ГЛАВА I

РОССИЙСКАЯ И СОВЕТСКАЯ СПЕЦИФИКА СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННОГО ОСВОЕНИЯ СТЕПНОЙ ЗОНЫ

«Только после того, как наука овладеет почвой, как естественно-историческим телом, будет расчищено и подготовлено поле для ее эксплуатации» (В.В. Докучаев) 

1.1. Георетроспектива и определяющие детерминанты аграрного природопользования в России и СССР

Обширные российские пространства, их власть не только над «русской душой», но и умом с начала 2-го тысячелетия, когда земледелие стало распространяться в лесостепную и степную зону России и вплоть до 60-х годов 20 века являлись решающим условием доминирования экстенсивных методов в развитии аграрного хозяйства страны. Рассуждая о русской ментальности, известный философ Н.А. Бердяев утверждал, что «ширь русской земли и ширь русской души давили русскую энергию, открывая возможность движения в сторону экстенсивности[1]. В начале II-го тысячелетия, зародившееся в лесной зоне русское земледелие, постепенно распространялось в лесостепь и степь Европейской части России. Однако, вследствие военного давления со стороны степных народов, оно почти не выходило за пределы лесной зоны в течение нескольких столетий. Лишь в XVIII веке земледелие начало активно возвращаться в степную зону, которая воспринималась как обретённое «дикое поле» неисчерпаемый источник удобных плодородных пахотных земель. В то же время, к степной целине уже сложилось скорее отрицательное отношение как к родине воинственного кочевника. С одной стороны, в стране бурно развивались культура и наука, происходил промышленный рост; с другой в сельском хозяйстве сохранялось крепостное право и технологическая отсталость. Распашка новых земель под зерновые шла быстрыми темпами, при этом обилие земельных ресурсов, социально-правовая и технологическая отсталость сельского хозяйства не порождали объективных экономических причин интенсификации аграрного производства и внедрения передовых технологий.

Отечественная наука ещё в XVIII веке осознавала сложившуюся опасную тенденцию к безвозвратному потреблению почвенных ресурсов. Основоположник русской сельскохозяйственной науки А.Т. Болотов весьма скептически относился к бытовавшему в то время убеждению о повышении доходности хозяйства путём увеличения площади пахотных земель.[2] Тем не менее, сельское хозяйство и в XIX веке продолжало развиваться по  экстенсивному пути.

С середины 19 века прокладка железных дорог и расширение портового хозяйства способствовали развитию экспортного потенциала России как крупного поставщика зерна на мировой рынок, спрос на которое неуклонно возрастал. Это вызвало настоящий пшеничный бум в степных районах европейской части империи и требовало постоянного увеличения производства зерна.[3] В условиях значительной распаханности степного европейского юга во второй половине 19 века появляются первые государственные проекты крупномасштабного освоения целинных земель в Поволжье, на Южном Урале, в Сибири, в казахских степях.

Научную необоснованность такого рода проектов и эколого-экономическую неэффективность фронтальной распашки степных просторов понимали многие видные учёные. Адаптацией сельскохозяйственного производства к ландшафтному многообразию России того времени занимались известные представители отечественной науки: В.В. Докучаев, Д.И. Менделеев, К.А. Тимирязев, А.И. Воейков, П.А. Костычев, А.Н. Энгельгардт, А.А. Измаильский, Д.Н. Прянишников.

Степи европейской части страны в XIX веке были полностью распаханы, однако, например, на Южном Урале, ежегодно засевалось от 20 до 45 % пахотных земель, что позволяло сохранять определённый потенциал поддержания и самореабилитации степных экосистем.[4] Вплоть до советского времени в стране господствовала переложно-залежная система земледелия, которая по мере сокращения земельных ресурсов эволюционировала от семипольной к трёхпольной.[5] Следует отметить, что даже при столь невысокой доле посевных площадей развился агроэкологический кризис, общепризнанным рубежом которого признан катастрофический неурожай 1891 года. Валовые сборы того времени сильно зависели от степени благоприятности года и количества засеваемых земель. Невысокая урожайность подвергалась резким колебаниям от единиц до десятков пудов с десятины.[6]

 Обострился вопрос оптимизации степного землепользования. Засухи и голод последнего десятилетия XIX века поставили страну перед острой необходимостью модернизации сельского хозяйства. Стало очевидным, что его концентрация преимущественно в одной природной зоне угрожает продовольственной безопасности страны. Предлагая ответ вызовам того времени, передовая отечественная научная мысль предостерегала от азартных игр со степной природой и плодородием степной земли. В те годы основатель отечественного почвоведения В.В. Докучаев писал: «...в таком надорванном, надломленном, ненормальном состоянии находится наше южное степное земледелие, уже и теперь, по общему признанию, являющееся биржевой игрой»[7].

На рубеже 19 и 20-го столетия В.В. Докучаевым и его научной школой, были обоснованы главные принципы экологизации и оптимизации степного землепользования, как сбалансированного соотношения угодий и отраслей сельского хозяйства на основе агроэкологических мероприятий – облесения, обводнения, почвозащитной агротехники. Предлагался системный подход к реформированию степного землеустройства, основным элементом которого предполагалась временная консервация наиболее деградированных участков пашни. Особое значение в поддержании экологической стабильности степных агроландшафтов учёный придавал, естественной растительности – лесам, лугам, пастбищам, которые  должны составлять с площадью пашни оптимальные параметры, сообразуясь с местными условиями.[8] В 1882 году В.В. Докучаевым был организован уникальный полигон земледельческой культуры Каменная Степь в Воронежской губернии, где наряду с пашней, лесокультурными насаждениями, прудами им были выделены участки целинной степи как эталоны первозданной природы, крайне необходимые для научного обоснования земледелия.

А.А. Измаильский, изучавший режим влажности черноземов, предупреждал о прогрессирующем иссушении и деградации степной почвы, и в условиях нерационального землепользования определил факторы возможного превращения степей в бесплодную пустыню. Исходя из этого, выявил причины иссушения почв и разработал агротехнические и лесомелиоративные меры по накоплению и сохранению почвенной влаги[9].

Классик российской агроклиматологии А.И. Воейков так же констатировал особый риск стремительного продвижения богарного земледелия на степной юго-восток: «Хозяйство здесь в высшей степени азартное: в хороший год доход бывает более чем продажная стоимость земли, но слишком часто все труды земледельцев пропадают несколько лет к ряду»[10].

Необоснованность широкомасштабного освоения целинных земель понимали и представители казахской научной интеллигенции. Так Мамбетали Сердалин-Шубетов в 1890 году, выступил с докладом против освоения целинных земель в казахских степях, перед комиссией Сената по развитию торговли в Российской империи. В котором приводились доказательства о нерациональности распашки новых земель и развитии на степных территориях в основном пастбищного животноводства. Основная цитата из доклада звучит более чем убедительно «…традиционная форма животноводства, сложившаяся в казахских степях ещё издревле, в ближайшие годы полностью сохранится. Насильственное навязывание таких нетрадиционных видов деятельности как земледелие и производство зерна способно впоследствии превратить эти земли в пустыни. В этих степях серьёзное занятие земледелием затруднительно по двум видам причин — природным и экономическим. Суровые зимы и засушливое лето в ряде районов приведут к гибели посевов, и все труды пропадут даром. Одно дело, если бы земли в Казахстане были богаты чернозёмом. Но этого нет, и впечатление плодородия, которое возникает, глубоко обманчиво. К тому же водные ресурсы для обеспечения обильных урожаев в Казахстане недостаточны»[11]. Несмотря на доводы известных представителей научного сообщества России экстенсивная парадигма развития сельского хозяйства так и не была преодолена, и в XX век Россия вошла с грузом нерешённых аграрных проблем.

В процессе реализации крупных государственных аграрных проектов, отчасти руководство страны прислушивалось к доводам учёных. Например, мероприятия по освоению «столыпинской целины» в начале 20 века осуществлялись после проведения масштабных почвенных исследований организованных переселенческим управлением[12]. В аграрную реформу вкладывались крупные государственные инвестиции, созданием поземельных банков осуществлялось финансовое обеспечение. Согласно государственным рекомендациям по ведению растениеводства для земледельческих территорий Европейской России в систему севооборотов включалось травосеяние – создание кормовой базы для животноводства. Были созданы первые почвенные карты степной зоны, на основе которых были освоены черноземные угодья, пригодные для земледелия.[13]

Почвовед – докучаевец С.С. Неуструев руководитель почвенных исследований в бывших Самарской и Оренбургской губерниях в годы реализации столыпинской реформы убедительно утверждал, что «географическое разделение страны имеет в настоящее время огромное значение в практике. Жизнь требует учета естественных ресурсов. Не зная элементов хозяйства, нельзя хозяйствовать. Не зная характера ландшафта и его значения, нельзя не согласовывать хозяйственные мероприятия с естественными условиями».[14] В тоже время, при всех достижениях столыпинской аграрной реформы экстенсивный вектор развития сельского хозяйства так и остался не смещённым.

Советское время не изменило экстенсивную доминанту в землепользовании и «поднятая целина» прочно закрепилась не только в художественной литературе, но и в сознании и действиях государственных руководителей. Была мини-целина 30-х годов, когда были распаханы Сальские степи на западе Ростовской области, но апогеем экстенсивной экспансии, связанной с колоссальным расширением посевных площадей зерновых культур за короткий период стала целинная компания 1954-1959 гг.

В послевоенный период сложилась чрезвычайно сложная ситуация в аграрном комплексе страны. Сказались тяжёлые годы войны и трагические последствия засух 1946-47гг. Ущерб, нанесенный фашистскими захватчиками сельскому хозяйству на оккупированных территориях, исчислялся несколькими десятками миллиардов рублей (в ценах 1945-46 годов). Оккупантами было уничтожено или вывезено около 200 тыс. тракторов и комбайнов, что составляло почти 30% парка сельхозмашин в 1940 году. Страна лишилась более 25 млн. голов скота, а также 40% оборудования предприятий по хранению и переработке сельскохозяйственной продукции.[15]

Засуха 1946-47 гг. усугубила ситуацию в сельском хозяйстве СССР, а отказ нашей страны от иностранных кредитов и импорта сельхозпродуктов за валюту из Северной Америки, Австралии, Новой Зеландии, обусловленный политическими и финансовыми причинами, также осложнял быстрое восстановление товарного потенциала сельского хозяйства СССР

Для руководства СССР возникла острая необходимость в ускоренной разработке мероприятий по обеспечению продовольственной безопасности населения. Тогда впервые на государственном уровне для выполнения задачи по увеличению производства сельскохозяйственной продукции были предложены инструменты интенсификации сельского хозяйства, агроэкологизация и геореконструкция существующей системы землепользования и землеустройства. Было принято решение распространить докучаевские методы земледелия на всю лесостепную и степную зону европейской части СССР.

В октябре 1948 года Совет министров СССР и ЦК ВКП(б), принимают постановление «О плане полезащитных лесных насаждений, внедрения травопольных севооборотов, строительства прудов и водоемов для обеспечения высоких и устойчивых урожаев в степных и лесостепных районах Европейской части СССР». В средствах массовой информации указанный документ назвали «Сталинским планом преобразования природы».

План не имел прецедентов в мировом опыте по масштабам. В соответствии с ним предстояло устроить лесные полосы, на площади 1,2 млн. км2, равной суммарной территории Германии, Франции, Польши, Бельгии и Нидерландов. Планом намечалось создание за период 1949 – 1965 гг. 8-ми крупных государственных лесных полос в степных и лесостепных районах общей протяженностью 5320км и шириной от 30 до 100м. Полосы эти должны были проходить по берегам рек Волги, Урала, Дона, Северского Донца и водоразделам рек Хопера и Медведицы, Волги и Иловли, соединять города: Саратов – Астрахань, Пенза – Каменск, Волгоград (Сталинград) – Черкесск, Оренбург – Уральск – Гурьев (Атырау), Воронеж – Ростов-на-Дону, Белгород – Ростов-на-Дону. Кроме того намечались полезащитные лесополосы по периметру полей в колхозах и совхозах на площади 5709 тысяч гектаров, также планировалось обустроить в 1949-1955 гг. более 44 тысяч прудов и водоемов[16].

В апреле 1949 года был утверждён «трехлетний план развития общественного продуктивного животноводства, 1949 - 1951 гг.», на который было выделено примерно 20% капиталовложений, направлявшихся в экономику страны в 1949-51 годах. Приоритет в этой программе имели развитие животноводства в регионах, наиболее обеспеченных кормами, а также увеличение поголовья тех пород скота, для которых имелась необходимая кормовая база. Были приняты меры по созданию племенных станций, новых животноводческих хозяйств и расширению площадей кормового травосеяния в стране.

Помимо этого предполагалось внедрение прогрессивных методов обработки полей: использование чёрных паров и лущения стерни; системного применения органических и минеральных удобрений; посев высокоурожайных сортов семян, приспособленных к местным условиям. По всей стране создавались семеноводческие станции и другие научные лаборатории, главная задача которых состояла в разработке и апробации новых сортов семян, агротехнологических методов, учитывающих специфику конкретных сельскохозяйственных земель и природно-климатических условий[17].

Предусматривал план также внедрение травопольной системы земледелия, разработанной В.В.Докучаевым и его последователями. По этой системе, часть пашни в севооборотах засевалась многолетними травами, которые служили  не только кормовой базой животноводства, но и естественным средством восстановления почвенного плодородия.

Результаты реализации плана были обнадёживающими особенно в животноводстве. Уже к 1952 году поголовье крупного рогатого скота возросло в сравнении с 1949 годом на 32%, свиней на 89%, мелкого рогатого скота на 30%, дичи почти на 60%, что превысило довоенный уровень данного показателя. Уровень механизации сельского хозяйства в 1950г. превзошел уровень 1940 года.[18] Производства мяса в 1951 году по сравнению с 1948 годом возросло в 1,8 раза, в том числе свинины – в 2, производство молока – в 1,7, яиц – в 3,4, шерсти – в 1,5. В результате существенно увеличилась доля животноводства в структуре сельского хозяйства и превысила 50%.[19]

Созидательный план агроэкологической реконструкции земельных угодий в степной зоне был свёрнут при смене руководства страны в 1953 году. Сегодня компоненты разрабатывавшегося в СССР в конце 40-х, начале 50-х годов плана преобразования природы реализуются в Зарубежной Европе, США, Китае, странах Африки под проектами создания зеленых экологических каркасов. Особую роль им отводят и в связи с возможными последствиями глобального потепления.[20]

Возникновение и последующая реализация грандиозного проекта освоения целинных земель в степной зоне России и Казахстана связана с приходом к власти Н.С. Хрущева и его команды резко поменявшей идеологему развития сельского хозяйства страны. На смену долгосрочной, стратегической, рациональной аграрной политики пришла идеология нового стиля – политика быстрых, простых решений. Выполнение важных государственных задач прямолинейными способами, не вглядываясь в долгосрочную перспективу. Главная цель подобного рода хрущёвской экономической стратегии – максимальный рост производства с использованием арсенала всех возможных средств. Научный нигилизм, стал характерной приметой в разработках важных государственных  планов развития сельского хозяйства, что нередко способствовало принятию авантюрных решений, переоценке существующего экономического и ресурсного агропотенциала страны. Непредсказуемость, импульсивность, максимализм, авантюризм и волюнтаризм – главные черты аграрной политики государства хрущёвских времён.

Н.С. Хрущёв был болезненно чувствителен к периоду правления И.В. Сталина, «был глубоко ранен сталинизмом» и накопившейся в нём протест выплеснулся в «борьбу с культом личности» после смерти вождя.[21] Политическое наследие И.В. Сталина, планы экономического развития страны были преданы ревизии и в своём большинстве отвергнуты, в том числе экологически прогрессивный план преобразования природы.

Структура степного землепользования, предусмотренная планом, была радикально пересмотрена, травопольная система земледелия подвергнута разного рода инвективам и запрещена. На смену пришли рекомендации, связанные с увеличением посевных площадей, орошением, внесением удобрений и ядохимикатов. Как экономически необоснованной была признана деятельность лесомелиоративных, селекционных и племенных станций, обустройство полезащитных лесополос и водоёмов. Стала господствовать затратная концепция оценки и использования природных ресурсов, исходившая из представлений безграничности возможностей экстенсивного наращивания техногенной нагрузки на природную среду и главенствующей становилась идея наступательной этики в преобразовании природы.

Тяжёлый процесс послевоенного восстановления народного хозяйства, смена власти в СССР и перестройка хозяйственного механизма отозвались кризисными явлениями в экономике аграрного сектора. Уровень производства продукции сельского хозяйства, в особенности полеводства, далеко не соответствовал потребностям Советского государства. Возникли проблемы со снабжением городов продовольствием в связи с ростом потребностей урбанизирующегося общества. Отказ от иностранных кредитов и импорта сельскохозяйственной продукции, обусловленный политическими и финансовыми причинами, поставки продуктов в социалистические страны Европы и Азии, также осложняли положение в сельском хозяйстве страны. В сложившихся условиях руководством страны было принято решение путём распашки целинных земель, за несколько лет обеспечить большой прирост зерна и получить «быстрый» хлеб. Предложения и аргументы об ограниченности ресурсов, необходимости их концентрации в традиционных земледельческих регионах, неопределённости экологических и социально-экономических последствий не получили поддержки.

Несомненно, принимая такую установку, руководство страны во главе с Н.С. Хрущёвым действовало во благо народа. Отвергая доводы учёных-специалистов, в руководящих госструктурах считали, что необходимое увеличение объёмов производства зерна в традиционных земледельческих регионах потребует значительных капвложений и времени. Таких ресурсов у страны не было, а непаханые гектары зауральских и казахских степей манили простотой достижения цели. В этих условиях, когда стране ежегодно не хватало около 1млн т продовольственного зерна, и было принято решение использовать такой крупнейший ресурс, как естественное плодородие целинных и залежных земель – на Южном Урале, в Сибири, в Казахстане.[22] На территории СССР находилось более 60% чернозёмных почв мира.[23] Имея такой колоссальный резерв, команда Хрущёва проигнорировала научно-обоснованный курс на интенсификацию сельского хозяйства в традиционных зонах возделывания зерновых культур.

Были пресечены сомнения о сугубо экстенсивном пути развития сельского хозяйства и осторожные предложения в интенсивном варианте подъёма аграрной сферы и среди некоторых представителей государственного руководства. О доводах против целинного варианта вспоминал один из подвижников освоения целины Л.И. Брежнев: «Казалось бы, сама логика, трудное положение со средствами, материально-техническими и людскими ресурсами в стране заставляли все силы бросить в традиционные земледельческие районы, чтобы там получить соответствующую отдачу»[24].

С позиции сегодняшнего дня известно, что целина поглотила гигантские объёмы инвестиций и материально-технических средств, многократно превысив планируемые размеры капвложений для увеличения производства зерна в традиционных земледельческих регионах. В 1954-1958гг. средняя урожайность зерновых на целине составила – 7,3 ц/га[25]. В последующих оценках целинной компании экономические эксперты указывали на такой сравнительный факт, что прирост урожайности в стране в доцелинный период на один центнер по своему результату был бы фактически равносилен освоению всей целины.[26]

Выводы авторитетной комиссии под руководством академиков В.С. Немчинова и Т.Д. Лысенко указывали на негативные экологические последствия освоения новых земель. По их прогнозам утверждалось, что распашка под зерновые культуры 40 млн. га целинных земель, отличающихся своими свойствам и требуемым методам обработки от сельхозугодий других районов СССР, приведет к хронической деградации этих земель. К негативным изменениям экологической ситуации в обширном регионе страны и, соответственно, к постоянному увеличению затрат по поддержанию плодородия целинных почв.

В документах комиссии также отмечалось, что временный высокоурожайный эффект целины не превысит 2-3 лет. Затем, с помощью химических средств и увеличения объемов искусственного орошения, можно будет добиваться лишь поддерживания уровня урожайности, но никак не дальнейшего ее роста. В последующие годы средняя урожайность в целинном поясе будет в 2 раза меньше чем в регионах Северного Кавказа, Центрального Черноземья и Украины, а производственные издержки будут превышать аналогичные в староосвоенных земледельческих районах. Искусственное же наращивание ее за счет химикатов и орошения приведет к неустранимому загрязнению и засолению почв, а значит – к быстрому распространению эрозии, в том числе на естественные водоемы в «целинном» регионе[27]. Такая тенденция может обусловить, в частности, резкое снижение доли животноводства как аграрной отрасли в регионе от Волги до Алтая. В первые 5-6 лет запасы плодородного слоя почвы, гумуса, на целинных землях сократятся на 10-15%, а в дальнейшем этот показатель составит 25-3 % в сравнении с «доцелинным» уровнем.[28] Не отвергалась и идея освоения новых земель, но для этого требовались новые прогрессивные агробиологические и агротехнические методы, а также развитие селекции с учётом специфики природно-климатических условий целинных регионов. Выводы комиссии не устроили руководство страны, и она была распущена.

За туманом заслонившей сознание целинной компании не был замечен зарубежный и отечественный негативный опыт подобного освоения новых земель – пыльные бури над распаханными прериями в США и над пашней в Сальских степях в Придонье.

Пыльный котёл, Пыльная чаша (Dust Bowl) серия катастрофических пыльных бурь, происходивших в прериях США и Канады в 1930 – 1936 годах. Эти события легли в основу романа Джона Стейнбека «Гроздья гнева». В наибольшей степени пыльные бури проявились в штатах Канзас, Оклахома, в северном Техасе и Нью-Мексико. Эти явления были вызваны, прежде всего, экстенсивным ведением сельского хозяйства: сплошной распашкой 16 млн. га низкотравных прерий, монокультурной специализацией, отсутствием севооборотов и противоэрозионных мероприятий, что привело к иссушению почв, разрушению их структуры, дегумификации и снижению противоэрозионной стойкости. А также особой засушливостью климата в эти годы, проявляющегося периодическими засухами и суховеями. В результате хищнической распашки было нарушено экологическое равновесие прерий. Глубокая вспашка нарушила структуру некогда плодородных почв, резко сократившиеся по площади пастбища страдали от перевыпаса.

В 1932 году было зафиксировано 14 пыльных бурь, в 1933 – 1938 гг. Наиболее сильные бури имели место в мае 1934 и апреле 1935 годов. Огромные массы почвы сдувались ветрами, не встречающими преград в лишённых естественной растительности и распаханных прериях, и переносились в виде чёрных облаков на большие расстояния. 14 апреля 1935 года из-за того, что тучи пыли заслонили солнечный свет, получило название «Чёрное воскресенье». Среди населения прерий, в особенности в Канзасе и Оклахоме, получила распространение пыльная пневмония.

К 1935 до 80% площади распаханных почв США и Канады частично или полностью потеряли верхний гумусовый горизонт в результате ветровой эрозии. Около 20% почв лишилось более 10 см верхнего горизонта. В отдельные годы Пыльных бурь потери верхнего слоя почвы достигали 770 млн. тонн. Фермеры были разорены и бежали на восток страны, пополнив армию безработных и обездоленных людей. В результате пыльных бурь пострадало 36 млн. га земель, большинство из которых стали непригодными для земледелия.

В 1935 начали действовать федеральные программы по внедрению травопольных севооборотов, контурной вспашки и созданию лесополос. Была основана служба охраны почв. В результате принятых мер и снижения засушливости масштабные пыльные бури прекратились.[29] Катастрофические последствия распашки целины обусловили экологическую революцию в сознании американцев. В стране началась кампания по спасению почв и природы прерий. На основе разработок, прежде всего, российских ученых в США была принята и успешно осуществлена государственная программа по восстановлению низкотравных прерий. С помощью фитомелиорации на огромных площадях в США была восстановлена степь, превращенная в отгонные пастбища, на которых ныне выпасается около 25 миллионов голов крупного рогатого скота, поставляющего на американские и мировые рынки дешевое «мраморное» мясо[30].

Рис. 1.1.1.а Снимки типичных «чёрных метелей» 

Рис. 1.1.1.б Южная Дакота, 1936 год (фото USDA)

Пренебрегая мировым и отечественным негативным опытом, игнорируя рекомендации учёных-почвоведов и отвергая классические научные концепции степного землепользования, мартовский пленум 1954 года принял постановление «О дальнейшем увеличении производства зерна в стране и об освоении целинных и залежных земель». Пленум признал, что важным и совершенно реальным источником увеличения производства зерна в течение короткого времени является расширение посевов зерновых культур путем освоения залежных и целинных земель. Тем самым, в стане утвердилась аграрная политика, ставшая губительной для степного ландшафта на значительной части осваиваемых территорий.

Целина 1950-х на многие десятилетия задержала переход земледелия на интенсивный путь развития. Неограниченная возможность вовлечения в оборот новых земель подсадила отечественное сельское хозяйство на «земельную иглу» по аналогии с «нефтяной иглой» в экономике. В период освоения целины, вновь создаваемые хозяйства втянули в пахотный оборот явно избыточное количество земель, что уже само по себе способствовало дестабилизации хозяйственной деятельности. Экономическая неустойчивость постцелинных хозяйств способствовала восстановлению административной системы управления сельским хозяйством через зависимость от государственной поддержки, что особенно заметно в постсоветское время. По данным современного степеведения, эколого-экономический кризис степной зоны 1980-х явился следствием целинной кампании 1950-х. Эволюционным путѐм на степном юго-востоке могло сложиться сельское хозяйство принципиально другой структуры, в которой значительная роль принадлежала бы адаптивному животноводству. Однако, в результате узко ориентированной целинной кампании сложилась система степного землепользования, экономически зависящая от государственных дотаций.

Показательным примером зависимого положения государства от созданной системы служит позднесоветский подход к сельскохозяйственному землеустройству. Народно-хозяйственный план был поставлен выше существующего потенциала земель. Одной из важнейших задач советского землеустройства являлось превращение неиспользуемых земель в средство сельскохозяйственного производства. И, если на момент освоения функциональные свойства земель отвечали только данному уровню экономического развития, то обязательно предполагалось их дальнейшее улучшение и преобразование.[31] Декларируя необходимость роста урожайности, государство фактически считало невозможным увеличение объёмов производства сельскохозяйственного сырья без вовлечения в оборот новых земель. О консервации малопродуктивной пашни, естественно, не могло быть и речи. Постоянно растущие планы валового сбора зерновых требовали законодательного закрепления приоритета пашни, что уже само по себе превратило пашню в особо приоритетную форму землепользования, площади которой могли только возрастать, и стимулировало постоянный поиск резервов расширения пахотных угодий. Неприкасаемая пашня – это своеобразный продукт советской эпохи, памятник советского землеустройства, который в настоящее время успешно препятствует построению устойчивого сельского хозяйства.

В 1990-е годы прошлого века степная зона отличалась явным превышением пределов вовлечения земель в пахотное использование, спровоцировавшим глобальный ландшафтно-экологический кризис. Вместо планомерного изменения структуры использования земельного фонда по экономическим и политическим причинам практически все вовлечённые ранее в оборот угодья были формально переданы миллионам граждан для ведения сельского хозяйства в принципиально новых для них рыночных условиях. Далеко не все владельцы земельных паёв смогли адаптироваться к новым условиям и вести рентабельное сельское хозяйство. На степном пространстве распространилось стихийное землепользование, характерной чертой которого стал массовый заброс пахотных земель, а так же неиспользование крупных массивов других сельскохозяйственных угодий и земель других категорий. Перераспределение населения в сторону крупных населённых пунктов способствовало обезлюдиванию больших территорий, ставших по сути невостребованными.

Сокращение посевных площадей в степной зоне началось после серии засух 1995-1996 гг. и прогрессирующего износа парка сельскохозяйственной техники. Масштабы ежегодно засеваемых земель во многом определялись возможностями получения ГСМ, особенно льготных. После засухи 1998 года, когда хозяйства лишились посевного материала, на постсоветском пространстве на государственном уровне поставили вопрос о консервации пашни в пользу развития мясного скотоводства. Например, в Оренбургской области была разработана государственная программа развития мясного скотоводства. Реальных действий не последовало, т.к. государство фактически самоустранилось от управления аграрным сектором.

Однако, начиная с 2000 года, в стране стала активно осуществляться политика, направленная на комплексную государственную поддержку агропромышленного комплекса без принципиального пересмотра структуры сельхозугодий. Возрождение зернового приоритета в степной зоне сопровождалось возвращением залежных земель в оборот. Объёмы ежегодно распахиваемых залежей стали критериями восстановления сельского хозяйства. Ранее принятые программы консервации малопродуктивной пашни были фактически отменены. После ряда благоприятных для земледелия лет в 2009 году на зерновом форуме в Санкт-Петербурге на государственном уровне обсуждалась задача выхода России в лидеры по экспорту зерна, в том числе за счёт возвращения в оборот залежных земель. По сути, был дан старт очередной целинной кампании при финансовой поддержке государства. В условиях активной господдержки учёт распаханных гектаров и количества посевных площадей является более прозрачной и приемлемой единицей отчётности, чем показатели эффективности, рентабельности и прибыли, которые могут составлять коммерческую тайну.

Если в советское время государство полностью руководило сельским хозяйством как «генеральный агроном», то сегодня региональная исполнительная власть, используя экономические рычаги, в большей степени, чем сам землепользователь определяет специализацию хозяйства. По-прежнему отсутствует свободный аграрный рынок, земельная реформа реализована частично.

Между тем, мировой экономический кризис несколько охладил пыл неоцелинников и планы расширения посевных площадей застопорились в результате свёртывания федеральных и региональных аграрных проектов по причине секвестра материально-финансовых средств и неуклонного сокращения трудоспособного населения в сельской местности степных регионов Поволжья, Южного Урала и Западной Сибири. Тем самым, в России продолжается заброс посевных площадей особенно в историческом центре и на северо-западе страны.

В истории аграрного использования земельных ресурсов отмечалось несколько периодов стремительного нарастания площадей пашни и их обвального сокращения. Так или иначе, эти периоды связаны с конкретными периодами в социально-экономическом развитии и приурочены к определённой политической ситуации. В то же время, периоды стремительной распашки и обвала посевных площадей, так или иначе, оказывали влияние на аграрную сферу в целом, ландшафтную динамику, общее состояние и ресурсы титульных биологических объектов степей.

История сельскохозяйственного освоения территорий

Периоды быстрой распашки целинных земель в степной зоне:

- массовая распашка целинных и залежных земель в Центральном Черноземье (вторая половина XVIII в.);

- «пшеничная горячка» второй половины 1860-х годов на юге Российской Империи в сочетании с забросом мелкоконтурных удалённых наделов в историческом центре России;

- массовая распашка целинных земель за Уралом при организации целенаправленного переселения крестьян (1906-1914 гг.) ;

- рост посевных площадей по всей стране в период НЭПа (1922-1928 гг.);

- распашка целины на юго-востоке Европейской части СССР в период коллективизации (1930-е гг.);

- массовый подъем целинных и залежных земель на наиболее продуктивных степных почвах за Уралом (1954-1956 гг.);

- период доосвоения целинных земель, включая подзону каштановых и светло-каштановых почв. Распахивались остатки целинных южных черноземов и темно-каштановых почв, основное освоение новых земель сместилось на юг (1957-1975 гг.);

- распашка залежных земель в первое десятилетие XXI века. Активизация частных и государственных инвестиций в реставрацию экстенсивного степного земледелия на постсоветском пространстве;

Периоды интенсивного забрасывания пашни, массового появления перелогов и залежей:

- массовое забрасывание деревень и зарастание пашен лесом в историческом центре России (вторая половина XVI – первая половина XVII вв.);

- заброс мелкоконтурных удалённых наделов в историческом центре России в связи с «пшеничной горячкой» на юге ЕТР;

- резкое сокращение посевных площадей во время Первой Мировой войны, революций и Гражданской войны (1914-1921 гг.);

- сокращение посевных площадей во время Великой     Отечественной войны (1941-1945 гг.);

- обвальное сокращение посевных площадей в связи с реформами первых постсоветских лет (вторая половина 1990-х гг.).

__________

[1] Бердяев Н.А. О власти пространств над русской душой // Русская идея. Основные проблемы русской мысли 19 века и начала 20 века. Судьба России. – М., 1997.
[2] Бердышев А.П. Андрей Тимофеевич Болотов. – М.: Агропомиздат, 1988. – 143 с.
[3] Формозов А.Н. / Исследования географии природных ресурсов животного и растительного мира (к 60-летию со дня рождения А.Н. Формозова). – М.: ИГ РАН, 1962. – С. 114-160.
[4] Государственный архив Оренбургской области, Фонд 164, опись 1, ед. хр. 125б.
[5] Настольная книга русского земледельца – М.: АО «Прибой», 1993. – 704 с.
[6] Сборник статистических сведений о движении населения, скота и урожаев по КССР с 1880 по 1922г. – Оренбург, 5-я гос. типография Оренполигр., 1925. – 97 с.
[7] Наши степи прежде и теперь Сельхозгиз. Москва – 1953. – 84 с.
[8] Докучаев В.В. Наши степи прежде и теперь. – СПб: Тип. Е. Евдокимова, 1892. – 128 с.
[9] Измаильский А.А. Как высохла наша степь. – М.: ОГИЗ-СЕЛЬХОЗГИЗ, 1937. – 81 с.
[10] Воейков А.И. Воздействие человека на природу. Избранные статьи. – М.: Изд-во геогр. литературы. 1949. – 256 с.
[11] Арыстанбеков Х.А. Как мы поднимали Целину. Я был против Н. Хрущева. КАЗИНФОРМ 31.01.2004.
[12] Чибилёв А.А., Левыкин С.В., Семёнов Е.А. Итоги и уроки целины // Вопросы степеведения. Т.5. – Оренбург: УрО РАН, Институт степи УрО РАН, 2005. – С. 7-12.
[13] Чибилёв А.А., Левыкин С.В., Казачков Г.В. Аграрно-природоохранные перспективы модернизации степного природопользования. // Аграрная Россия. №2 2011. – С. 34-42.
[14] Чибилёв А.А. Уроки целины // Наука. Общество. Человек: Вестн. УрО РАН. – 2004. – № 3. – С. 109-116.
[15]Алексеев А. Триумф или авантюра? Сорокалетие целины // Газета «Дуэль» № 4(4). 1996.03.18.
[16] Собрание постановлений и распоряжений Совета Министров СССР. 1948. № 6. Стб. 80.
[17] Беликов С. Послевоенное развитие сельского хозяйства СССР.  – М., 1951.
[18] Сабуров М.З. Доклад о пятом пятилетнем плане развития народного хозяйства СССР ХIХ съезду КПСС, – М., 1952.
[19] История социалистической экономики СССР. В 7 т. Т. 6. Восстановление народного хозяйства СССР. Создание экономики развитого социализма. 1946 – начало 1960-х годов. / Отв. ред. И.А. Гладков. – М., 1980. – С. 124.
[20] Войцеховский М.Б. Государственная лесополоса // Независимая газета 2008-11-26.
[21] Бурлацкий Ф. Вожди и советники. – М. 1990. – С. 88-89.
[22] Гордеев А. Подвиг или ошибка. / Российская газета (Федеральный выпуск) № 3428 13.03.2004.
[23] Абылхожин Ж.Б. Очерки социально-экономической истории Казахстана. XX век. – Алма-Аты: Университет Туран. – 1997. – 360 с.
[24] Брежнев Л.И. Воспоминания. М.: Политиздат, 1982. – С. 172-173.
[25] Абылхожин Ж.Б. Очерки социально-экономической истории Казахстана. XX век. – Алма-Аты: Университет Туран. – 1997. – 360 с.
[26] XX съезд КПСС и его исторические реалии. М., 1991. – С. 114.
[27] Падалко Ю.А. Устойчивость водосборных ландшафтов реки Урал к развитию ускоренной эрозии и химическому загрязнению // Инновационные процессы в области естественнонаучного и социально-гуманитарного образования. Третья междунар. научно-практич. конф. Оренбург, 17-18 марта 2016 г. : сб. статей / Мин-во образ.и науки РФ, ФГБОУ ВПО «Оренб. гос. пед. ун-т». – Оренбург: Изд-во ОГПУ, 2016. С.154-158.
[28] Алексеев А. Триумф или авантюра? Сорокалетие целины // Газета «Дуэль» № 4(4). 1996.03.18.
[29] Regions at Risk: a comparison of threatened environments – United Nations University Press, 1995.
[30] Чибилёв А.А. Уроки целины // Наука. Общество. Человек: Вестник УрО РАН. – 2004. – № 3. – С. 109-116. 
[31]Кузнецов, Г.А. Землеустройство и рациональное использование земли / Г. А. Кузнецов, В. П. Прошляков. – М.: Колос, 1977. – 247 с.
 

Для того чтобы оставить комментарий вы должны авторизоваться на сайте! Вы также можете воспользоваться своим аккаунтом вКонтакте для входа!