Российско-Казахстанский трансграничный регион

Российско-Казахстанский трансграничный регион: история, геоэкология и устойчивое развитие. Екатеринбург: УрО РАН, 2011. – 216 с.

Скачать (13,1 Mb PDF)

В монографии авторами предпринята попытка на основе изучения историко-географических особенностей исследуемого региона, раскрыть суть  геоэкологических проблем и предложить пути решения вопросов устойчивого развития Российско-Казахстанского трансграничного региона. Книга предназначена для географов, экологов, экономистов, специалистов в области природопользования и государственного управления.

ВВЕДЕНИЕ

Степная ландшафтная зона, протянувшаяся более чем на 8 тысяч километров с востока на запад, в течение многих веков играла важную роль в истории Евразии, России и, в конечном счёте, в истории Старого Света. На протяжении почти двадцати веков – от государственных образований гуннов до Ногайской Орды – Великая степь испытала на себе мощное воздействие сменявших друг друга степных империй, которые определили тот облик евразийской степи, который застали естествоиспытатели XVIII-XIX вв. и первые переселенцы из европейских губерний России.

В политико-административном отношении рассматриваемый регион за последние 300 лет испытал существенные изменения, происходившие по общему сценарию:

- в XVIII–XIX веках регион входил в состав Российской империи;

 - большую часть ХХ века регион входил в состав двух союзных республик – РСФСР и Казахской ССР.

- с 1991 года единая степная зона региона разделена государственной границей между Россией и Казахстаном. Однако ее единство при этом сохранилось, как полоса приграничных субъектов России и Казахстана. Другими словами, Урало-Сибирский сектор степной зоны стал трансграничной геосистемой.

В 90-х годах прошлого столетия с появлением в степной зоне к востоку от Волги государственной границы началась новейшая история этого региона.

Масштабные изменения в природопользовании степного региона остаются практически малоизученными. Имеющиеся монографические работы, в том числе новые монографии, подготовленные российскими и казахстанскими исследователями, опираются на материалы академических исследований и агропроизводственных изысканий 50–80-х годов прошлого века.

Основная цель, которую ставят авторы настоящей монографии связана с поиском решения проблемы устойчивого развития Российско-Казахстанского трансграничного пространства в начале XXI века. В главах книги проведён сопряжённый анализ социально-экономических аспектов такого развития, проанализированы демографические процессы и уровень жизни населения.

Привлечение к работе над монографией большого числа авторов способствовало расширению разнообразия подходов к решению поставленных задач, позволило охватить различные аспекты развития трансграничных бассейнов Урала и Иртыша, осветить проблемы как территории  Оренбургско-Казахстанского трансграничного региона, так и Алтайского сектора Российско-Казахстанского приграничья.

Особая роль в монографии отводится поискам современных форм сохранения природного наследия степных регионов, разработке стратегии сохранения ландшафтного разнообразия на исследуемой территории. Ландшафтное разнообразие российско-казахстанского пригранич­ного региона наряду с зональными пустынными, полупустынными и степными экосистемами образуют типичные для этой территории соляно-купольные, карстовые, бугристо-песчаные и поименно-речные комплексы. Характерной особенностью региона является широкое распространение лесных форпостов и ландшафтных рефугиев. Благодаря уникальному географическому положению флора и фауна этого региона обогащена соответствующими элементами ландшафтов Средиземноморья, Русской равнины, Урала, Турана и Западной Сибири.

Проведённое комплексное и широкомасштабное исследование позволило авторам монографии оценить проблемы и предпосылки трансграничного взаимодействия, определить вектор интеграционных процессов в регионах Российско- Казахстанского приграничья.

В написании монографии приняли участие

Институт степи УрО РАН:

  • Чибилёв Александр Александрович, член-корреспондент РАН, профессор  – § 1.1 – 1.4; 3.1 – 3.3; 4.2; 5.2 – 5.4
  • Левыкин Сергей Вячеславович, д.г.н. – § 1.2; 4.3
  • Богданов Сергей Вячеславович, к.и.н.  – § 1.1
  • Павлейчик Владимир Михайлович, к.г.н. – § 4.2
  • Сивохип Жанна Тарасовна, к.г.н. – § 5.3; 5.4
  • Чибилёв Александр Александрович (мл.), к.э.н. – § 1.2; 2.1; 5.1
  • Соколов Александр Андреевич, к.г.н. – § 1.2; 4.1; 4.2; 5.2
  • Руднева Оксана Сергеевна, к.г.н. – § 2.2; 2.3; 4.1; 5.2

Институт водных и экологических проблем СО РАН:

  • Винокуров Юрий Иванович, д.г.н. – § 5.5
  • Красноярова Бэлла Александровна, д.г.н. – § 5.5; 5.6
  • Платонова Софья Григорьевна, к. г.-м. н. – § 5.5
  • Рыбкина Ирина Дмитриевна, к.г.н. – § 5.5
  • Спирин Павел Павлович, к.г.н. – § 5.6
  • Стоящева Наталья Викторовна, к.г.н. – § 5.5

ГОУ ВПО «Алтайский государственный университет»:

  • Скрипко Вадим Валерьевич – § 5.5 

Составление картосхем: Чибилёв А.А. (мл.), Вельмовский П.В., Соколов А.А., Скрипко В.В.

1.1. Наследие кочевнических империй в ландшафтах степей Северной Евразии 

Этногенез значительной части народов Северной Евразии связан с историко-географическим пространством степей. Начиная с эпохи раннего металла (V – начало II тыс. до н.э.), степные и лесостепные просторы континента становятся колыбелью кочевого скотоводства. К IV тыс. до н.э. в степях Северной Евразии доместицированы лошади и крупный рогатый скот, культура разведения мелкого рогатого скота была привнесена извне, с территории Ближнего Востока. На рубеже IV и III тыс. до н.э. осваивается колесный транспорт, разрабатываются месторождения меди на Северском Донце и в степном Приуралье [Богданов, 2004; Мерперт, 1974; Рындина, Дегтярёва, 2002; Черных, 2007]. По геоэкологической шкале все эти масштабные новации в среде степняков относятся к переломному моменту в естественной истории Северной Евразии: в среднем голоцене холодные степи бореального облика повсеместно сменяются степными ландшафтами современного типа. В дальнейшем наблюдались периоды холодной и теплой аридизации, но глобальных изменений природно-климатических условий не зафиксировано. Переходу к кочевому скотоводству способствовали, во-первых, внутреннее развитие населения степей, во-вторых, климатические изменения в сторону аридизации, в-третьих, освоение лошади для верховой езды и широкое развитие коневодства. Интенсивное кочевое скотоводство давало возможность максимально использовать природные ресурсы степей, что способствовало получению прибавочного продукта, развитию обмена, социальной дифференциации племён и появлению предпосылок государственности.

Переход к кочевому скотоводству и образу жизни резко изменил облик степей. Воздействие племён каменного века на природу носило очаговый характер и охватывало долины рек и берега степных озёр, где в непосредственной близости от рыболовных угодий, водопоев и путей миграций диких копытных были сосредоточены посёлки с наземными и углубленными в землю жилищами. Биоресурсы степей использовались крайне избирательно. Кочевые народы воздействовали на степь повсеместно. Сам образ кочевой жизни, в противоположность полуоседлому, подразумевает и большую освоенность территории. В зону хозяйственного использования вовлекается вся кочевая территория. В связи с этим у номадов существовала своеобразная классификация частей пространства на предмет пригодности для поселения и хозяйственного освоения [Пространство в традиционной … , 2008].

Подвижность кочевых племён, постоянные поиски лучших пастбищ приводили к частым военным столкновениям, которые сопровождались выжиганием степи. Кочевнический образ жизни степных народов способствовал расширению их контактов с осёдлыми земледельцами Дальнего Востока, Средней Азии, Кавказа, Центральной Европы и образованию полиэтничных «симбиозов» кочевого и осёдлого населения. Начиная с эпохи раннего металла, на протяжении пяти тысячелетий облик степи формировался под влиянием антропогенных факторов, выразившихся в выжигании растительности в военных, охотничьих и сельскохозяйственных целях; в повсеместном истреблении диких копытных животных; в неустойчивом во времени и пространстве выпасе домашнего скота; в прогрессирующей разработке полезных ископаемых.

Подвижность кочевников обусловлена не только господствующим хозяйственно-культурным типом, но и весьма специфическими социальными институтами, сформировавшимися в начале эры металла в V-III тыс. до н.э. и просуществовавшими в тех или иных модификациях до начала Нового времени: кровная месть – «вендетта»; массовая практика «усыновления», являвшаяся формой аманатства (заложничества); традиция побратимства, сплачивавшая молодежные воинские коллективы; «балцы» (иранск.) – «баранта» (тюркск.), заключавшаяся в грабительских набегах на земли соседних родов с целью угона скота, похищения невест, приобретение иного, ценного по меркам эпохи, имущества. При этом, если силы участников «балца» и их противников оказывались паритетны, либо насилие по каким-то причинам было нецелесообразно, молодые воины, выступившие в поход, могли наняться пастухами на достаточно длительное время, на год и более, заработав своим трудом то, что не могли отнять силой. По сути дела, главным социальным мотивом было возращение домой с добычей, а какими средствами это достигалось, не имело особого значения. Именно в этом и заключалось основное этическое отличие норм, принятых в среде кочевников, от этики оседлых земледельцев. Угон скота и иные формы вооруженного разбоя резко осуждаются в земледельческих культурах и цивилизациях, но считаются особой доблестью в среде номадов. В целом очень близкие социокультурные, хозяйственные и иные традиции формировали в степях Евразии достаточно однородные, пластичные и динамичные континуумы кочевников, постоянно находившихся в состоянии транзитивного переформирования. Состояние нестабильности являлось исторически определенной формой существования культурно-исторических общностей номадов.

Перемещение культурно-исторических традиций и населения в Великой степи вместе с тем осуществлялось в строго определенных направлениях: из аридных регионов с экстремальной средой обитания в более благоприятные экологические ниши с умеренно континентальным климатом или средой, близкой к полусухим средиземноморским субтропикам. Указанные подвижки осуществлялись в трех исторических формах, сосуществовавших на протяжении последних шести тысячелетий: в форме эффузии осуществлялась медленное расселение тех или иных групп номадов, сопровождавшееся продвижением соответствующего языка, локальных традиций материальной и духовной культуры; в виде диффузии осуществлялось распространение локальных традиций в соседние регионы при прямых контактах населения (браки, «баранта»-«балца», «усыновление», меновая торговля и т.п.); трансфузии, как правило, соответствует миграция больших коллективов кочевников, вызванная экологическими, политическими, социальными или иными причинами.

Принято считать, что кочевничество существовало в двух вариантах: сплошное кочевание и кочевание с постоянными зимовищами (осёдло-кочевое). Несмотря на то, что круглогодичные кочевники практически ничего не оставили для современной археологии, мы вправе считать, что следы их пребывания могут быть встречены повсеместно. Временные стоянки редко сопровождались формированием выраженного культурного слоя, но способствовали очаговой пастбищной дигрессии травостоя, активизации эрозионных и эоловых процессов, синантропизации растительности, а также прямому истреблению видов животных, опасных или конкурентных по отношению к хозяйственно-культурному типу кочевых скотоводов. Кроме погребальных комплексов, хорошо заметных на местности и нанесённых на топографические карты, многие тысячи рядовых погребений остаются безвестными. Не распознаны до сих пор многие странные формы нанорельефа, неестественные нагромождения камней – «обо», оградки, кромлехи и мн. др. Множество неопознанных следов жизни кочевников исчезло в результате земледельческого, дорожного и горнопромышленного освоения степей в Новое и Новейшее время.

Ещё большее воздействие на природную среду степи оказывало кочевание с постоянными зимниками, а в ряде районов – летними стоянками. Зимовища и летники с развитием земледелия и ремесел нередко превращались на определённый срок в постоянные поселения – ставки. В начале раннего железного века (VIII-VII вв. до н.э.) на всей территории степей Северной Евразии от Монголии на востоке до Дуная на Западе формируется достаточно однородный континуум ираноязычных скифских племен («ишкуза» в ближневосточных текстах). Зыбкое равновесие этой социокультурной системы нарушалось появлением харизматического лидера, способного сплотить вокруг себя несколько «полевых командиров», либо локальными стихийными бедствиями: джутами, эпидемиями и т.п. В конце VII в. до н.э. под руководством одного из таких лидеров скифского царя Мадия, сына Прототия, крупная группировка ираноязычных кочевников Северной Евразии вторгается в Переднюю Азию и, разгромив Урарту, Мидию, захватывает весь Ближний Восток. Империя Мадия оказалась столь же эфемерной, как и все последующие кочевнические империи, – просуществовав 28 лет, она распалась, и скифы, раздробившись на родовые и племенные группировки, возвратились на родину с награбленным имуществом [Доватур и др., 1982]. Подобные эфемерные псевдогосударства в среде номадов Северной Евразии возникали на протяжении всего раннего железного века (VIII в. до н.э. – IV в. н.э.), но история, к сожалению, не сохранила названий и имен правителей этих государств.

По мнению Г.В. Вернадского [Вернадский, 1927], открытые ландшафты степей и пустынь, подобно морю, способствовали развитию торговых и культурных отношений между сравнительно обособленными областями осёдлой земледельческой культуры Евразии (Китаем, Хорезмом, Средиземноморьем). Именно кочевники представляли тот подвижный людской элемент, который регулярно вносил изменения в этническое и антропологическое разнообразие населения Внутренней, Центральной, Передней Азии, России и значительной части всей Европы [Аджи, 1998; Мордкович, 2007; Россия и степной … , 2006].

В Новое и Новейшее время территория степной и горностепной Евразии от Маньчжурии до юго-восточной Европы традиционно рассматривалась как отсталая периферия мира осёдлых цивилизаций. Начальные этапы формирования этнокультурного пространства степной Евразии являются объектом пристального внимания археологов. Палеогеографы, в особенности палеопочвоведы и палеоклиматологи, достигли существенных успехов в изучении ландшафтной динамики региона, установив при этом, что географические границы степей, а точнее, на наш взгляд, их разновидностей, менялись в зависимости от изменения климатических условий, от смены длительных периодов повышенной увлажнённости не менее длительными засушливыми периодами.

В IV–II вв. до н.э. скифское культурное наследие было трансформировано сармато-савроматами в Заволжье и юго-восточной Евразии, кушанами в Центральной Азии, гуннами во Внутренней Азии и Южной Сибири [Кляшторный, Савинов, 2005]. Именно в это время на востоке евразийских степей в противостоянии с китайской державой династии Цинь (230-221 гг. до н.э.) началось формирование кочевнического политического союза хунну, который Г.В. Вернадский [Вернадский, 1927], Олов Йанзе [Janse, 1935] и Рене Груссе [Grousset, 1939] обозначили понятием Степная империя, вкладывая в него представления о своеобразных государственных образованиях номадов, занимавших географическое пространство «Великой степи». Ответной реакцией китайской державы на появление степной империи хунну явилось строительство Великой Китайской стены (214 г. до н.э.). На протяжении почти двух тысячелетий осёдлые цивилизации Евразии не прекращали попыток отгородиться от неспокойных соседей «противостепными» защитными линиями: валы и укрепления князя Владимира X в., тульские засеки, Белгородская черта, казачьи оборонительные линии, «вал Перовского» в Зауралье и т.д. Ландшафтно-исторический анализ создания евразийских укрепленных («пограничных») линий впервые был дан П.Н. Савицким [Савицкий, 1927].

Империя хунну, объединявшая территории Манчжурии, Монголии, Джунгарии и Прибайкалья, просуществовала около двух веков, но в постоянных военных столкновениях, как с Китаем, так и с другими кочевыми народами, пришла в упадок в начале первого столетия до н.э. В результате миграции тюркских племён в Восточный Казахстан и Семиречье, а также в Урало-Каспийские степи возникли военно-политические союзы гуннских, сарматских и угорских племен. В 70-е гг. IV в. новая европейская кочевническая Гуннская империя была создана Аттилой непосредственно на восточных границах Римской империи.

Следующая эпоха степных империй была связана с созданием Тюркских каганатов (рис. 1.1.1). Первый Тюркский каганат основан в 552 г. Затем сформировались Западный и Восточный Тюркские каганаты, после распада которых в 682 году возникает Второй Тюрский каганат. Эти кочевнические государственные образования охватили полосу горных и равнинных степей от бассейна Сунгари и Великой Китайской стены на востоке до Приазовья и Северного Крыма на западе.

Рисунок 1.1.1Степи Северной Евразии в эпоху Тюркских каганатов (по С.Г. Кляшторному [Кляшторный, Савинов, 2005] с дополнениями).

Арабские авторы, знавшие о тюрках от участников походов в Туран (Туркестан), сохранили немало характерных описаний нравов и обычаев кочевников – жителей воинственного Тюркского каганата. Вот что пишет об образе жизни тюрков багдадский эрудит ал-Джахиза (ум. 869 г.): «Тюрки – народ, для которого осёдлая жизнь, неподвижное состояние, длительность пребывания и нахождения в одном месте, малочисленность передвижений и перемен невыносимы. Сущность их сложения основана на движении, и нет у них предназначения к покою… Они не занимаются ремёслами, торговлей, медициной, земледелием, посадкой деревьев, строительством, проведением каналов и сбором урожая. И нет у них иных промыслов, кроме набега, грабежа, охоты, верховой езды, сражений витязей, поисков добычи и завоевания стран… Тюрок стреляет по диким животным, птицам, мишеням, людям… Он стреляет, гоня во весь опор назад и вперед, вправо и влево, вверх и вниз. Он выпускает десять стрел, прежде чем [араб] хариджит положит одну стрелу на тетиву» [Кляшторный, Савинов, 2005, с.106]. Вот такой народ обитал на большей части евразийских степей в течение нескольких веков в эпоху раннего средневековья.

Основной отраслью хозяйства тюрков и соседних с ними народов было кочевое скотоводство. Они разводили овец, лошадей, а также верблюдов и яков. Важное место в жизни древних тюрков занимала охота на диких лошадей, дзеренов, маралов, горных козлов, косуль, соболей, белок, сурков. Во многих районах Южной Сибири существовали центры добычи и обработки железа. Между такими поселениями и ставками кочевников формируется развитая дорожная сеть. Поэтому можно заключить, что Великая степь во времена Тюркских каганатов испытывала воздействие человека в более значительных масштабах, чем в предшествующее время.

После распада Тюркских каганатов (Второй Тюркский каганат прекратил свое существование в 744 году) в IX-начале XII вв. в степях Евразии продолжает господствовать кочевничество (у карлуков, печенегов, кипчаков, монголов). В это же время возникают очаги с комплексной земледельческо-скотоводческой экономикой и развитыми ремеслами: Кыргызский каганат в верховьях Енисея, Уйгурский каганат, Волжская Болгария, Алания и Хазарский каганат, Венгрия (рис. 1.1.2).

Рисунок 1.1.2Степи Северной Евразии в X – начале XI вв. (по С.А. Плетнёвой [Плетнёва, 1967] с дополнениями).

Следующая по времени Степная империя связана с экспансией монголо-татарского суперэтноса, начавшейся в 1206 году после провозглашения Темучина верховным ханом всех монголов под именем Чингисхан. Ему удалось создать громадное государство, простиравшееся от Китая до Южной Руси и охватившее практически всё степное и лесостепное пространство Северной Евразии, а также прилежащие страны. Кочёвки монголов представляли собой «курени», когда несколько сотен кибиток располагались в виде кольца. Такие подвижные поселения монголов свободно перемещались по огромному степному пространству, оказывая колоссальное  воздействие на местный растительный, животный мир, способствуя концентрации синантропных видов, а также переносу растений-интервентов из одних регионов в другие.

Вместе с тем, правила поселения в традиции монгольских народов подразумевают, что место покинутой стоянки не должно быть отмечено следами человеческой деятельности. При смене стойбищ элементы хозяйственного пространства перевозились с жилищем на новую стоянку [Цэренханд, 1993, с.31]. Земля в верованиях монгольских народов в прошлом представлялась богиней (Дэлхэйн эзэн – «хозяйка земли «вселенной»»), а ее тело отожествлялось с земной поверхностью, по отношению к которой соблюдался ряд запретов – запрещалось «царапать лик земли, т.е. копать землю, рвать цветы и траву, двигать камни»; даже тропинки и дороги прокладывались так, чтобы ущерб земле был минимальным [Кульпин, 2004; Пространство в традиционной … , 2008]. Поэтому мы вправе рассматривать воздействие монголов на природную среду как достаточно позитивное культурное преобразование пространства.

Империя монголо-татарского суперэтноса просуществовала около столетия, а затем вновь, как и её предшественники, стала распадаться на отдельные орды-улусы (Золотая Орда, Белая Орда, улус Чагатая и др.). К середине XV в. Золотая Орда распадается на несколько новых тюркских государств: Крымское, Казанское, Астраханское, Сибирское, Казахское ханство, а также Большую Орду (в степях между Волгой и Днепром) и Ногайскую Орду (в бассейне нижнего и среднего Яика). К концу XVI в. под ударами казаков заканчивает своё существование последняя кочевническая империя Великой Степи – Ногайская Орда [Трепавлов, 2002].

Воздействие номадов на природу степей в золотоордынское время также остаётся недооцененным. Практически не изучены многочисленные поселения (в т.ч. средневековые города и укрепления), которые свидетельствуют об осёдло-кочевническом образе жизни народов этой эпохи. Кроме кочевого и полукочевого скотоводства в средние века в степи развивались отгонно-пастбищное, придолинно-стойловое и осёдлое скотоводство с вольным выпасом. Получили развитие добыча строительного сырья, ремесло, земледелие, в т.ч. орошаемое. Степные поселения городского и сельского типа эпохи средневековья в настоящее время представлены либо малозаметными руинами, либо заняты современными населёнными пунктами (в т.ч. крупными городами, например, Саратов, Волгоград, Оренбург, Уральск, Уфа, Челябинск и др.), дата основания которых отсчитывается с момента появления русских или казачьих крепостей. Такой компонент степи, как многомиллионные стада диких копытных животных, был почти полностью замещён примерно таким же по численности домашним скотом.

Постепенно Китай, Россия и Османская империя приступают к переделу земель мобильных скотоводов. Экстенсивное и подвижное скотоводство в своём традиционном виде уже не могло способствовать сохранению кочевнических государственных образований. По мере становления Российского государства через всю степную зону, чаще всего вдоль рек по границам империи, формируются казачьи укрепленные линии, которые к середине XIX в. протянулись от Приднестровья до Амура и Уссурийского края. Подобно империи Цинь, воздвигшей Великую Китайскую стену, Россия на своих южных рубежах создаёт укрепленные пограничные линии не столько для защиты от набегов воинственных кочевников, сколько для их «умирения» (рис. 1.1.3). Правители России, понимая, что кочевническое скотоводство является не только способом производства, но также и образом жизни, организуют инвазию носителей земледельческих традиций в ареалы обитания номадов и последовательно проводит антикочевническую колониальную политику [Хазанов, 2002].

Рисунок 1.1.3 Земли казачьих войск Российской империи в XVIII – начале XX вв.

Продолжением этой политики являются переселенческие инициативы Российской империи в XIX – начале XX вв. и принуждение кочевых народов к осёдлости (принудительная седентаризация) в период коллективизации (30-е годы XX в.). Завершающий этап стирания следов кочевничества в евразийской степи был осуществлён во время советской целинной компании 50-60 гг. XX в. [Чибилёв, 1990, 1994, 2004].

Степь на протяжении многих веков была плацдармом для завоевательных походов и ареной малых и крупных сражений. Ровная степь – великолепная площадка для «выяснения отношений» между войсками. Сколько их в нашей истории?: Битва при степной речке Калке, Куликово Поле, Косово Поле, битва Тимура с Тохтамышем на Кондурче, даже Бородинское и Прохоровское – тоже Поле (!). По иронии судьбы и в XX в. Великая Степь продолжала выполнять важнейшие военно-технические функции: Капустин Яр в Нижнем Поволжье, «Шиханы» и Энгельсский полигоны под Саратовом, Донгузский полигон под Оренбургом, Эмбинский и Семипалатинский полигоны в Казахстане. И это только крупнейшие степные и пустынно-степные полигоны, которые представляют собой т.н. беллигеративные ландшафты современности: с окопами, капонирами, многокилометровыми траншеями, полями бомбометательных воронок, – степь, расстрелянная ракетами и снарядами, степь, пирогенная от почти ежегодных пожаров.

К облику степи в нашей художественной, да и научной литературе чаще всего применяют эпитеты: былинная, девственная, первозданная, первобытная степь. «Былинная» – да, а вот в отношении «девственной», «первозданной» – можно и нужно спорить. Безусловно, ни в XVIII, ни тем более в XIX веке наши предшественники не могли застать девственную степь. Результатом совместной эволюции природы и человека Северной Евразии во второй половине голоцена явилась степь, сильно изменённая многовековым воздействием кочевых и осёдло-кочевых народов, входивших в состав степных империй:

  • многократно выжженная как в военных целях, так и для обновления травостоя;
  • покрытая трассами трансконтинентальных и местных торных дорог и караванных путей;
  • с многочисленными следами летовок, зимовий, ставок номадов;
  • с огромным количеством сакральных и погребальных памятников: все заметные вершины, ориентиры, выдающиеся придолинные яры неоднократно использовались как для царских, так и для рядовых захоронений в виде курганов (их в Великой Степи более сотни тысяч), каменных нагромождений («обо», оградки, кромлехи, менгиры), мазаров и мавзолеев, а также антропоморфных изваяний («каменные бабы») и стел-кулпытасов;
  • с сильно изменённым животным миром: без огромных табунов диких лошадей, куланов, сайгаков и других четвероногих кочевников. В мирные годы и десятилетия на степных просторах множились стада домашних животных: лошадей, овец и коз, крупного рогатого скота.

Кочевое и полукочевое скотоводство, доминировавшее в открытых ландшафтах степных империй, являлось интегрирующим фактором для равнинных экосистем. Численность и состав скота, в свою очередь, регулировались сезонными колебаниями погоды, джутами и другими стихийными бедствиями [Мордкович, 2007; Хазанов, 2002].

Существует множество формул расчёта потребности кочевых народов в видах скота. По данным С.И. Руденко [Rudenko, 1969], семья кочевников из пяти человек должна иметь столько скота, чтобы поголовье его в общей сложности соответствовало 25 лошадям (1 лошадь = 6/5 головам крупного рогатого скота = 6 овец и коз). Кроме того, необходимы дополнительные тягловые и верховые животные по числу членов семьи. И.М. Майский [Майский, 1959] считал, что монгольская семья в начале XX в. должна была иметь 14 лошадей, 3 верблюдов, 13 голов крупного рогатого скота и 90 овец и коз. По И.Г. Георги [Георги, 1776], казахская семья среднего достатка обладала 30-50 лошадьми, 100 овцами, 15-25 головами крупного рогатого скота, 20-50 козами и несколькими верблюдами.

Важнейшее значение для номадов Северной Евразии имела лошадь, для степи она играла ту же роль, что верблюд для пустыни. По словам казахского хана Касима, «мы – жители степи; у нас нет ни редких, ни дорогих вещей, ни товаров, главное наше богатство состоит в лошадях: мясо и кожа их служат нам лучшею пищею и одеждою, а приятнейший напиток для нас – кумыс… Людям степей без коня и жизнь не в жизнь» [Mirza, 1895].

По ориентировочным подсчётам при колебании численности населения Великой Степи от 5 до 12 млн. человек на этих пространствах выпасалось не менее 25-30 млн. лошадей, более 10 млн. голов крупного рогатого скота, до 80 млн. голов овец и коз. Нетрудно представить, какое механическое воздействие оказывали на степные ландшафты эти многомиллионные стада домашних копытных, характер выпаса которых существенно отличается от диких копытных (сайгаков, куланов, тарпанов и др.).

Находясь в постоянных перемещениях в пределах своего жизненного пространства, кочевые народы выработали уникальные способы освоения пастбищно-степных угодий, сочетая два основных принципа: линейно-динамического и концентрического. Динамическое освоение земельной территории осуществлялось развитыми кочевниками «через разделение территории на сегменты… как части пространства, в которых осуществляется конкретная хозяйственная деятельность…, для которых свойственны определенные типы пастбищ [Пространство в традиционной … , 2008, с.254].

Принципы концентрического оформления пространства в традициях тюрко-монгольских кочевых народов проявлялось в форме жилища (юрта), организации поселений, зимовищ, стоянок повозок, в прокладке и терминологическом обозначении кочевого маршрута в виде круга. Кругом назывался маршрут традиционного кочевания [Шинкарев, 1981]. Орбитальное распределение пастбищных угодий для разных видов скота вокруг стойбища остается актуальным и для современных районов пастбищного скотоводства в России, Казахстане и Монголии. Именно концентрический принцип организации территории – своеобразного ландшафтного землеустройства пастбищно-степных угодий – предопределял «круг» как формообразующее начало представлений кочевников об окружающем их мире и отражал их стремление жить в согласии и гармонии с природой.

На основании вышеизложенного можно констатировать, что современная наука еще не овладела методами идентификации многообразных следов и последствий взаимодействия природы и человека на территории Великих равнин Северной Евразии в период так называемых «степных кочевнических империй». Изучение этих последствий имеет важное значение при разработке основ устойчивого природопользования и территориального развития степных регионов в современных условиях.

Выводы:

  1. После распада культурно-исторических континуумов эпохи раннего металла и раннего железного века, начиная от создания державы гуннов до падения Ногайской Орды в степном поясе Евразии, возникают своеобразные кочевнические государственные образования: степные империи.
  2. На протяжении многих веков, особенно в период относительно мирного развития степных империй, их народы (преимущественно тюрко-монгольского происхождения) осуществляли культурное преобразование пространства на основе сакрализации, динамического и концентрического освоения своих земель.
  3. В течение почти двух тысячелетий вдоль северных и южных пределов степной зоны проходили границы кочевых империй и осёдлых цивилизаций. На всём протяжении степной зоны в разные периоды противостояния осёдлых и кочевнических государственных образований возникали многочисленные «противостепные» защитные линии (от Великой Китайской стены до казачьих укрепленных линий Российской империи), которые представляют собой уникальные фортификационные природно-антропогенные ландшафты.
  4. Завоевательные походы и миграции номадов, с закономерной периодичностью радикально изменявшие политические границы на всём евразийском континенте, связаны со способом производства (кочевое и полукочевое скотоводство) и образом жизни народов степных империй.
  5. Ландшафты степного пояса Северной Евразии до начала их земледельческого освоения в XIX-XX вв. представляли собой природно-антропогенные комплексы, образовавшиеся в результате многогранного воздействия на них кочевых и полукочевых народов на протяжении предшествующих веков.
  6. Перед современной наукой стоят задачи распознания последствий многовекового воздействия кочевничества на формирование открытых (степных, горно-степных, лесостепных, пустынно-степных) ландшафтов Евразии, которые могут быть решены в рамках новых областей знаний – исторической геоэкологии и исторического степеведения.

1.2. Геоэкологические аспекты динамики агроландшафтов в российско-казахстанском степном регионе 

Рассматриваемый регион расположен в центральной части Северной Евразии между Волгой на западе и горами Алтая на востоке. Занимая площадь более 115 млн га, он охватывает степи Приуралья, Северного Прикаспия, Зауральского и Тургайского плато, юга Западной Сибири и большую часть Казахского мелкосопочника.

В зонально-ландшафтном отношении единая степная зона этого региона состоит из трех подзон:

- северной степи на обыкновенных черноземах (типичная умеренно засушливая степь, по В.А. Николаеву [1999]);

- типичной степи на южных черноземах (типичная засушливая степь);

- южной степи на темно-каштановых почвах (умеренно сухая степь).

С юга к степной зоне примыкает полупустынная зона, которая, по аналогии с лесостепью, скорее является пустыностепью. В эпоху освоения целинных и залежных земель огромные пространства с каштановыми, светлокаштановыми и бурыми полупустынными почвами стали называться почвоведами сухой степью и также были включены в ареал нового земледельческого освоения. Практически сплошь была распахана северная подзона полупустыни (подзона очень сухих степей, по В.А. Николаеву [1999]) на каштановых почвах.

В политико-административном отношении рассматриваемый регион за последние 300 лет испытал существенные изменения, происходившие по общему сценарию:

- в XVIII–XIX веках регион входил в состав Российской империи и его пересекала укрепленная линия казачьих поселений, которая выполняла роль внутригосударственной границы (рис. 1.2.1);

- большую часть ХХ века регион входил в состав двух союзных республик – РСФСР и Казахской ССР. В Казахстане ряд земледельческих областей был объединен в Целинный край с центром в Целинограде, ставшем ныне столицей Казахстана – Астаной; 

Рисунок 1.2.1 – Приграничные регионы России и Казахстана. 

- с 1991 года единая степная зона региона разделена государственной границей между Россией и Казахстаном. Однако ее единство при этом сохранилось, как полоса приграничных субъектов России и Казахстана. Другими словами, Урало-Сибирский сектор степной зоны стал трансграничной геосистемой.

В ландшафтно-историческом отношении рассматриваемый регион представляет собой территорию, вошедшую в состав Российской империи в первой половине XVIII века и испытавшую несколько волн земледельческого освоения:

- на первом этапе в XVIII – первой половине ХIХ века земледелие носило очаговый характер вдоль линии укрепленных казачьих поселений;

- во второй половине XIX – начале ХХ века началось широкое освоение лучших земель в северной и типичной степи в период деятельности Переселенческого управления вплоть до т.н. "столыпинской целины";

- в 50–60-е годы ХХ века урало-сибирские степи стали основной ареной широкомасштабного освоения целинных и залежных земель (рис. 1.2.2, табл. 1.2.1) [Казмин, 2004];

Рисунок 1.2.2 – Суммарная площадь вновь распаханных земель российско-казахстанского степного региона в 1954–1962 гг. (млн. га) 

Таблица 1.2.1

Освоение целинных и залежных земель в СССР

Регион

Всего освоено

за 1954–1960 гг.

тыс. га

%

РСФСР – всего

19665

49,3

в том числе основные районы освоения

16352

41,0

Западная Сибирь

6234

15,6

Восточная Сибирь

3352

8,4

Дальний Восток

792

2,0

Урал

4209

10,0

Поволжье

1765

4,4

Казахстан – всего

20225

50,7

в том числе Северный Казахстан

14200

35,6

ВСЕГО

39890

100,0

- после 1991 года наблюдается резкое сокращение посевных площадей, составивших в районах Казахстана от 30 до 70%, а в приграничных российских областях от 20 до 45% (рис. 1.2.3).

Таким образом, на российско-казахстанский степной трансграничный регион пришлось 32,4 млн. га или 80,7% всей площади вновь освоенных земель в СССР. 

Рисунок 1.2.3 – Динамика посевных площадей в российско-казахстанском степном регионе в 1953–2003 гг. 

В целом, для российско-казахстанского степного региона характерна скачкообразная динамика посевных площадей, обусловленная ростом экономической активности населения, политико-административными изменениями и миграционными процессами. Наиболее отчетливо такие периоды проявились на рубеже XIX–XX веков, в 50–60-е годы XX века и в конце XX века.

В отличие от восточноевропейских степей, где пахотные угодья господствуют в земельном фонде, занимая 70–80% территории, в степях российско-казахстанского региона обширные пространства непригодны для земледелия. Суммарно они занимают не менее 50% территории земельного фонда. В их составе преобладают следующие ландшафтные типы: а) горно-сопочные массивы Южного Урала, Мугоджар и Зауральского плато; б) рыхлопесчаные древнеэоловые и песчаные древнеаллювиальные равнины и высокие надпойменные террасы речных долин, почвы которых при распашке легко поддаются дефляции; в) междуречные суглинистые равнины с солонцово-степными комплексами, в почвенном покрове которых доля солонцов достигает 30–50%; г) низкие террасы речных долин и днища озерных котловин, а также низменные слабодренированные междуречья с гидроморфными солонцово-лугово-степными, солонцово-солончаковыми и лугово-солончаковыми комплексами; д) пойменные и лиманные луга; е) меловые ландшафты [Николаев, 2004].

Основной территориальной ареной освоения новых земель в российско-казахстанском регионе степной зоны стали степные плакоры, которые занимают здесь 34% территории региона, именно эти земли оказались полностью распаханными.

Сложно мозаичная ландшафтная структура степей региона является естественным ограничением для развития богарного земледелия. С учетом природных условий были составлены первоначальные научно-обоснованные планы подъема целины в казахстанских степях: во время первой кампании (1911 г.) – 9 млн. га, во время второй (1953 г.) – 13 млн. га [Чибилёв, 2004].

Однако, вопреки здравому смыслу во время массового подъема целины богарное земледелие продвинулось на юг в полупустыню, полностью охватив плакоры с каштановыми и светлокаштановыми почвами. В более северных районах контуры вновь распаханных земель вышли за рамки геометрических очертаний пахотопригодных почвенных контуров. В результате, границы пахотных угодий охватили не только пахотно-пригодные почвы, но и солонцеватые, каменистые и прочие малопродуктивные земли.

Периоды сокращения засеваемых площадей связаны с обострением социально- экономических противоречий и прочих неблагоприятных явлений социального и климатического характера. Можно выделить три исторических периода обвального падения посевных площадей:

1917–1922   –   годы гражданской войны;

1941–1945   –  годы второй мировой войны;

1994–1999 – годы экономических издержек радикальной экономической реформы в странах СНГ.

Современный период сокращения посевных площадей связан, прежде всего, с разрушением централизованно-административной системы управления агропромышленного комплекса и развалом СССР. Экстенсивное степное земледелие оказалось без мощной государственной опеки, дотаций, контроля, что не могло не привести к свертыванию аграрной деятельности в регионе.

В связи с материально-техническим износом основных фондов и удорожанием топливно-энергетических ресурсов, посевные площади начали резко сокращаться с 1994 года (в 1992 году благоприятные климатические условия способствовали рекордному урожаю зерновых в регионе – 14 ц/га).

Обвальное сокращение посевов зерновых было отмечено в 1999 году после сильнейшей засухи предыдущего 1998 года, когда хозяйства остались без семенного фонда. Единовременное сокращение посевных площадей составило:

в Западно-Казахстанской области – с 560 тыс. га до 310,5 тыс. га;

в Актюбинской – с 1136,6 тыс. га до 640 тыс. га;

в Костанайской – с 3907 тыс. га до 3113 тыс. га;

в Оренбургской – с 4185 тыс. га до 3778 тыс. га.

Таким образом, пик падения посевных площадей современного периода пришелся на 1999 год – год 45–летия целины. В России выбыло из оборота 20–25%, в Казахстане от 30 до 50% пахотных земель. В оренбургско-казахстанском субрегионе в этот год было засеяно всего 7,48 млн га, при этом не обрабатывалось уже около 14 млн. га прежней пашни.

На конец 90-х годов XX века пришелся наибольший спад аграрной активности, усиленный дефолтом 1998 года, засухой и массовой миграцией русскоязычного населения из целинных регионов Казахстана.

Начиная с 2000 года, отмечается постепенный рост посевных площадей в регионе. Этому способствуют общая активизация экономической деятельности и изменение политической ситуации. В правительстве России и Казахстана, а также в регионах, аграрные лидеры значительно усилили свои позиции и влияние на государственную политику в сфере аграрного производства. Значительно увеличились дотации и государственная поддержка агросферы. При этом материально-техническая основа и качественный уровень земледелия практически остались на прежнем уровне или даже ухудшились.

В связи с этим объективно взвешенная многоплановая оценка последствий целины, данная в год ее 40-летия (1994) трансформировалась за последние 10 лет в торжественные мероприятия и практически полную социально-политическую реабилитацию этой кампании в 2004 году.

К настоящему времени совокупность общественно-политических, экономических и природно-климатических факторов привела к формированию в оренбургско-казахстанском регионе следующей структуры землепользования (рис. 1.2.4). 

Рисунок 1.2.4 – Современная структура земельного фонда в оренбургско-казахстанском степном регионе в начале XXI века (млн. га).

 

На основе геоэкологического анализа качественной динамики структуры степного землепользования можно сделать вывод, что резервы дальнейшего развития экстенсивного земледелия практически исчерпаны. Фитосанитарная обстановка, развитие вредителей и болезней зерновых культур достигли критического уровня. Совокупность современных эколого-экономических факторов заставляет инвесторов-земледельцев либо переходить на интенсивные формы землепользования с применением всего комплекса технологий влагосбережения и защиты растений, либо отказаться от производственной деятельности, либо найти и освоить ранее неизвестные целинные и залежные земли. Погоня за быстрой прибылью любой ценой должна неминуемо смениться вдумчивым рациональным землепользованием. Качественный рост урожайности, обусловленный капиталовложениями и даже дотациями в единицу продукции, а не площади, может вполне компенсировать как минимум двукратное сокращение посевных площадей по сравнению с пиком максимальной распашки. Перспективность дальнейшего зернопроизводства на лучших плакорных угодьях иллюстрирует рис. 1.2.5. 

Рисунок 1.2.5 – Перспективность зернопроизводства на плакорных землях российско-казахстанского степного региона. 

В настоящее время, спустя почти столетие после начала интенсивной земледельческой колонизации степей региона, в плане сохранения ландшафтного разнообразия степей, можно констатировать следующее:

  • в регионе имеется достаточное количество эталонных псаммитовых перистоковыльных степей, что сохраняет возможность реабилитации и сохранения песчаных ландшафтов степей;
  • каменистые меловые солонцеватые варианты настоящих степей, а также опустыненные полынно-тырсиково-типчаковые степи, не распахивались и после снятия пастбищной нагрузки находятся в устойчивом генеративном состоянии;
  • все однородные массивы разнотравных, разнотравно-ковыльных и ковылковых степей на полнопрофильных почвах были распаханы, образуя ареал сплошного богарного земледелия. Сохранились лишь фрагменты ковылковых степей (200–600 га) среди ландшафтной мозаики Мугоджарского плато (400–430 м) и мелкосопочных восточных предгорий, а также на землях бывших военных полгионов;
  • залежные земли в основном сконцентрированы на юге региона в подзоне каштановых почв. Лишь на самых старых залежах с ненарушенным почвенным покровом, где имеется генеративный потенциал степных экосистем, наблюдается восстановление степной растительности.

В настоящее время степень распаханности плакоров в оренбургско-казахстанских степях приближается к 90–95%, что ставит эталонные степные плакоры в категорию ландшафтных рефугиев, требующих повсеместной территориальной охраны и реабилитации.

В то же время, солонцовые почвы и их комплексы, а также водораздельно-холмистые и водораздельно-увалистые земли были освоены под пашню на 25–35%. Именно эти низкопродуктивные земли сегодня  представляют собой разновозрастные залежи.

На основе экспедиционных исследований, проведенных Институтом степи УрО РАН за последние годы, можно сделать следующие выводы:

  1. Резкое сокращение посевных площадей не привело к синхронному увеличению площади травяных экосистем. Это связано с тем, что залежами стали в первую очередь малопродуктивные земли с каменистыми либо сильносмытыми почвами. Большинство залежей возникли на месте глубоковспаханных маломощных почв, в результате образовались своеобразные агроземы на почвообразующих породах. В дальнейшем значительные площади стали занимать относительно устойчивые петрофитные залежи, своеобразие которых определяется почвообразующим горными породами. Это могут быть верхнепермские и триасовые красноцветные отложения на Общем Сырте, нижнепермские известняки и песчаники в Предуралье, разнообразные коры выветривания в Зауралье и в районе Казахского мелкосопочника. К сожалению, эти изменения не получили отражение на современных почвенных и геоботанических картах. И, давая почвенно-ботаническую, а затем ландшафтную характеристику этим регионам, мы, по-прежнему, пользуемся материалами обследования 20–30-х и 50-х годов ХХ столетия.

Отсюда мы должны сделать вывод, что в постцелинный период существующие представления о почвенно-растительном покрове Урало-Сибирского региона не соответствуют реальному состоянию травяных экосистем.

  1. В результате снижения присутствия человека, появления фактически бесхозных территорий резко возросло значение в современной динамике степных ландшафтов пирогенного фактора. Стихийные степные палы, а также принудительное выжигание старого травостоя привело к тому, что в большинстве степных регионов российско-казахстанского приграничья ежегодно до 35% степных угодий подвержено огню. Степные палы наносят существенный ущерб биоразнообразию, уничтожают редкую естественную лесную растительность, ускоряют процессы деградации искусственных лесонасаждений. Масштабы степных палов хорошо идентифицируются дистанционным зондированием. Но только масштабы. Из-за отсутствия необходимых исследований мы практически не имеем сведений о современных пирогенных сукцессиях в российско-казахстанских степях.
  2. Существенные изменения в современной динамике степных ландшафтов региона произошли в связи с резким сокращением нагрузки копытных животных. Поголовье овец в областях российско-казахстанского приграничья с 1985 г. по 2003 г. сократилось от 6 до 12 раз, крупного рогатого скота – в 2–4 раза. Однако последствия сокращения поголовья скота для ландшафтного и биологического разнообразия далеко не однозначны и могут иметь различную направленность:

- во-первых, из-за отсутствия выпаса снижается степное биоразнообразие, что выражается, например, в исчезновении обитателей степных пастбищ – грызунов и хищных птиц;

- во-вторых, из-за накопления степного войлока, степь становится пожароопасной, возрастает опустошительный эффект степных палов;

- в-третьих, из-за отсутствия выпаса происходит мезофитизация степного травостоя, либо закустаривание;

- в-четвертых, снижение пастбищной нагрузки, привело к зарастанию массивов песков, которые на почвенных и геоботанических картах 1960–80-х годов числятся как развеваемые.

  1. До 1991 года в степной зоне СССР очень остро стояла проблема развития сети природно-заповедного фонда. Первый степной заповедник в России был создан только в 1989 году, в 1995 году был утвержден степной госзаповедник "Ростовский". Однако в современных условиях вопрос создания традиционных степных заповедников стал не актуальным.

На основе анализа современного состояния ландшафтов степной зоны к востоку от Волги мы разработали новую стратегию сохранения ландшафтного и биологического разнообразия, которая предусматривает [Николаев, 2004; Чибилёв, 2004]:

- модернизацию территориальной организации сети степных природных резерватов;

- оптимизацию режимов природопользования и заповедное землеустройство степных резерватов;

- совершенствование и расширение функциональных задач, стоящих перед степными заповедниками;

- внедрение новых (малозатратных и беззатратных) форм заповедных резерватов;

- экологическую реставрацию нарушенных степных экосистем;

- интеграцию степных особо охраняемых природных территорий в социально-экономическое развитие регионов с использованием опыта и традиций местного населения и с учетом их интересов.

  1. В условиях, когда существующая в России и Казахстане система заповедных территорий не обеспечивает сохранения ландшафтного и биологического разнообразия, становится актуальным создание степных резерватов нового типа, в частности, пасторальных или пастбищных резерватов [Чибилёв, 2005а]. Целесообразность создания пастбищных заповедников связана с тем, что, в принципе, щадящий выпас копытных животных не противоречит режиму заповедности. Для создания пастбищных заповедников могут быть выделены достаточно крупные степные участки (1500–15000 га), которые остаются у прежних землепользователей (или в госземзапасе). На их территории, по согласованию с землепользователями, устанавливается специальный пастбищный режим с удалением летних лагерей скота от степных урочищ. Вполне приемлемым для пастбищных степных заповедников является зимний выпас лошадей и других видов копытных (тебенёвка).
  2. Исходя из эколого-географического анализа территории урало-сибирского сектора степной зоны, представляющей сегодня зону российско-казахстанского приграничья, необходимо признать, что проблема ландшафтно-экологического мониторинга бывших целинных регионов СССР ныне приобрела межгосударственный характер. Для индикации изменений природных комплексов под воздействием антропогенных факторов и глобальных изменений климата, для изучения новых природно-динамических процессов требуется создание международных стационаров. Успешное решение этих задач возможно осуществить на основе принятия совместных российско-казахстанских научно-технических программ. При этом не исключается создание совместных научных учреждений. 

1.3. Российско-казахстанский приграничный субрегион: проблемы международного экологического сотрудничества

На протяжении трех последних веков российско-казахстанский (заволжско-алтайский) степной регион развивался как единое целое, представляя собой хотя и сложное по структуре, но единое историко-географическое, этническое, экологическое, экономическое и информационное пространство.

Как пространственный объект комплексных географических исследований российско-казахстанский субрегион впервые был охвачен экспедиционными исследованиями в 1768-1774 годах, когда в заволжские, уральские и западно-сибирские степи были направлены два отряда Астраханской и три отряда Оренбургской Академической экспедиции, которыми руководили С. Г. Гмелин, И. А. Гюльденштедт, П. С. Паллас, И. И. Лепехин, И. П. Фальк [Чибилёв, 2003б].

Необходимо отметить, что российское присутствие в обозначенном регионе было закреплено после принятия казахскими правителями в 1731 году протектората России. В 1734 году для защиты и хозяйственного освоения вновь присоединенных земель была создана Киргиз-Кайсацкая экспедиция, затем переименованная в Оренбургскую экспедицию во главе с обер-секретарем Сената И. К. Кириловым. После смерти И. Кирилова (1737 г.) Оренбургская экспедиция была переименована в Оренбургскую комиссию. В 1735 году был заложен г. Оренбург, в 1744 году он стал центром Оренбургской губернии, а с 1748 года – Оренбургского казачьего войска. Вдоль новой границы Российской империи в середине XVIII века создаются укрепленные линии: Нижне-Яицкая, Самарская, Сакмарская, Красногорская, Орская, Уйская, Горькая, Иртышская, Колыванская, Ишимская, Омская. В результате сформировалась сплошная полоса казачьих поселений от устья Яика до Усть-Каменогорской крепости и Алтая, общей протяженностью более 3.5 тысяч верст (рис. 1.2.1). В 1822 и 1824 годах соответственно были приняты «Устав о сибирских киргизах» и «Устав об оренбургских киргизах», которые завершили оформление вхождения в состав России областей сибирских и оренбургских киргизов с центрами в городах Омске и Оренбурге [Шоинбаев, 1982].

На всех этапах реформирования местных администраций в этом регионе, включая создание Пограничной комиссии, линия укрепленных казачьих поселений играла роль, скорее всего, не разделяющей, а соединяющей границы. В результате, уже во второй половине XIX века обозначенная полоса от устья Яика (Урала) до Усть-Каменогорска теряет все черты государственной границы и превращается в зону совместного проживания киргиз-кайсаков (казахов), казаков, русских, татар и других новых переселенцев из Европейской части Российской империи.

Особо следует сказать о заселении казахами в начале XIX века междуречья Волги и Урала, так называемых Рын-песков. Здесь, согласно указу Павла I, в 1801 году было образовано Внутреннее или Букеевское ханство, занимавшее территорию 350 верст с востока на запад и 200 верст с севера на юг. Ханство фактически входило в состав Оренбургской губернии и граничило со всех сторон с землями, занимаемыми казаками. Ограниченность территории, большая численность скота и отсутствие возможности дальних кочевок привели к тому, что уже к середине XIX века в Рын-песках сложилась кризисная экологическая ситуация, которая проявилась в активизации эоловых процессов, приведших к антропогенному опустыниванию некогда богатых пастбищ.

В дальнейшем большое влияние на формирование этнического состава населения российско-казахстанского приграничного региона и его хозяйственное освоение оказала столыпинская реформа в России, вызвавшая первую переселенческую волну в степные районы Заволжья, Северного Казахстана и Южной Сибири в начале XX века. Это был период, так называемой «столыпинской целины». С 1906 по 1910 год в районы Северного Казахстана из европейской части России переселилось более 770 тысяч человек. В этот период осваивались только благоприятные для хлебопашества земли путем создания хуторских хозяйств. За 1906-1912 годы переселенцам было предоставлено около 17 млн десятин земли, из них под пашню выделялось не более одной трети [Кан, 2002]. Необходимо отметить, что во время переселенческой компании начала XX века осваивались лучшие земли, населенные пункты закладывались в долинах рек, где имелись источники пресной воды и возможности для огородничества и садоводства.

Следующим важным этапом хозяйственного освоения степной зоны Северного Казахстана является период коллективизации. За 1928-1931 годы было коллективизировано более 70 % хозяйств, на основе которых путем объединения создавались колхозы. В этот период осуществлялось насильственное оседание скотоводов-кочевников и полукочевников. В 1930 году было переведено на оседлость 87 136, а в 1933 году – 242 208 хозяйств кочевников. При этом нередко формировались колхозы и совхозы-гиганты, объединяющие сотни хозяйств в радиусе до 200 километров. Отдельные руководители Казахстана пытались остановить процесс оседания кочевников и полукочевников. «Казахский народ кочует не потому, что хочет кочевать, а кочует, учитывая климатические условия», – писал М. Дулатов [Кан, 2002].

Колхозные и совхозные фермы, в которые сгонялся обобществленный скот, часто представляли собой участки степи, огороженные арканами, в которых животные погибали. Отчуждение крестьян от земли привело к резкому снижению урожайности. Принудительное оседание скотоводов-кочевников привело к тому, что численность скота в Казахстане за 5 лет сократилась с 40,5 млн. голов до 4,5 млн. голов, т.е. в 9 раз. Более 1 миллиона скотоводов-кочевников мигрировало из степной зоны российско-казахстанского приграничья [Кан, 2002]. Таким образом, был подготовлен плацдарм для второй «хрущевской целины» 50-60-х годов XX века, которая завершила формирование нового ландшафтного, этно-социального и хозяйственного облика степной зоны от Волги до Алтая.

О масштабах земледельческого освоения степной зоны к востоку от Волги в 50-60-е годы хорошо известно [Николаев, 1999; Чибилёв, 1990]. За эти годы в регионе было распахано более 30 млн. га новых земель. Земледельческое освоение охватило практически все черноземы, в том числе солонцеватые и с участием солонцов (до 20-30 %), а также тяжелосуглинистые почвы плакоров с солонцеватыми карбонатными темно-каштановыми и каштановыми почвами. Вновь были распаханы заброшенные в прошлом под залежь дефлируемые супесчаные и легкосуглинистые почвы. В 60-70-е годы сухое зерновое земледелие продвинулось на юг в зону полупустынного Заволжья до озера Эльтон, в Западном Казахстане до Рын-песков и верховьев Эмбы, в Центральном Казахстане до низовьев Тургая и почти до озера Балхаш. Такова вкратце социоестественная история российско-казахстанских степей до 1991 года.

В 90-х годах прошлого столетия с появлением в степной зоне к востоку от Волги государственной границы началась новейшая история этого региона. Замечу, во-первых, что на протяжении веков до 1991 года в истории такой государственной границы не существовало. Разные народы и народности, проживающие в этом регионе или переселявшиеся с Востока на Запад и с Запада на Восток, всегда беспрепятственно пересекали эту территорию.

Во-вторых, новая государственная граница России с Казахстаном – это самая протяженная в мире (7599 км) сухопутная граница двух государств (рис. 1.2.1).

В-третьих, граница между Россией и Казахстаном рассекла природно-хозяйственный регион, который на протяжении двух с половиной веков развивался как единое целое и который по обе стороны границы оказался в последнем десятилетии XX века в условиях системного экономического кризиса.

С позиций политической географии российско-казахстанская граница неоднородна. На большей протяженности признаки или свойства границы слабо выражены. Лишь на некоторых участках наблюдается контрастность по этническому, природному признакам или степени освоенности [Колосов, 1999; Чибилёв, 2003б].

Этнический тип выделяется на границе Астраханской и Волгоградской областей с Западно-Казахстанской областью. Но это бывшая западная граница Букеевской орды, появившаяся на междуречье Волги и Урала 200 лет назад в составе Оренбургской губернии, то есть, она была внутригосударственной.

В меньшей степени этническая контрастность характерна для границы Оренбургской области с Бурлинским и Чингирлауским районами Западно-Казахстанской области. Этот отрезок границы совпадает с долинами достаточно крупных рек Урала и Илека. Этническая контрастность прослеживается также на границе Оренбургской области с Хобдинским, Карабутакским и Комсомольским районами Актюбинской области. В общей сложности этнические свойства российско-казахстанской границы прослеживаются на участках общей протяженностью 1380 км, что составляет 19% от всей длины границы (рис. 1.3.1). На остальной части новая государственная граница рассекает ареалы одного и того же этноса, где в приграничных районах Казахстана по переписи 1989 года проживало от 20 до 30% казахов. А, например, в таких приграничных районах как Соколовский Северо-Казахстанской области – 9.5 %, Федоровском районе Казахстанской области – 11,65 %, Шемонахинском районе Восточно-Казахстанской области – 7,4 %, в приграничном городе Лениногорске – 5,2 % [Колосов, 1999]. Вместе с тем, и в российских приграничных административных районах есть немало мест компактного проживания казахов. В некоторых из них (в Астраханской, Оренбургской областях и в Республике Алтай) доля казахов составляет от 20 до 45 %, что также необходимо учитывать, имея в виду устойчивость границ. 

Рисунок 1.3.1 - Этнические особенности российско-казахстанского приграничья 

Ещё меньшую протяженность имеет природный тип границы: гидрографический по рекам Малая Узень, Урал, Илек и Уй – 658 км и орографический по водораздельным хребтам на Алтае – 512 км, что в общей сложности составляет 15,4 % от всей длины границы.

До 1991 года на всей протяженности российско-казахстанской границы не прослеживалась контрастность как по степени освоенности территории (сельскохозяйственной и промышленной), так и по специализации сельского хозяйства. Земледельческую культуру по обе стороны границы между союзными республиками определяла единая советская аграрная наука, флагманом которой был Всесоюзный НИИ зернового хозяйства в пос. Шортанды близ Целинограда (ныне Астаны).

Исторический аналог у новой российско-казахстанской границы существовал вдоль Уйской укрепленной линии XVIII века между крепостями Троицкой и Звериноголовской. Эта линия совпадает с современной границей между Курганской и Костанайской областями. Аналогичная ей Горькая укрепленная линия между Омском и Звериноголовской проходила через Петропавловск: вдоль неё была построена Сибирская железная дорога, значительный отрезок которой проходит в настоящее время по территории Казахстана. Точно также Иртышская укрепленная линия с казачьими поселениями, протянувшаяся от Омска через Павлодар до Семипалатинска, находится в настоящее время в Казахстане. При этом необходимо отметить, что ни Уйская, ни Горькая, ни Иртышская линии никогда не играли роли внешних границ Российской империи, поскольку были созданы уже после принятия киргиз-кайсацких орд в российское подданство [Кан, 2002; Шоинбаев, 1982].

Подробный анализ новой российско-казахстанской границы должен быть, на наш взгляд, положен в основу при исследовании таких вопросов, как устойчивость границ, освоение приграничного пространства и развитие приграничного сотрудничества. Это особенно важно в таких областях сотрудничества, как природопользование, региональные и глобальные изменения природной среды и сохранение природного разнообразия.

На первый взгляд, установление государственной границы в ландшафте, в том числе и при пересечении целостных природных районов, не вносит существенных изменений в структуру и функционирование геосистем. Однако новые сценарии развития сельскохозяйственного природопользования в России и Казахстане со временем приведут к формированию по обе стороны границы контрастных природно-хозяйственных систем. В Северном Казахстане в связи с оттоком неказахского населения (русских, украинцев, немцев и др.) доминирующую роль займут залежные земли и пастбищные угодья с экстенсивным использованием. В прилегающих к Казахстану степи и лесостепи России будут преобладать зерновое хозяйство и мясомолочное животноводство, кормовая база которого в значительной степени зависит от растениеводства.

В целом, устойчивое развитие приграничных регионов зависит от многих факторов как благоприятных, так и неблагоприятных [Бакланов и др., 2003; Глазовский, 2002]. К числу благоприятных факторов относятся: более широкие возможности для развития внешнеэкономических связей, реализация и развитие транзитных функций, развитие международного туризма, сотрудничество с приграничными регионами в различных сферах экономики, культуры, образования и т.д. Из неблагоприятных факторов можно выделить, кроме возможности появления геополитических конфликтов, проблемы, связанные с трансграничными переносами техногенных загрязнений в водной и воздушной среде, сорных растений, распространением вредителей (например, саранчи), возбудителей природно-очаговых болезней, с регулированием рыболовства в трансграничных водоемах, с освоением трансграничных природно-ресурсных систем и т.д.

В качестве примера остановимся лишь на трех сюжетах новой эколого-географической ситуации, сложившейся в российско-казахстанском приграничье:

- проблеме опустынивания в районах целины;

- последствиях изменения структуры земельных ресурсов после 1991 года;

- нарушении бассейнового принципа природопользования в бассейне Урала. 

На всех известных картах географического распространения процессов опустынивания полоса российско-казахстанского приграничья отнесена к зоне современного опустынивания. При этом многие авторы ссылаются на то, что участок от Урала до Алтая остается в этом отношении малоизученным. Можно лишь привести некоторые данные о масштабах процессов опустынивания в степной зоне Северного Прикаспия, Южного Урала и Тургайской столовой страны.

Так, на Волго-Уральском междуречье в Рын-песках в середине XIX века во времена Букеевской орды, общая площадь развеваемых песков, по оценкам, составляла не менее 60.0 тыс. га, в 50-60-е годы XX века она достигала 45,0 тыс. га, а в первые годы XXI века не превышает 3,0 тыс. га и ограничена окраинами крупных населенных пунктов и отдельными фермами внутри Рын-песков.

В бассейне среднего течения Урала и Илека (от п. Акбулак на Илеке до г. Уральска) в 1990-ом году незакрепленные растительностью развеваемые пески занимали площадь около 90.0 тыс. га, в середине 70-х годов XX века – 40-45,0 тыс. га, а по нашим оценкам в 2000-2002 гг. на всем этом пространстве сохранилось не более 40 «действующих» эоловых урочищ, площадью 1-3 га каждое. Практически все бугристые пески надпойменных террас и высокой поймы Урала и Илека в настоящее время либо закреплены травянистой растительностью, либо облесены [Опустынивание и экологические … , 2002].

В степном Зауралье и Тургае (восточная часть Оренбургской области, Костанайская область) в начале 60-х годов XX века эоловой эрозии были подвержены более 740.0 тыс. га распаханных целинных земель с легкосуглинистыми и супесчаными почвами [Николаев, 1999]. Практически все эти земли были выведены из оборота и ныне представляют собой пастбищно-сенокосные угодья.

В 90-е годы XX столетия численность скота в Западном Казахстане сократилась в 4-5 раз, овец – в 15-20 раз, на юге Оренбургской области нагрузка скота на степные пастбища уменьшилась в 7-8 раз, исчезли почти все летники и дальние дойки [Опустынивание и экологические … , 2002]. В связи с этим почти повсеместно в степи стал накапливаться характерный степной войлок, образование которого привело к лучшему увлажнению степей за счет задержания травостоем снега и лучшей защиты почв от иссушения. Но образование степного войлока на пастбищах в сочетании с широким распространением высокотравных бурьянистых залежей и с возрождением практики сжигания соломы на оставшихся обрабатываемых полях резко повысило пожарную опасность в степи.

Многократное сокращение присутствия человека в степи на дальних точках, бригадах, отсутствие техники и горючего привели к тому, что степные палы ежегодно беспрепятственно охватывают до 30-35 % территории степной зоны в Западно-Казахстанской, Оренбургской, Актюбинской, Костанайской областях, заволжских частях Саратовской и Волгоградской областей. От степных палов пострадали, в большей или меньшей степени, все лесокультурные насаждения, созданные во второй половине XX века.

Таким образом, прежде, чем делать выводы о ландшафтных последствиях глобальных изменений климата и, в частности, о естественном опустынивании территории российско-казахстанских степей, необходимо оценить влияние пирогенного фактора, приобретающего на этом пространстве всё более масштабный характер, последствия которого практически не исследованы.

Ещё один сюжет современной эколого-географической ситуации в российско-казахстанском приграничном субрегионе, на который нельзя не обратить внимание, связан с нарушением бассейновых принципов природопользования, сложившихся в XX веке на территории СССР. Для российско-казахстанского приграничья это бассейны Оби с Иртышом и Урала. Трансграничный обмен речным стоком между Россией и Казахстаном составляет: приток в Россию из Казахстана 30,9 км3 в год, из России в Казахстан 10,6 км3 в год [Коронкевич, 2003]. Первая цифра относится, главным образом, к бассейну р. Оби, вторая – к реке Урал. Если бассейн Оби выходит далеко за пределы нового приграничья (Китай, Западная Сибирь), то бассейн Урала целиком лежит в приграничных областях России и Казахстана, и здесь последствия межгосударственного раздела реки проявились наиболее остро.

Следует сказать о некоторых эколого-географических особенностях реки Урал и его бассейна (рис. 1.3.2). Урал – третья по длине река Европы с площадью бассейна (включая бессточные районы) около 380 тыс. км2. Для реки характерны резкие колебания стока – до 20 раз среднегодового стока и до 1300 раз расхода воды в течение года. Весь поверхностный сток реки формируется в верхней и средней части бассейна на территории России. На территории Казахстана ниже г. Уральска река не принимает ни одного притока, теряя на пути к Каспийскому морю около 20 % суммарного стока. К этому важно добавить, что Урал – единственная на южном склоне Европы крупная река с не зарегулированным средним и нижним течением [Чибилёв, 1987а].

Рисунок 1.3.2Бассейн реки Урал: внутрибассейновое распределение стока 

Начиная с XVII века, Яик-Урал играл важную роль в рыбном хозяйстве России. Яицкое казачество, получив от царя монополию на рыбные промыслы, установило такие правила рыболовства, которые способствовали сохранению и воспроизводству осетрового стада. Добыча осетровых в реке Урал составляла в 1810 году 150 тыс. ц, а в годы, когда казачество лишилось своих прав и был разрешен промысел осетровых в море, уловы составили в 1933 году – 50 тыс. ц, а в 1964 году – 20 тыс. ц. Многократно возросла роль Урала в мировой добыче осетровых в 70-е годы прошлого века. После зарегулирования реки Волги основные площади естественных нерестилищ на реках Каспийского бассейна сохранились только на Урале. В конце 70-х годов доля Урала в мировой добыче осетровых достигла 33 % (104 тыс. ц в 1977 году), а по производству черной икры – до 40 % [Песериди, 1979] (рис. 1.3.3).

Именно это обстоятельство – громадная роль Урала в сохранении естественного воспроизводства всего каспийского стада осетровых и пополнении валютных запасов СССР, было использовано для того, чтобы:

  • во-первых, отклонить в 70-х годах прошлого века проекты строительства крупных водохранилищ в среднем течении реки Урал и на его основных притоках;
  • во-вторых, принять в 1972 году специальное постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О мерах по предотвращению загрязнения бассейна рек Волги и Урала неочищенными сточными водами»;
  • в-третьих, принять совместное постановление Совмина Казахской ССР и Совмина СССР об объявлении заповедной (рыбохозяйственной! – прим. автора) зоны в северной части Каспийского моря и пойме реки Урал от р. Барбастау до устья;
  • в-четвертых, для того, чтобы создать в 1977 году постоянный Межреспубликанский комитет по охране, рациональному использованию и воспроизводству природных ресурсов бассейна реки Урал.

Рисунок 1.3.3 – Динамика вылова осетровых рыб в бассейне реки Урал (1932-1980) 

Все эти меры, несмотря на известный сегодняшний скептицизм в отношении природоохранных инициатив этого периода, оказались очень эффективными – строительство водохранилищ было остановлено. А не зарегулированный Урал с высокой волной весеннего половодья и чередованием быстрых перекатов и широких плесов сохранил высокий потенциал самоочищения.

По данным Урало-Каспийского филиала ЦНИИ осетрового рыбного хозяйства в 60-е годы XX века Урал на единицу объема речного стока давал в 2-2,5 раза больше частиковых рыб и в 10 раз больше осетровых рыб, чем Волга. А в конце 70-х годов «окупаемость» рыбой 1 м3 воды Урала превышала таковую по Волге – по судаку в 30 раз, сазану в 8 раз, жереху до 100 раз, осетровым в 15 раз [Песериди, 1979].

Эти данные были столь убедительны, что в 1979 году Главрыбвод СССР принял решение о разработке Атласа нерестилищ и зимовальных ям осетровых реки Урал, аналогичному тому, что был создан для реки Волги в довоенные годы. В нижнем течении реки Урал ихтиологами ЦНИИ осетрового рыбного хозяйства было выявлено 70 нерестилищ осетровых общей площадью около 1700 га. В среднем течении реки Урал (от устья Илека до г. Уральска) – на участке, который в настоящее время служит границей между Россией и Казахстаном, паспортизацию нерестилищ и зимовальных ям осетровых проводила Оренбургская лаборатория мелиорации ландшафтов (ныне Институт степи УрО РАН). Здесь было выявлено 58 нерестилищ осетровых общей площадью 793 га [Чибилёв, 1997в]. Для сравнения можно сказать, что на всех остальных реках Каспийского бассейна (Волга, Терек, Кура и др.) площадь естественных нерестилищ после зарегулирования этих рек составляет всего 30 га [Песериди, 1979].

После ликвидации системы рыболовства советского периода уловы осетровых в реке Урал уже сократились более чем в 30 раз и составили в 1999 году 3,1 тыс. ц, в 2000 году – 2,8 тыс. ц (рис. 1.3.3). Основными причинами этого снижения стало узаконенное браконьерство, промысел осетровых в море и искусственное перекрытие русла реки затопленной баржей в низовьях и понтонным мостом в Индерборском. Численность производителей осетровых, в первую очередь – белуги, русского осетра и шипа, приходящих на нерестилища среднего течения реки, т.е. на территорию России, по нашим данным, сократилась с 1983 года в 40-45 раз! Видимо, практически полностью исчезли в Урале стада озимой расы белуги, русского осетра и шипа.

Учитывая уникальные особенности бассейна реки Урал, а они не исчерпываются только осетровыми [Чибилёв, 1987а], а также природно-ресурсный потенциал субъектов Республики Казахстан и Российской Федерации, расположенных в бассейне, назрела необходимость в создании единого органа совместного предприятия (межгосударственного комитета) по управлению природными ресурсами бассейна. Реализация этого предложения возможна в рамках сотрудничества по типу еврорегионов, получивших развитие в Европе [Горшенин, 1997]. Понятие «еврорегион» закреплено в Европейской рамочной конвенции о трансграничном сотрудничестве в 1980 году, а также в Декларации о трансграничном сотрудничестве, принятой Комитетом министров Совета Европы 6 ноября 1989 года.

Географически еврорегионы образуются в границах основных осей трансграничного сотрудничества. В данном случае осью предлагаемого «Еврорегиона Урал-Жайык» является река, которая наряду с уникальными эколого-экономическими особенностями обладает большими перспективами для развития рекреации и международного водного туризма. Рекреационно-туристическое освоение бассейна Урала позволит внести экономические ограничения природопользования в регионе, столь необходимые для сохранения биологического и ландшафтного разнообразия, в том числе местообитаний, миграционных путей и нерестилищ осетровых.

При создании еврорегиона «Урал-Жайык» необходимо учитывать, что бассейн Урала располагает богатейшими запасами углеводородного сырья (уступая в мире только бассейну Оби), развитой черной и цветной металлургией (Урал – самая «металлургическая» река в мире), значительным аграрно-промышленным потенциалом.

Предлагаемый «Еврорегион Урал-Жайык» охватывает западный сектор российско-казахстанского приграничья, включая Атыраускую, Уральскую и Актюбинскую области Республики Казахстан и Оренбургскую область РФ. С целью охвата приграничным сотрудничеством Астраханской, Волгоградской и Саратовской областей может быть создан «Северо-Прикаспийский еврорегион». Аналогичным образом вырисовываются регионы приграничного сотрудничества на остальной части российско-казахстанского приграничья (рис. 1.3.4): Тоболо-Тургайский (Костанайская область Казахстана, Челябинская и Курганская области РФ), Иртышский (Северо-Казахстанская, Павлодарская, Акмолинская и Восточно-Казахстанская области Казахстана, Тюменская, Омская, Новосибирская области РФ). В восточном секторе рассматриваемого региона в настоящее время уже формируется регион приграничного сотрудничества «Большой Алтай», объединяющий не только приграничные территории России и Казахстана, но и Китая и Монголии [Наш общий … , 2002]. 

Рисунок 1.3.4 - Перспективные еврорегионы приграничного российско-казахстанского сотрудничества. 

Исходя из эколого-географического анализа территории Российско-Казахстанского приграничья, проведенного раньше [Чибилёв, 1999, 2003б, 2001], можно сказать, что целенаправленное организационно-правовое оформление регионов приграничного сотрудничества позволит решить следующие основные эколого-географические проблемы этой территории:

  • во-первых, используя эффект повышенного ландшафтного и биологического разнообразия приграничных территорий [Чибилёв, 1999], содействовать развитию межгосударственной экологической сети (EECONET), включающей важнейшие объекты природоохранного каркаса региона, и охране редких видов растений и животных, путем согласования списков государственных и региональных Красных книг;
  • во-вторых, создать трансграничные природные резерваты (заповедники, межгосударственные природные парки, рекреационные и заповедные зоны). Это особенно важно для участков границы с динамичными ландшафтами долин рек с изменяющимися руслами;
  • в-третьих, разработать международные программы восстановления воспроизводства хозяйственно ценных видов животных, например, охотничьих и рыбопромысловых;
  • в-четвертых, развить сеть межгосударственных стационаров по экологическому мониторингу процессов опустынивания, индикации изменения природных комплексов под воздействием антропогенных факторов, контролю трансграничных переносов и миграций;
  • в-пятых, способствовать развитию межгосударственного, в том числе, экологического туризма.

Для успешного решения перечисленных задач понадобятся совместные усилия ученых России, Казахстана и других стран в рамках международных научно-технических программ и, не исключено, совместных научных учреждений.

1.4. Физико-географические особенности российско-казахстанского приграничья 

Проводя физико-географический анализ Российско-Казахстанского приграничья дадим характеристику климатических особенностей, влияющих на расселение народов, их образа жизни и показатели здоровья. Картосхемы в границах Российско-Казахстанского приграничья позволяют иллюстрировать не только климатические условия каждого из ей регионов, но и показывают особенности и различия климата в сравнении с ближайшим их окружением.

Число дней в году с температурой ниже 0 градусов в значительной мере отражает продолжительность зимы в пределах Российско-Казахстанского приграничья (рис. 1.4.1). 

Рисунок 1.4.1 – Число дней в году с температурой ниже 0оС 

Оно достаточно чётко нарастает с юго-запада на северо-восток, имея минимальное значение менее 100 дней на юге Волгоградской и Актюбинской областей и максимальное (до 220 дней) в Республике Алтай и на севере Восточно-Казахстанской области.

Число дней в году с температурой более +15 градусов характеризует продолжительность тёплой летней погоды (рис. 1.4.2).

Рисунок 1.4.2 – Число дней в году с температурой выше +15оС 

Частота ветров с силой более 10 м/сек в зимний период определяет «жёсткость климата». Частыми зимними ветрами характеризуется территория Прикаспийской низменности (Атырауская область, юг Астраханской и Западно-Казахстанской области, юго-запад Актюбинской области) (рис. 1.4.3).

Рисунок 1.4.3 – Частота ветров силой более 10 м/с в зимний период. 

Необходимо отметить, что численные значения среднемесячных скоростей ветра имеют тенденцию к снижению на территории Российско-Казахстанского приграничья. При этом, на общем фоне распределения скоростей ветра, на рассматриваемой территории особо выделяется северное побережье Каспийского моря. Сильные ветра юга РКП являются крайне неблагоприятным метеофактором, обуславливающим дополнительное усиление засушливости климата и способствующим распространению пыльных бурь. Наряду с этим в сложившихся эколого-экономических условиях сила ветра может быть экологически чистым источником энергии, получаемой с наименьшими затратами. Однако потенциальные возможности экономии топливно-энергетических ресурсов за счёт применения ветровой энергии до сих пор практически не реализуются.

Атмосферные осадки на территории Российско-Казахстанского приграничья распределяются неравномерно, уменьшаясь с востока на запад и с севера на юг (рис. 1.4.4).

Рисунок 1.4.4 – Годовое количество осадков 

 Наибольшее годовое количество осадков (до 1000 мм) выпадает в Республике Алтай, Тюменской области, на севере Омской, Новосибирской областей, Алтайского края и на юго-востоке Восточно-Казахстанской области. Наименьшее количество осадков (менее 250 мм) наблюдается в Атырауской области, на юге Астраханской, Западно-Казахстанской, Костанайской областях, юго-запад и северо-восток Актюбинской области. 

Рисунок 1.4.5 – Индекс влажности

Индекс влажности определяется отношением количества осадков к испаряемости. Наименьший индекс влажности (менее 0,15) отмечается на юге Актюбинской и Восточно-Казахстанской области, наибольший (до 1,5) на севере Российско-Казахстанского приграничья, в Республике Алтай, на северо-востоке Восточно-Казахстанской области (рис. 1.4.5).

На картосхеме интегральной оценки дискомфортности климата (рис. 1.4.6) воспроизведён  индекс неблагоприятных условий для жизни человека, соответствующий сочетанию таких климатических характеристик как: термический баланс территории, контрастность климата, длительность зимы, число дней с ветром в зимний период.  Дискомфортностью отличается климат в Новосибирской, на востоке Омской области, на северо-западе Челябинской области. Относительно комфортный климат в центральной со смещением на восток части Российско-Казахстанского приграничья. Умеренно комфортным можно считать климат в западных приграничных регионах и на юго-востоке. 

Рисунок 1.4.6 – Интегральная оценка дискомфортности климата 

Преобладающая часть российско-казахстанской границы расположена в сходных ландшафтных условиях степной и полупустынной зоны в сочетании с малым количеством естественных препятствий (рис. 1.4.7). 

Рисунок 1.4.7 – Физико-географическое районирование 

Пограничные реки выполняют функцию рубежа на участках протяженностью не более 150 км. Выраженной ландшафтной барьерностью обладают лишь часть участка Алтайского края и участок Республики Алтай. Оба они расположены в горной местности, что существенно затрудняет трансграничное сообщение [Безопасность и международное … , 2002].

Территория РКП резко дифференцирована по природной водообеспеченности. В связи с засушливостью климата большая часть казахстанского приграничья характеризуется крайне ограниченными запасами поверхностных вод, а юго-западные районы (юг Прикаспийской низменности) ими вовсе не обладают [Плиткин, 1990].

Показатели минерализации подземных вод усиливаются с севера на юг и с востока на запад (рис. 1.4.8). Для казахстанских регионов характерна повышенная минерализация и наличие вредных примесей в подземных водах. 

Рисунок 1.4.8 – Гидрохимия подземных вод 

Засоление происходит в результате растворения солей, содержащихся в соленосных породах, к тому же количество солей в почвогрунтах возрастает при испарении влаги, поэтому пресными остаются в основном только те воды, которые находятся вблизи источников питания (рис. 1.4.9) [Айгазиев, 2000].

Рисунок 1.4.9 – Содержание кальция в поверхностных породах 

Специфические черты преобладающего резкоконтинентального климата на территории РКП с высокой радиационной активностью, сильной ветровой деятельностью, бурным стоком талых вод и ливневыми дождями летом создают условия для взаимоналожения процессов водной и ветровой эрозии (интегративная эрозия). Взаимодействие интегративной эрозии и факторов почвообразования, климата, рельефа, почвообразующих пород и растительности чрезвычайно тесно и многоаспектно [Айгазиев, 2000]. Интегративная эрозия, являясь одним из самых негативных последствий антропогенного воздействия на почвы пахотного и пастбищного фонда регионов РКП.

Одной из особенностей почв юга Волгоградской, центральной части Оренбургской, запада Челябинской областей, юга Западно-Казахстанской, Актюбинской, Костанайской и Восточно-Казахстанской областей, Атырауской области является пониженное содержание в них гумуса и невысокая мощность гумусовых горизонтов (рис. 1.4.10), поэтому потеря гумуса вследствие минерализации и эрозии для этих территорий представляет собой огромную опасность не только резкого снижения плодородия почвы, но и ухудшения общеэкологической обстановки с возникновением кризисных ситуаций.

Рисунок 1.4.10 – Запас гумуса в слое почвы мощностью 1 метр 

Преобладающие неблагоприятные условия увлажнения в сочетании с орографическими и геоморфологическими особенностями обуславливают специфическую структуру почвенно-растительного покрова на территории РКП.

Север Российско-Казахстанского приграничья (север Челябинской области, Тюменская область, север Омской и Новосибирской областей) характеризуется мозаичностью растительного покрова. Здесь присутствует растительность болот, темнохвойные травяно-кустарниковые южно-таёжные леса (приуральско-западносибирские елово-кедрово-пихтовые), осиново-берёзовые западносибирские леса (рис. 1.4.11).

Далее на юг РКП, за исключением восточных регионов, распределение растительности подчинено законам горизонтальной зональности. В равнинной части происходит чередование лесостепной растительности (западносибирско-казахстанские луговые степи и остепнённые луга с берёзовыми и осиновыми колками), растительности разнотравно-дерновиннозлаковых степей (заволжско-западносибирско-казахстанские степи из ковыля Залесского и типчака), растительности дерновиннозлаковых сухих степей (заволжско-казахстанские степи из ковыля Лессинга и типчака), растительности полынно-дерновиннозлаковых опустыненных степей (заволжско-западноказахстанские степи из полыни Лерхе и ковыля сарептского, восточноказахстанские из полыни тонковатой и ковыля сарептского), и, наконец, в южных регионах РКП, растительности полынных и солянковых пустынь (прикаспийско-казахстанские из полыни Лерхе и северотуранские из полыни белоземельной и солянок).

Рисунок 1.4.11 – Преобладающие типы растительного покрова 

В растительном покрове западная части Российско-Казахстанского приграничья выделяются темнохвойные горные леса (уральские и южносибирские леса из ели сибирской и пихты сибирской) и широколиственно-сосновые леса (казахстанско-западносибирские остепнённые), образующие мозаику с растительностью горных степей (алтайские луговые и дерновиннозлаковые) и кустарничковой, моховой и лишайниковой растительностью гор.

Особое место в структуре почвенно-растительного покрова западной части РКП занимают горные области, которые выделяются относительно более высокой лесистостью по сравнению с равнинной территорией. Горные почвы и растительность образуют систему вертикальных поясов, состав которых определяется ориентацией горных сооружений по отношению к влагоносным воздушным массам [Айгазиев, 2000].

Для оценки естественной биологической продуктивности ландшафтов Российско-Казахстанской международной трансграничной территории определяющими являются показатели запаса живой фитомассы и её годовой продукции в ненарушенном растительном покрове. Эти показатели характеризуют величину углеродного «резервуара» [Россия и её регионы … , 2001].

 Значительная широтная и долготная протяжённость РКП вызывает существенное разнообразие природных условий; запасы фитомассы и годичная продукция изменяются на её территории в очень широких пределах. Наиболее значительны показатели запасов фитомассы в северной её части (рис. 1.4.12).

Рисунок 1.4.12 – Запасы живой фитомассы в ненарушенном растительном покрове 

Весьма низки запасы фитомассы в солонцовых степях и полупустынях, на юге он уменьшается в связи с сухостью климата.

Наибольшая годичная продукция фитомассы наблюдается в луговых и настоящих степях и лугах степной зоны (около 20 т/га) (рис. 1.4.13). Леса занимают среднюю позицию, например годичная продукция ельников меняется в пределах 4,6-13,1 т/га, сосняков – 2-10 т/га в год [Россия и её регионы … , 2001]. 

Рисунок 1.4.13 – Годовая продукция фитомассы в ненарушенном растительном покрове 

На значение биологической продукции влияют не только климатические показатели, но также орография и почвенный покров. Растительный покров  регионов РКП представляет собой сложную мозаику зональных и интразональных сообществ. Для оценки биологической продуктивности  ландшафтов территории, в первую очередь нужно определить потенциальные показатели биологической продуктивности (запасов фитомассы и мортмассы, годичной продукции) для коренной растительности. Такая оценка природного потенциала территории  уточняет расчёты «вкладов» национальных экономик в формирование глобальных экологических проблем РКП. Это может послужить темой для дальнейших исследований. 

2.1. Сопряжённый анализ социально-экономических аспектов устойчивого развития российско-казахстанского трансграничного пространства 

Приграничное сотрудничество Российской Федерации и её субъектов с территориальными сообществами и властями зарубежных государств становится всё более весомым фактором в формировании системы взаимодействия России с сопредельными странами в экономической, культурной, гуманитарной, природоохранной и других областях.

Динамичное развитие приграничного сотрудничества является характерной особенностью современного этапа международных отношений. Приграничные отношения регионов имеют свою специфику. Она заключается, прежде всего, в непосредственной близости и хорошем знании партнёров, а также в общности многих проблем и вопросов, непосредственно затрагивающих интересы людей, проживающих по обе стороны государственной границы. Эти отношения отличаются широким диапазоном, охватывают самые разные сферы. В них, помимо занятий традиционной хозяйственной деятельностью, важное место занимают проблемы поддержки единых стандартов в природопользовании, вопросы совместного использования рек и водоёмов, других природных ресурсов.

Рассматривая Российско-Казахстанское трансграничное пространство (международная трансграничная территория) как совокупность двух приграничных территорий по обе стороны государственной границы, признаком выделения для которых послужило административно-территориальное деление, а типом на региональном уровне – приграничные области, края и республики, проведём анализ основных социально-экономических показателей их развития.

 Российско-Казахстанское приграничье включает 12 российских регионов (10 областей, 1 край, 1 республика) и 7 областей Казахстана. Приграничные с Казахстаном российские регионы (Астраханская, Волгоградская, Саратовская, Самарская, Оренбургская, Челябинская, Курганская, Тюменская[1], Омская, Новосибирская области, Алтайский край, Республика Алтай) занимают 7,8% от площади Российской Федерации и 51,2% от площади Российско-Казахстанской трансграничной территории (рис. 2.1.1).

Рисунок 2.1.1 – Российско-Казахстанское приграничье 

К границе непосредственно примыкают 70 административных районов, в пределах которых расположено более 1500 населенных пунктов и проживают свыше 3 млн. чел [Муллаянов, 2001].

Упомянутые выше пограничные регионы РФ входят в состав четырех федеральных округов: Южного, Приволжского, Уральского и Сибирского. Охрана границ в пределах этих субъектов РФ подведомственна трем региональным управлениям Федеральной пограничной службы РФ: Северо-Кавказскому (Астраханская область), Забайкальскому (Республика Алтай) и Юго-Восточному (все остальные регионы). Приграничные регионы входят в зону ответственности четырех региональных таможенных управлений: Северо-Кавказского (Астраханская, Волгоградская области), Поволжского (Саратовская, Самарская области), Уральского (Оренбургская, Челябинская, Курганская, Тюменская области) и Западно-Сибирского (Омская, Новосибирская области, Алтайский край и Республика Алтай) [Безопасность и международное … , 2002].

  Приграничные регионы Казахстана (Западно-Казахстанская, Атырауская, Актюбинская, Костанайская, Северо-Казахстанская, Павлодарская, Восточно-Казахстанская области) занимают 46,7% от общей площади Республики Казахстан и 48,8% Российско-Казахстанского приграничья (табл. 2.1.1, гр. 2).

Граница между Россией и Казахстаном является уникальным, не имеющим аналогов политико-географическим феноменом евразийского и мирового масштаба. По своей протяженности она является самой длинной в мире сплошной сухопутной границей, к которой добавляется небольшой участок на Каспийском море. Общая протяжённость границы от берегов Каспийского моря до Монголии составляет 7500 тыс. км.

Общая площадь Российско-Казахстанского приграничья 2 608,6 тыс. кв. км. Самой низкой отметкой территории является  -27 метров над уровнем моря (Прикаспийская низменность), самой высокой – 4 506 метров (г. Белуха, Алтай).

На территории Российско-Казахстанского приграничья проживает 30,6 млн. человек. Из них на российской территории – 25,1 млн. (что составляет 17,4% от общего населения Российской Федерации), на территории Казахстана – 5,5 млн. человек (36,9% от населения Казахстана).

Самое многочисленное население в Челябинской области – 3 573,5 тыс. человек и Самарской области – 3 217,6 тыс. человек. Крупными городами с числом населения больше 1 млн. на приграничной территории являются Новосибирск, Самара, Омск, Челябинск, Волгоград (табл. 2.1.1, гр. 3).

Меньше всего жителей проживает на территории Республики Алтай – 203,2 тыс. человек. Это единственный приграничный Российский регион, где численность населения не превышает 1 млн. человек.

Самым большим по числу населения приграничным регионом является Восточно-Казахстанская область, единственная с числом населения больше 1 млн. человек (рис. 2.1.2).

Рисунок 2.1.2 – Численность населения 

Средняя плотность населения Российско-Казахстанского приграничья – 15,4 чел./кв.км. Российские регионы Российско-Казахстанского приграничья имеют среднюю плотность населения – 21,7 чел./кв.км (при среднероссийском показателе 8,4 чел/кв.км), казахстанские – 4,7 чел./кв.км (при средней плотности населения в Казахстане – 5,5 чел./кв.км).

Самыми густонаселёнными регионами Российско-Казахстанского приграничья являются Самарская и Челябинская области с плотностью населения 60,0 и 40,7 чел./кв.км соответственно (табл. 2.1.1, гр. 4).

Наименьшей плотностью населения отличаются Республика Алтай и Актюбинская область (рис. 2.1.3).

В российских регионах общее число занятых в экономике составляет 11,5 млн. человек, превышая показатель Казахстана (2,7 млн. человек) более чем в 4 раза.

Тем не менее, средний показатель занятых в экономике по приграничным областям Казахстана (49,1%) выше аналогичного по российским регионам (45,2%) (табл. 2.1.1, гр. 5).

Рисунок 2.1.3 – Плотность населения 

Из всех приграничных регионов наибольшая доля населения занятого в экономике в Северно-Казахстанской области – 55,2% (при среднем показателе по приграничью – 46,7%).

В республике Алтай самый низкий показатель по приграничью – 40,3% (рис. 2.1.4).

Рисунок 2.1.4 – Население занятое в экономике 

Для анализа социально-экономического положения регионов используем показатель «валовый региональный продукт» (ВРП), рассчитанный в долларовом эквиваленте. Среди всех приграничных регионов лидирует по этому показателю Самарская область. Республика Алтай имеет наименьший показатель (рис. 2.1.5).

Рисунок 2.1.5 – Объём валового регионального продукта 

Суммарный ВРП российских приграничных регионов (42 070,3 млн. руб.) превышает суммарный ВРП приграничных областей Казахстана (12 662,2 млн. руб.) в 3,3 раза.

При этом средний ВРП в расчёте на душу населения в приграничных регионах Казахстана (2,29 тыс. долларов на 1 человека) выше российского показателя (1,68 тыс. долларов на 1 человека) (табл. 2.1.1, гр. 6).

Одним из показателей, характеризующих уровень жизни населения, является размер среднемесячной заработной платы. Средний размер заработной платы в экономике в российских приграничных регионах (153,2 доллара) ниже по сравнению с областями Казахстана (188,5 доллара).

Среди приграничных регионов наибольшая заработная плата в Атырауской и Тюменской областях, что связано с наличием хорошо развитой нефтедобывающей промышленности, в которой её размер традиционно высок. Наименьшая заработная плата в Алтайском крае, Саратовской и Северо-Казахстанской областях (табл. 2.1.1, гр. 7, рис. 2.1.6). 

Рисунок 2.1.6 – Среднемесячная заработная плата в экономике 

Наибольший показатель объёма промышленной продукции в Самарской и Челябинской областях, среди казахстанских регионов следует выделить Атыраускую область. Самый низкий объём промышленной продукции у Республики Алтай (рис. 2.1.7).

Рисунок 2.1.7 – Объёмы промышленной продукции 

По объёму промышленной продукции средний показатель по приграничным регионам выше у российских – 3 276,6 млн. долларов, что почти в 3 раза выше казахстанского показателя (1 184,0 млн. долларов).

Показатель объёма промышленной продукции в расчёте на душу населения у приграничных регионов Казахстана (1,9 тыс.долларов на 1 человека) выше чем у российских регионов (1,57 тыс. долларов на 1 человека) (табл. 2.1.1, гр. 8).

Наибольший показатель производства сельскохозяйственной продукции среди регионов Российско-Казахстанского приграничья в Алтайском крае (табл. 2.1.1, гр. 9). Самые низкие объёмы сельскохозяйственной продукции в Атырауской области и Республике Алтай (рис. 2.1.8).

Рисунок 2.1.8 – Объёмы продукции сельского хозяйства 

Показатель производства сельскохозяйственной продукции на душу населения в приграничных регионах Казахстана (398,1 долларов на 1 человека) немного превышает аналогичный показатель для приграничных регионов России (354,0 долларов на 1 человека).

Интегральным показателем, характеризующим эффективность сельского хозяйства является отношение объёмов сельскохозяйственной продукции к общей площади земель, используемых в сельскохозяйственном производстве.

Средний показатель эффективности с/х производства по российским приграничным регионам (102,6 долларов на 1 га) превышает в 5 раз аналогичный показатель по областям Казахстана (22,9 долларов на 1 га).

По этому показателю среди всех регионов Российско-Казахстанского приграничья лидирует Самарская область. Худший показатель у Атырауской области (табл. 2.1.1, гр. 10). 

Таблица 2.1.1 – Основные характеристики и показатели развития регионов Российско-Казахстанского приграничья (РКП) в 2004 году

Регионы:

площадь от общей площади РКП, (%)

структура численности населения РКП, (%)

плотность населения РКП (чел. на 1 кв. км)

население, занятое в экономике (тыс. человек)

объём ВРП  (млн. долларов США)

среднемесячная заработная плата в экономике (долларов США)

объём пром. продукции (млн. долларов США)

Объём с/х продук-ции (млн. долларов США)

Эффективность с/х производства (долларов на 1 га)

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Астраханская область

1,7%

3,3%

22,7

438,0

1 545,1

152,8

968,9

171,6

57,9

Волгоградская

4,4%

8,7%

23,5

1 239,6

3 870,4

137,6

3 494,2

1 035,2

116,0

Самарская

2,1%

10,5%

60,0

1 574,2

8 208,8

177,2

10 260,4

764,9

183,9

Саратовская область

3,8%

8,6%

26,4

1 176,7

3 609,2

119,2

3 277,0

1 053,0

122,9

Оренбургская область

4,8%

7,1%

17,4

1 020,8

3 551,6

134,4

3 562,0

881,3

80,2

Челябинская область

3,4%

11,7%

40,7

1 634,0

6 322,6

166,8

9 108,2

775,4

148,2

Курганская  область

2,7%

3,3%

14,1

457,7

1 106,2

126,4

748,4

356,9

75,5

Тюменская область

6,2%

4,3%

8,1

632,4

3 410,8

271,9

1 144,2

542,3

110,6

Омская область

5,4%

6,7%

14,7

938,0

3 135,6

152,7

1 964,3

919,3

99,9

Новосибирская область

6,8%

8,7%

15,0

1 192,6

4 483,1

159,4

2 682,3

1 016,7

95,2

Алтайский край

6,5%

8,4%

15,3

1 095,0

2 607,9

108,5

2 080,7

1 277,7

104,4

Республика Алтай

3,5%

0,7%

2,2

81,9

218,9

131,6

28,1

95,6

36,1

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Актюбинская область

11,5%

2,2%

2,2

314,3

1 436,9

178,8

1 460,6

183,6

7,0

Атырауская область

4,5%

1,5%

3,9

193,2

3 745,7

362,4

4 592,0

51,0

5,5

Восточно-Казахстанская область

10,9%

4,8%

5,1

689,4

2 154,1

150,7

1 364,3

435,7

19,2

Западно-Казахстанская область

5,8%

2,0%

4,0

285,1

1 459,9

224,0

830,7

180,7

14,2

Костанайская область

7,5%

3,0%

4,7

494,1

1 491,0

126,0

666,8

631,9

34,9

Павлодарская область

4,8%

2,4%

6,0

376,8

1 623,3

163,4

1 533,7

192,1

17,2

Северо-Казахстанская область

3,8%

2,2%

6,9

372,5

751,4

114,3

207,9

523,0

62,3

Общая площадь земель, используемых для получения сельскохозяйственной продукции в приграничных регионах Казахстана (108 619,9 тыс. га – 85,4% от территории) превышает показатель российских регионов (85 238,9 тыс. га – 63,8% от территории)

Наибольшая площадь земель используемых в сельском хозяйстве в Актюбинской и Восточно-Казахстанской областях, наименьшая – в Республике Алтай и Астраханской области (рис. 2.1.9).

Среди российских приграничных регионов наибольший показатель доли сельскохозяйственных земель от общей площади территории в Оренбургской области – 88,6%, в Казахстане – в Костанайской области – 92,5% (табл. 2.1.1, гр. 2).

Рисунок 2.1.9 – Площадь сельскохозяйственных земель 

Общая посевная площадь под сельскохозяйственные культуры в приграничных регионах России (27,1 млн. га) в два раза больше посевных площадей приграничных казахстанских областей (13,6 млн. га).

Наибольшая посевная площадь в Костанайской области и Алтайском крае, наименьшая - в Атырауской области (рис. 2.1.10).

Рисунок 2.1.10 – Доля посевной площади всех с/х культур в общей земельной площади 

Самая значительная доля посевных площадей в общей земельной площади в Северо-Казахстанской (49%), Самарской (45%), Саратовской областях (44%) и Алтайском крае (42%) (табл. 2, гр. 3).

Общая площадь лесов приграничных российских регионов - 41,8 млн. га, казахстанских – 5,8 млн. га. Процент лесистости территории в российском приграничье (28,0%) в 7 раза выше, чем в Казахстане (4,2%) (табл. 2, гр. 4, рис. 2.1.11).

Рисунок 2.1.11 – Общая площадь лесного фонда 

Наибольшая доля земель, занятых лесным фондом в Тюменской области (68,3%) и Республике Алтай (66,0%), наименьшая в Атырауской (0,4%) и Актюбинской областях (0,7%).

Таблица 2.1.2 –Показатели структуры земельных угодий регионов Российско-Казахстанского приграничья в 2004 году

Регионы:

площадь земель занятых в сельском хозяйстве

 (тыс. га)

посевные площади всех с/х культур

 

 (тыс. га)

площадь земель лесного фонда

(тыс. га)

1

2

3

4

Астраханская область

2 962,7

75,6

261,0

Волгоградская

8 922,7

2 534,2

703,0

Самарская

4 158,4

1 867,8

701,0

Саратовская область

8 571,4

3 735,3

765,0

Оренбургская область

10 991,8

4 016,7

688,0

Челябинская область

5 233,6

1 864,7

2 898,0

Курганская  область

4 727,2

1 202,5

1 836,0

Тюменская область

4 902,9

963,2

11 044,0

Омская область

9 201,5

2 923,3

5 901,0

Новосибирская область

10 674,9

2 663,0

6 553,0

Алтайский край

12 244,4

5 167,6

4 382,0

Республика Алтай

2 647,4

106,6

6 112,0

 

 

 

 

Актюбинская область

26 229,0

785,0

199,6

Атырауская область

9 264,0

1,8

52,7

Восточно-Казахстанская область

22 677,3

1 090,7

3 631,0

Западно-Казахстанская область

12 755,9

682,0

212,7

Костанайская область

18 129,0

5 520,3

539,0

Павлодарская область

11 171,6

1 398,6

500,4

Северо-Казахстанская область

8 393,1

4 076,7

684,5

Статистика данных по выбросам в атмосферу загрязняющих веществ отражает главным образом экологическую неэффективность достаточно крупных предприятий, поскольку отчётность по выбросам установлена с определённого порогового уровня. В регионах Российско-Казахстанской международной трансграничной территории, с преимущественным развитием промышленности (Самарская, Челябинская, Атырауская) соответственно высок показатель выброса загрязняющих веществ. На средней Волге центр загрязнения атмосферы сформировался в Самарской области. Центром зоны повышенного уровня загрязнения атмосферы на Урале является Челябинская область. На северо-западе наиболее значительными вкладчиками в фоновое загрязнение атмосферы являются Омская область и Алтайский край, на юго-западе – Павлодарская область. Именно промышленное воздействие определяет повышенное фоновое выпадение сульфатной серы. В нефтегазодобывающих районах Волгоградской, Саратовской, Самарской, Оренбургской, Атырауской и Актюбинской областей основные источники загрязнения атмосферы - компрессионные станции на трубопроводах и факелы сжигаемого попутного газа не всегда достаточно удалены от мест компактного проживания населения.

Благодаря технологической отсталости промышленности такие регионы как Горный Алтай, Курганская, Западно-Казахстанская и Северо-Казахстанская область отличаются наименьшими выбросами загрязняющих веществ в атмосферу.

Суммарные выбросы загрязняющих веществ в атмосферу от стационарных источников по российским регионам Российско-Казахстанского приграничья составляют 3 166 тыс. тонн, в казахстанском приграничье – 1 194,1 тыс. тонн в год (табл. 2.1.3, гр. 2).

Самое большое загрязнение атмосферы от стационарных источников в Челябинской, Оренбургской и Павлодарской области. Наименьшее количество выбросов в Республике Алтай (рис. 2.1.12).

Рисунок 2.1.12 – Выбросы загрязняющих веществ в атмосферу от стационарных источников 

Разные стратегии развития производства порождают столь же разные экологические последствия, которые особо отчётливо проявляются в тенденциях выбросов загрязнителей воздушной среды. Наибольшую опасность с этой точки зрения представляют ситуации в Челябинской и Оренбургской областях.

Что касается загрязнения атмосферы городов Российско-Казахстанского приграничья концентрациями взвешенных веществ (пыли), диоксида серы, диоксида и оксида азота, оксида углерода и многих других веществ, более 50% городского население находится под воздействием очень высокого загрязнения в Новосибирской, Омской, Самарской, Оренбургской и Челябинской областях.

Общее водопотребление приграничных регионов Российско-Казахстанского приграничья составляет 14,2 млрд. куб. м. На долю российских регионов приходится 9 596 млн. куб. м (67,3%), казахстанских – 4 652 млн. куб. м (32,7%) (табл. 2.1.3, гр. 3).

Таблица 2.1.3 –Показатели загрязнения воздуха и забора воды в регионах

                    Российско-Казахстанского приграничья в 2004 году

Регионы:

выбросы загрязняющих веществ в атмосферу от стационарных источников

(тыс. тонн)

забор воды из природных источников за 2004 год

 

 

(млн. куб. м)

1

2

3

Астраханская область

                   119,0  

1 190,0

Волгоградская

                   224,0  

886,0

Самарская

                   109,0  

1 086,0

Саратовская область

                   322,0  

605,0

Оренбургская область

                   640,0  

1 775,0

Челябинская область

                   910,0  

812,0

Курганская  область

                    68,0  

68,0

Тюменская область

                    72,0  

1 459,0

Омская область

                   237,0  

326,0

Новосибирская область

                   206,0  

866,0

Алтайский край

                   248,0  

515,0

Республика Алтай

                    11,0  

8,0

 

 

 

Актюбинская область

                   107,5  

231,0

Атырауская область

                   117,8  

245,0

Восточно-Казахстанская область

                   185,3  

642,0

Западно-Казахстанская область

                    58,7  

748,0

Костанайская область

                   157,1  

147,0

Павлодарская область

                   506,9  

2 587,0

Северо-Казахстанская область

                    60,8  

52,0

Наибольший забор воды из природных источников среди всех регионов Российско-Казахстанского приграничья осуществляется в Павлодарской, Оренбургской и Тюменской областях (рис. 2.1.13).

Рисунок 2.1.13 – Забор воды из природных источников 

Наименьшее потребление воды в Республике Алтай. Наиболее остро для рассматриваемой территории стоит проблема обеспечения населения качественной питьевой водой в условиях ухудшения общей экологической ситуации. Качество воды каскада водохранилищ Средней и Нижней Волги находится под выраженным влиянием антропогенного воздействия.

В устьевой части р.Волга (Астраханская область) характеризуется высоким показателем цветности, значительным содержанием органических веществ, повышенным содержанием аммонийного азота, железа и нефтепродуктов.

[1] здесь и далее не включая Ямало-Ненецкий и Ханты-Мансийский автономные округа