны. В этом вызове выделены четыре составные части: структурно-хозяйственная, агроэкономическая, почвенно-ресурсная и экологическая.

  1. Структурно-хозяйственная. Искусственно поддерживается позднесоветская отраслевая структура сельского хозяйства. Отсутствует класс эффективных земельных собственников, отсутствует рынок сельхозугодий и рыночная цена на землю. Лоббирование приоритета зернопроизводства и промышленного животноводства блокирует условия развития адаптивного кормопроизводства и животноводства. Радикальные аграрные инициативы и связанный с ними очередной передел сельхозугодий принимают характер новой целинной кампании.
  2. Агроэкономическая. Затраты на поддержку богарного земледелия, независимо от их размера, не окупаются. В условиях изменения климата богарное земледелие становится особо рискованным и приобретает черты азартной игры. Неясен рубеж минимальной рентабельной урожайности.
  3. Почвенно-ресурсная. Земледелие на юго-востоке, несмотря на локальное применение «ресурсосберегающих технологий», остаётся крайне землеёмким и почвозатратным. Разрушается основное средство аграрного производства – почвенный покров.
  4. Экологическая. В условиях меняющегося климата и новой целинной кампании шансы на сохранение и восстановление титульных биологических объектов степей сводятся к минимуму. Ставится под сомнение сам принцип устойчивого развития. Активизация экстенсивного земледелия провоцирует биологическую эрозию почв, усиливающую парниковый эффект.

Последние 15 лет процессы самозалужения и самореабилитации степных экосистем идут стихийно, в основном под воздействием природных факторов. В последние годы наметилась явная тенденция нарастающей распашки залежей, в том числе с пониженным биоклиматическим потенциалом. Процесс повторного вовлечения старозалежных земель в оборот сводит к нулю результаты их самореабелитации, при этом стремительно сокращаются ресурсы титульных степных биообъектов. Еще немного, и уникальный исторический шанс на частичное восстановление степей России будет окончательно утрачен. При этом построение устойчивого сельского хозяйства и восстановление оптимума природного разнообразия степей сделается научной утопией, существующей лишь науке и литературе.

В последние годы в России происходили принципиальные изменения в распределении государственных полномочий и функций в сфере аграрного землепользования. Исключительно возросло значение системы Минсельхоза за счет уменьшения роли Минэкономразвития и Минприроды. В 2008 году управление землями сельхозназначения оказалось полностью сконцентрировано в Минсельхозе. Более того, Минсельхозу оказались переподченены бывшие Рослесхоз и Главохота. В этой связи Минсельхоз РФ сконцентрировал в себе практически все  полномочия в сфере управления сельхозугодьями как целостным природным объектом. Пока  Минсельхоз действует согласно принятым среднесрочным программам развития АПК. 

К сожалению ни аграрная политика, ни программы и проекты совершенно не учитывают интересов сохранения и восстановления степного биоразнообразия, а деятельность по сохранению почвенного плодородия выглядит скорее декларативно. Одной из важнейших задач, возложенных на Минсельхоз, остаётся статистический учѐт угодий, в первую очередь пашни. Фактически сохраняется контроль скорее за количеством, чем за качеством. На протяжении последних 50-ти лет Минсельхоз строго охраняет пахотные земли от различных посягательств, в том числе и природоохранных. Пашня и по сей день имеет законодательный приоритет над другими угодьями, иными словами, основные достижения Хрущевской целины остаются под надежной юридической защитой.

По земельному законодательству, пахотопригодность сельхозугодий определяется зонированием территории, однако кем именно – до конца не ясно. В принципе, собственнику предоставлено право на любое разрешенное использование земельного участка в рамках категории по целевому назначению и территориального зонирования. В силу сложившейся традиции и экономической слабости сельхозпредприятий, органы региональной исполнительной власти сами определяют вид сельскохозяйственного использования угодий – фактически, производят это зонирование. Выбор при малейшей возможности всегда делается в пользу пахотного использования, в чѐм проявляется особая забота о «рациональном» использовании земель. При этом под рациональностью подразумевается максимально возможная распашка угодий, что вызывает серьѐзные возражения почвоведов, географов, степеведов.

Сегодня, как и век назад, проблемы степного землепользования не решены, ситуации похожи, климатические изменения XXI века и колебания рыночных цен способствуют развитию агроландшафтного вызова. Климат Северной Евразии колебался на протяжении всего Голоцена. Доказано, например, существование 5-9 тыс. лет назад периода так называемого «голоценового оптимума», когда в Арктике наблюдалось потепление, леса доходили до побережья Ледовитого океана, современные субтропические пустыни были более обводнены и представляли собой саванну.[2] В степях и прериях усиливалась континентальность климата с явными признаками аридизации.

В XIII веке степная зона характеризовалась более высоким увлажнением и уходила. С середины XIX века по настоящее время продолжается потепление, причины которого не установлены. Потепление сопровождается усилением на юго-востоке России сильных засух, которые особенно проявляют себя на постцелинном пространстве.

Располагаясь в центре степного пояса Евразии, Оренбургская область оказалась в эпицентре целинной кампании 1950-х годов. В Оренбуржье в основном осваивались чернозѐмы южные и тѐмно-каштановые почвы на востоке области[3]. Районы с более высокой биопотенциальной урожайностью, при прочих равных условиях, имели исходно лучшие возможности для земледелия. Для районов с преобладанием каштановых почв характерны резкие колебания фактической урожайности и развитие эрозионных процессов.

__________

[1] Володин, 2000; Миркин, 1994; Научно-технический бюллетень по проблеме «Оптимизация агроландшафтов и адаптивно-ландшафтных систем земледелия», 2002.
[2] Грач А.Д. Древние кочевники в центре Азии Издательство: М.: Наука, ГРВЛ Год: 1980. - С. 256
[3] Климентьев А.И. Почвы степного Зауралья: ландшафтно-генетическая и экологическая оценка. - Екатеринбург:  УрО РАН, 2000. - 350 с.