Материалы III Симпозиума (2003 год)

Материалы III Международного симпозиума "Степи Северной Евразии: Эталонные степные ландшафты: проблемы охраны, экологической реставрации и использования". - Оренбург: ИПК "Газпромпечать", 2003. - 607 с.

Скачать (3,8 Mb RAR)

 

БИОРАЗНООБРАЗИЕ КАК ФАКТОР ЭКОЛОГИЧЕСКОЙ УСТОЙЧИВОСТИ АРИДНЫХ ЭКОСИСТЕМ (НА ПРИМЕРЕ ПОЛУПУСТЫНЬ КАЛМЫКИИ)

 

В данной работе излагаются предварительные итоги по инвентаризации фауны наземных позвоночных Республики Калмыкия и изучению состояния их мест обитания, полученные нами в ходе I этапа Международной научной экспедиции «По следам Великого шелкового пути» под руководством Ф. Конюхова.
Большая часть Калмыкии расположена в полупустынной зоне. По ландшафтно-экологическим условиям территория республики подразделяется на три района: 1. Ергенинская возвышенность, 2. Прикаспийская низменность, 3. Кумо-Манычская впадина. В свою очередь в них выделяют отдельные подрайоны. В ходе экспедиции, в хронологической последовательности были обследованы следующие подрайоны: Сарпинская низменность, Черные земли, Приморский район, Кумо-Манычская впадина, Ергенинская возвышенность, Лощина Даван (общая протяженность маршрута составила около 1500 км, время наблюдений на стационарных участках 120 часов, а общая площадь рекогносцировочного обследования составила более 300 км2). Их положение между степью и пустынями Турана определило проникновение в регион представителей Туранской фауны. Типичными представителями фауны пустынь Турана являются: ушастая круглоголовка (Phynocephalus mystaceus), емуранчик (Stylodipus telum), мохноногий тушканчик (Dipus sagitta), полуденная и гребенчуковая песчанки (Meriones meridianus, Meriones tamariscinus). Поселения этих видов соседствуют с представителями европейско-сибирской фауны: малым сусликом (Citellus pygmaeus), большим тушканчиком (Allactaga major), обыкновенной полевкой (Microtus arvalis). Такие смешанные поселения диффузного типа отмечены нами в восточных районах республики, на Черных землях. В общем, многовидовые сообщества грызунов на сравнительно малой территории характерны для Калмыкии, ландшафты которой подверглись значительной антропогенной трансформации.
При обследовании стационарного участка «Тройник» нами выявлено, что зарастание песчаного массива около канала привело к снижению численности мелких песчанок (M. meridianus, M. tamariscinus). Плотность микропопуляции песчанок снизилась с 20 до 5 особей на га. Подобные явления отмечены нами и на других участках. Дальнейшее зарастание песков, по-видимому,  приведет к полному исчезновению популяций песчанок. Похожая участь ожидает другой псаммофильный вид – мохноного тушканчика (D. sagitta)
Сокращаются площади пригодные для обитания малого суслика (C. pygmaeus). В настоящее время основные поселения которого приурочены к прикошарным участкам со  сильносбитым травостоем. Основная причина его исчезновения во многих местах – высокотравье, обусловленное снижением пастбищной нагрузки на естественные кормовые угодья. На Ергенинской возвышенности раннее существовавший ленточный тип поселения малого суслика, приуроченный к овражно-балочным понижениям, в настоящее время приобрел разреженный, мозаичный характер. Плотность поселений здесь составила от 5 до 10 особей на га. Участки с плотностью до 20 особей на га сохранились в основном на нижних террасах балок. На плакорных участках суслик отсутствует уже давно.
Учитывая тот факт, что малый суслик является основой кормовой базы многих хищников, нетрудно предсказать последствия: это приведет к депрессии численности светлого хоря (Mustla eversmanni), степного орла (Aquila nipalensis), могильника (Aquila heliaca).
Засухи 1998, 1999, 2000 гг. и малоснежные зимы последних лет стали причиной высыхания многих водоемов Прикаспийской низменности и Ергенинской возвышенности. За этим последовала деградация растительности и снижение кормовых и защитных условий ряда грызунов.
На протяжении всей экспедиции нами не обнаружено ни одного поселения обыкновенного и гигантского слепыша (Spalax microphthalmus, S. giganteus). Это дает основание исключить гигантского слепыша из списка животных Калмыкии, а обыкновенного слепыша причислить к разряду исчезающих. Исчезнувшим, по всей видимости, следует считать степную пеструшку (Lagurus lagurus), которая когда-то была доминирующим видом на Ергенях. Последние сведения о попадании этого вида в ловушки относятся к 1973 году.
Многие мезофильные виды мышевидных грызунов по тростниковым зарослям оросительных каналов проникали далеко на восток республики, где находили подходящие биотопы на орошаемых полях и успешно размножились. Сейчас на Черных землях встречаются домовая (Mus musculus), лесная (Apodemus sylvaticus) и полевая мышь (Apodemus agrarius), численность которых подвержена значительным колебаниям. При наступлении неблагоприятного периода в качестве станций переживания они используют скирды сена, кустарниковые и тростниковые заросли. Удачно приспособившись к местным условиям, они создают определенную конкуренцию автохтонным видам, вытесняя их из биотопов. Так случилось со степной мышовкой (Sicista subtilis), которая стала редким видом на Черных землях. Фоновым видом на Черных землях являются обыкновенная и общественная полевки (Microtus arvalis, Microtus socialis). В период экспедиции нами зарегистрирована повышенная численность обыкновенной полевки (M. arvalis).
Наблюдения за хищными птицами показали, что стабильной остается численность степного (Circus macrourus) и болотного (Circus aeruginosus) луней, курганника (Buteo rufinus), обыкновенной пустельги (Cerchneis tinnunculus). Редкими являются степной орел (Aquila nipalensis), могильник (Aquila heliaca), черный коршун (Milvus korschun).
Самую многочисленную экологическую группу в республике составляют лимнофильные птицы, среди которых ведущая роль принадлежит колониальным видам. Большую роль в их жизнедеятельности играет гидрологический режим водоемов. В результате почти полного высыхания исчезло оз. Ханата, а вместе с озером исчезла уникальная орнитофауна водоема. Многолетние засухи стали причиной исчезновения и других водоемов. Опрос местного населения и специалистов показал, что процессы обеднения фауны происходят и во многих других урочищах.
Предварительный анализ эколого-хозяйственной ситуации и инвентаризации фауны показал, что в регионе продолжаются процессы опустынивания. Однако, опустынивание ландшафтов следует связывать не с деградациями пастбищ и развеванием песков (как раз происходят обратные процессы), а с обеднением флористического состава, сведением древесной растительности и уменьшением биоразнообразия животных. Энергетический баланс в экосистемах поддерживается не за счет разнообразных видов организмов, а за счет экологически пластичных массовых видов (домовая мышь, серая крыса, грачи, вороны, чайки).
Во многих случаях причиной ухудшения состояния окружающей среды становится не антропогенный фактор, а естественные природные процессы (засухи, понижение уровня грунтовых вод, уплотнение почвенного покрова и пр.).
Огромный вред биогеоценозам приносят летние пожары, являющиеся своеобразным стрессом, нарушающим нормальное функционирование экосистем. Участившиеся пожары являются следствием снижения пастбищной нагрузки и разрастания бурьянистой и злаковой растительности. Другим следствием этого является возрастание численности иксодовых клещей, усугубляющих эпизоотологическую и эпидемиологическую ситуацию в регионе.
Инвентаризация фауны Республики Калмыкия показала, что за последние десятилетия зооценозы претерпели сложные трансформации,  что требует их всестороннего изучения. Перспективным решением могла бы стать разработка системы экологического мониторинга, в задачи которого входят:
1. Изучение влияния стравливания на структуру фитоценозов и определение оптимальной нагрузки на различные типы пастбищ.
2. Разработка критериев и на их основе методов эколого-экономических оценок, с их помощью всестороннее изучение отдельных видов, популяций и экосистем – участников этих ситуаций, выяснение возможности оптимизации их взаимоотношений с человеком.
3. Регуляция численности хозяйственно-важных видов, а также видов, имеющих ветеринарное и медицинское значение, комплексными методами с широким использованием экологических средств.
4. Использование видов, популяций и экосистем в качестве биоиндикаторов состояния окружающей среды.
5. Создание региональной Красной книги растений и животных, нуждающихся в охране.
6. Разработка методов экологического воспитания населения, с учетом региональных особенностей и национальных традиций средствами массовой информации, а также в рамках обязательных и факультативных программ средних школ, лицеев, училищ и вузов.

В.Э. Бадмаев

БИОХИМИЧЕСКАЯ АКТИВНОСТЬ СТЕПНЫХ ЭКОСИСТЕМ БАЙКАЛЬСКОЙ ВПАДИНЫ


В водоохранной зоне юго-западного побережья Байкала немаловажную роль играют уникальные степные экосистемы, находящиеся под высокой антропогенной нагрузкой. Поэтому выявление особенностей функционирования и биохимического потенциала эталонных степей приобретают особое значение. Степные байкальские экосистемы занимают обширные территории и формируются в жестких гидротермических условиях. Среднее годовое количество осадков составляет 200-250 мм, высота снега достигает около 10 см, что приводит не только к дефициту влаги, но и их глубокому промерзанию [2].
Своеобразие климата отражается на растительном покрове, где ксерофиты, галоксерофиты, петрофиты составляют его 2/3 как по частоте встречаемости, так и по обилию [3]. Продуктивность степных экосистем колеблется от 4,7 до 28,6 ц/га летнего периода развития зеленой массы, позднего – от 5 до 51 и раннелетнего – до 11,4 ц/га [6].
Почвенный покров степей представлен самобытными почвами, которые не имеют аналогов или проявляют специфические черты. Основу почвенного покрова составляют глубокопромерзающие каштановые и дерновые степные почвы.
С целью выявления современного состояния степных территорий было проведено обследование нескольких степных фаций: сухая злаково-разнотравная степь на каштановидной почве (разрез 108), дерновой степной (разрез 109) в подгорной равнине у поселков Черноруда и Сарма (Приольхонье) и дерновой остепненной (разрез 17) в подгорной равнине вблизи устья р. Голоустной (на конусе выноса р. Семениха, фрагмент луговой степи). Исследуемые почвы приурочены к различным горным породам и экспозиционно обусловлены. Особенности химических свойств степей исследуемого региона детально изучены В. А. Кузьминым [5]. Им выявлено, что своеобразие биоклиматических условий среды проявляется на органическом веществе, его распределении по профилю почв. Содержание гумуса возрастает в направлении от каштановидной к дерновой степной и дерновой остепненной почве. Погребенный горизонт в разрезе 17 близок к современному по величине отношения Сгк:Сфк, но отличается от него более высоким содержанием Гк, связанных с кальцием. Реакция среды в почвах варьирует от слабокислой (разрез 108) к близко к нейтральной (разрез 17), в минеральных горизонтах в присутствии карбонатов – слабощелочная.
Для изучения особенностей функционирования степных геосистем необходимо более полно исследовать ферментативную активность почв. Это важное свойство почвы достаточно объективно отражает напряженность и направленность биохимических превращений в биогеохимическом цикле углерода, азота, фосфора и окислительно-восстановительных процессах, протекающих в степных почвах.
Изучена активность двух групп ферментов: гидролитической (инвертаза, уреаза) и окислительно-восстановительной (полифенолоксидаза, пероксидаза, анаэробная дегидрогеназа). Установлено, что гидротермический режим и качественный состав растительного покрова оказывают определенное влияние на направленность биохимических процессов исследуемых почв.
Проведенные исследования показали, что исследуемые почвы региона биохимически активны по всему профилю. При этом биохимическая активность разных групп ферментов, рассчитанная по Ацци [1], в каштановидных, дерновых степных и дерновых остепненных почвах значительно различаются.
Присутствие травянистой растительности, увеличивающей корнеобитаемый слой дерновой степной почвы, характеризуется значительным содержанием углеводов и высоким содержанием гумуса. Это определило более высокую активность инвертазы и полифенолоксидазы, выполняющей важную роль в превращении вещества ароматического ряда в компоненты гумуса [4]. Ведущая роль в метаболизме органического вещества ароматического ряда принадлежит полифенолоксидазе, что сопряжено со слабокислой и нейтральной реакцией почвенного раствора. Гидролиз азотсодержащих соединений, осуществляемый уреазой, наиболее активно протекает в каштановидной почве. Здесь же выявлено значительное количество легкогидролизуемого азота (до 150 мг/кг почвы), что обеспечивает потребность растений в азотном питании. При распределении уреазы, полифенолоксидазы, пероксидазы по профилю этой почвы наблюдается бимодальный характер с максимумом в дерновом и иллювиальном, а минимум в органогенном горизонте. Характерно также, что нередко показатели активности ферментов азотного (уреаза) и углеродного (инвертаза) циклов в погребенном горизонте дерновой остепненной почвы имеют большие значения, чем верхний органоминеральный горизонт. Это связано с миграцией органического вещества, обогащенного азотом и углеродом и доступных для почвенной микрофлоры, которая является одним из источников ферментов.
Другие ферменты, активность которых позволяет выявить особенности биохимической трансформации органического вещества, относятся к оксидоредуктазам (анаэробная дегидрогеназа). Выявлено, что по активности дегидрогеназы почвы близки между собой и по этому показателю относятся к среднеобогащенным, диагносцируя резко окислительный режим почв.
Региональные особенности почв, формирующихся в жестких условиях климата, – невысокая биохимическая активность, что обусловливает напряженность биологического круговорота вещества в степных экосистемах. Поэтому их охрана и сбалансированное использование должно быть регламентировано.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Ацци Дж. Сельскохозяйственная экология. – М.: ИЛ, 1959.
2. Гагарин П.К. Снежный покров и лимит влаги в Тажеранских степях Приольхонья // География и природные ресурсы, 1992. № 1.
3. Касьянова Л.Н. Экология растений степей Приольхонья. – Новосибирск: Наука, 1993.
4. Кононова М.М. Органическое вещество почвы. – М.: Изд-во АН СССР, 1963.
5. Кузьмин В.А., Антоненко А. М. Почвы катен юго-западного Прибайкалья и их ферментативная активность // География и природные ресурсы, 1999. № 4.
6. Тайсаев Т.Т. Геохимические ландшафты Приольхонья и этногенез // География и природные ресурсы, 1999. № 4.

А.М. Антоненко

ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ КУЛЬТУР КАК ВАЖНЕЙШИЙ ФАКТОР ФОРМИРОВАНИЯ ЭТНОКУЛЬТУРНОЙ ГЕОГРАФИИ РЕГИОНА

 

Для современного мира характерна тенденция культурной глобализации, и этот процесс усиливает интерес ученых, в том числе географов, к изучению культурной специфики. Существующие разные точки зрения на оценку контактов и метисации (одни считают это благом, другие предрекают гибель культур) не меняют сути происходящего, ставшего объективной реальностью. Вместе с тем, человечество, становясь все более взаимосвязанным, не утрачивает этнического многообразия. Как справедливо отмечает К. Леви-Стросс, в человеческом обществе одновременно сосуществуют две противоположные тенденции: одна – стремящаяся сохранить и даже акцентировать особенности, другая – стремящаяся к конвергенции и уподоблению. Даже у языков с разным происхождением, но на смежных территориях, возникает сходство. «Несомненно, людьми созданы различные культуры ввиду географического отдаления, особенных свойств окружающей среды и незнания об остальной части человечества» [5, с. 327]. Это положение было бы истинным и строгим, если бы существовала полная изоляция. Однако «Человеческие общества никогда не одиноки; когда они, как кажется, наиболее сепарированы, то все же существуют в виде групп, в какой-то связке» [5, с. 238].
Сложность объекта исследования предопределило существование разных, зачастую противоположных концепций взаимодействия культур. Так, согласно гипотезе жестких культурных границ, сторонниками которой являются О. Шпенглер [11] и Н. Данилевский [2], взаимодействие между культурами минимально из-за взаимного непонимания, ценностных различий, в результате чего барьеры между ними высоки, ясно определены. Это мнение опирается на представление о привязке культуры к определенным культурным ландшафтам и определяющей роли природных факторов в дифференциации культурного пространства – натурализм (изоляционизм). Ему следовал русский философ К. Леонтьев [6].
Другая точка зрения, сторонниками которой являются А. Тойнби [9], П. Сорокин [8], построена на том, что культурное пространство более подвижно и динамично, не столь жестко привязано к ландшафтам, не ограничено высокими барьерами. Культурогенез предполагает изменчивость культурных границ, рождение новых культур на стыке прежних.
По-видимому, примирить эти точки зрения способна концепция Л.Н. Гумилева [1], утверждающая, что принципиальное значение для взаимодействия культур имеет знак комплиментарности. Положительная комплиментарность – безотчетная симпатия без попыток перестроить партнера, «брак по любви» [3]. Так, этносы Южно-Уральского региона, расположенного в евразийской маргинальной зоне, сформировали мироощущение на основе положительной комплиментарности, отношении к соседним народам как к равным. Этносы, сосуществующие в данной экологической нише, не были несовместимыми. Поэтому для этносов характерны нейтральные этнические контакты при сохранении своеобразия (ксения по Л.Н. Гумилеву) либо взаимополезные (симбиоз). Примером симбиоза могут служить взаимоотношения между немцами и башкирами.
Русские и украинцы – европейский, казахи – азиатский народ. Однако их положительная комплиментарность обусловлена сходным вмещающим ландшафтом, в котором они формировались [3]. У Данилевского Н.Я. [2] можно обнаружить пример отрицательной комплиментарности (антипатия, нетерпимость): отношения России с народами, относящимися к другим цивилизациям («не русеют» страны, присоединившиеся к России после Петра I на западе и юге).
Южный Урал представляет собой пример толерантной этнокультурной среды в приграничной этноконтакной зоне, поэтому изучение этнокультурной географии и в частности вопросов взаимодействия культур в этом регионе является весьма актуальным и имеет большую практическую значимость. Для геоэтнокультурного пространства, формировавшегося на стыке разных культур, характерна этническая и конфессиональная мозаика, наличие этносов, присутствующих в соседних регионах и странах, вместе с тем – наличие регионального самосознания наряду с этническим. Кроме того, в соседних регионах проживают русские – доминантный этнос в регионе. Коренными (автохтонными) этносами здесь можно считать башкир и казахов. С одной стороны, регион представляет модель многонациональной России, с другой – территориально-культурную общность, сформировавшуюся в определенном вмещающем ландшафте под воздействием факторов разного порядка и обладающую региональной целостностью.
Современные этнокультурные ареалы формировались в ходе интенсивного общения этносов. Несомненно, процесс взаимодействия культур происходил на протяжении всего длительного процесса формирования этнокультурной географии Южного Урала. Не всегда этот процесс был мирным. На первоначальных этапах происходила ожесточенная борьба за земли, ресурсы, господство в регионе. В определенные периоды с территории исчезали целые народы. Здесь прослеживается несколько сменявших одна другую волн заселения, каждая из которых, так или иначе, вносила вклад в наследие современных народов, в формирование их культур. Сходство вмещающих ландшафтов с одной стороны предопределило конвергенцию культур, даже таких разных, как мусульманская и христианская, или культура кочевников и оседлых народов. С другой стороны, это одна из причин отличия культуры диаспор от культуры этноса в других регионах. Конвергенция является географической реальностью, несмотря на то, что селились этносы в разных экологических нишах (например, русские в поймах, казахи и башкиры, занимающиеся кочевым скотоводством, – на водоразделах). Первоначальный этап формирования этнокультурной среды региона в целом не был связан с возникновением постоянных ареалов. Истоки современной культуры относятся к периоду господства здесь кочевых племен, не сохранивших материальных структур, но сохранивших следы менталитета даже после их исламизации и перехода на оседлый образ жизни. Культурный след ушедших этносов повлиял на дальнейшее развитие территории. Это выражалось, в частности, в определенных заимствованиях заселившимися позже народами элементов экологической культуры, в формировании культурных ландшафтов территории, а также в наличии топонимических следов, оставленных этносами, ушедшими из региона.
Важно отметить, что территория позволяла селиться, не нанося ущерба соседям. Возникающие островные территориальные моноцентрических этнические ареалы, разрастаясь вдоль элементов рельефа, рек, путей сообщения, центров горнодобывающей и других отраслей промышленности, неизбежно взаимодействовали. В процессе длительного совместного проживания происходило взаимопроникновение и взаимовлияние, выражавшееся в разные периоды в ассимиляции (поглощении), амальгировании (смешении, наложении), сосуществовании и сотрудничестве культур.
Особенностью региона является то, что зачастую здесь происходила аккультурация, т.е. по Ф. Ратцелю – приход культуры вместе с этносами [10]. Нередко новая культура становилась источником инноваций для местного населения. Как правило, первоначально инновации рождаются в рамках одной культуры, затем происходит диффузия в процессе развития межкультурных отношений. Даже малое число пришельцев, обладая более высокой технологией, может ввести свои обычаи в среду местного населения. Ярким примером служат немцы-меннониты со своей относительно высокоразвитой системой сельскохозяйственного производства.
В результате взаимодействия происходило нивелирование отдельных элементов этнической культуры, что привело к формированию общих культурных черт и регионального самосознания населения. Взаимовлияние проявляется в заимствованиях артефактов, архитектуры, застройки и планировки селений, особенностей поведения, традиций, языковых заимствованиях, а также в сфере профессионального искусства и литературы. В период освоения целины и индустриализации, вновь возникающие ареалы были изначально полиэтническими.
В современный период реальностью стала активизация контактов культур, что связано с волной миграций населения из стран СНГ, главным образом Казахстана и Средней Азии. Мигранты обладают культурной спецификой, отличной от местной. Усложняется сущность, характер межкультурных отношений. Это требует разумной миграционной и культурной региональной политики, а, следовательно, дальнейших научных исследований с целью сохранения толерантных отношений в регионе.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. – Л.: Гидрометеоиздат, 1999.
2. Данилевский Н.Я. Россия и Европа. – М.: Книга, 1991. – 574 с.
3. Дергачев В.А. Концепция маргинальной комплиментарности / Под ред. Уемова А.И. Одесса, 1995. – 48 с.
4. Иванов К.П. Проблемы этнической географии / Под ред. А.И. Чистобаева. – СПб.: Издательство С.-Петербургского университета, 1998. – 216 с.
5. Леви-Стросс, Клод. Путь масок – М.: Респ., 2000. - (Мыслители ХХ века).
6. Леонтьев К.Н. Византизм и славянство // Леонтьев К.Н. Записки отшельника. – М.: Русская книга, 1992.
7. Мечников Л. И. Цивилизация и великие исторические реки // Мечников Л. И. Цивилизация и великие исторические реки; Статьи. – М.: Издательская группа «Прогресс», «Пангея». – С. 219-449.
8. Сорокин П.А. Человек. Цивилизация. Общество. – М.: Прогресс, 1992. – 543 с.
9. Тойнби А. Постижение истории. – М.: Прогресс, 1991. –731 с.
10. Туровский Р.Ф. Культурная география: Теоретические основания и пути развития. // Культурная география. – М.: Институт Наследия, 2001. – С. 10-94.
11. Шпенглер О. Закон Европы. Очерки морфологии мировой истории. 1. Гештальт и действительность. – М.: Мысль, 1993. – 663 с.

Т.И. Герасименко

ВИДЫ-ДВОЙНИКИ: КУРГАНЧИКОВАЯ И ДОМОВАЯ МЫШИ ПЕСЧАНОЙ СТЕПИ ДНЕПРОВСКО-ОРЕЛЬСКОГО ЗАПОВЕДНИКА

 

Днепровско-Орельский природный заповедник (ДОПЗ) созданный в 1990 г., расположен в пойме среднего течения р. Днепр в центре Днепропетровской обл. и занимает площадь 3766,2 га, в том числе 2604,8 га суходола, 1797,4 га лесопокрытой площади и 372,8 га песчаной степи (Проект…, 1992). Мониторинговые исследования мелких млекопитающих заповедника проводились на 15 постоянных учетных линиях (П.У.Л.) в 1991-2002 гг. согласно общепринятых методик ловушками Геро и специальными живоловками системы Н.А. Щипанова (1999). Всего за 12 лет отработано 38050 л/сут. и отловлено 3075 особей микромаммалий. Также проводилась инвентаризация и изучение их экологии. С 1998 г. учетные работы осенью проводились согласно Договора о творческом научном сотрудничестве совместно с проф., д.б.н., ведущим научным сотрудником, Н.М. Окуловой (Институт проблем экологии и эволюции им. А.Н Северцова., РАН, Москва, Россия). На участках псаммофитной степи зарегистрировано 11 видов: белозубка малая – Crocidura suaveolens Pall; белозубка белобрюхая – C. leucodon Germ.; мышовка степная – Sicista subtilis Pall.; мышь лесная – Sylvaemus sylvaticus L.; малая лесная мышь – S. uralensis Pall.; S. sp.; полевая мышь – Apodemus agrarius Pall.; домовая мышь – Mus musculus L.; курганчиковая мышь – M. spicilegus Pet.; мышь-малютка – Micromys minutus Pall.; восточноевропейская полевка – Microtus rosiaemeridionalis Ognev.
Как известно, курганчиковая мышь – вид-двойник [4, 5] домовой мыши Обширные исследования этого вида в Днепропетровской области приведены в монографии [7]. В заповеднике курганчиковая мышь встречается на участках песчаной степи (среднеднепровские арены) и пахотных землях, которые перешли в фонд заповедника из бывшего лесхоза. До 1995 г. популяция проживала в основном на пахотных землях (кв. 62). Плотность ее тут составила 0,6 курганчика на 1 га площади угодий. Курганчиковые мыши заготавливали на зиму кукурузу, подсолнечник, а также семена мышия и дурнишника из рудеральных видов растений. С 2000 г. эти земли не обрабатываются и курганчиковая мышь здесь теперь не встречается (из-за отсутствия злаковых растений). На участках псаммофитной степи отмечались единичные курганчики в кв. 6, 8, 20, 30, 42 и 45. Значительный подъем численности этого вида зарегистрирован в 2000-2001 гг. (в годы поднятия общей численности мелких млекопитающих до максимума в 11-летних циклах динамики численности) и увеличения урожайности диких злаков и зерновых культур. В природных биотопах на участках песчаной степи курганчиковая мышь заготавливает в основном семена типчака Беккера, тонконога гребенчатого и полыни чернобыля. Прикрывают кормовые запасы слоем песка, мха и лишайников. Интересным, на наш взгляд, есть находка поселений курганчиковой мыши на участках псаммофитной степи (центральная часть) острова Камянистый (кв. 45). В 2001 г. (с 17-21 сентября) тут проводились исследования совместно с Н.С. Ружиленко (Каневский заповедник). Всего найдено 14 курганчиков 2000-2001 гг. Плотность поселений составила 0,7 курганчика на 1 га степи. Интересно, что два небольших курганчика (h=0,3 м; d=0,5 м) были расположены на участке влажного песка, намытого в западной части между о. Камянистый и маленьким островком. Зверьки заготавливали исключительно семена курячего проса (растение – интродуцент, влажных биотопов). Аналогичный случай находки курганчика на берегу пруда отмечен для Луганщины [6]. На острове и в кв. 42 (левобережный участок песчаной степи коренного берега р. Днепр), а также на участке псаммофитной степи охранной зоны найдено девять сдвоенных курганчиков, основания которых сливаются полностью, образуя двухвершинные купола. Такие крупные курганчики отмечены для Луганской области на забурьяненном поле после озимой пшеницы [6].
Большая часть найденных нами курганчиков (n=59) имели высоту 0,3-0,45 м (56,9%) и диаметр 1,0-1,2 м (84%). Минимальные размеры: h=0,1м; d=0,3 м. Максимальные – соответственно: h=1,0м; d=(2,4x1,0) м. Курганчики, в основном, неправильной формы, как на Криворожье [3]. В сравнении с курганчиками из Криворожья они мало отличаются по размерам и крупнее, чем на Луганщине [6]. Численность в северо-восточной части ареала этого вида, на территории ДОПЗ низкая. Весной 1999 г. на постоянной учетной линии (П.У.Л.) № 3, в кв. 20 песчной степи она составила 0,7 ос. на 100 л/сут. (осенью 2001 г. – также 0,7 ос. на 100 л/сут.). Численность значительно ниже, чем на юге Днепропетровской области, в Криворожье [3]. Курганчиковые мыши ДОПЗ начинают «строить» курганчики с начала сентября и продолжают до конца ноября. Гнездовая камера расположена на глубине 0,7-1,0 м в холодные зимы или находится непосредственно под запасами корма – в теплые.
За годы исследований отловлено 8 экземпляров курганчиковых мышей (2 – ad и 6 – sad). Размеры тела и вес взрослых зверьков (П.У.Л. № 3 весной 1999 г.) соответственно самки: L – 80 мм; Ca – 60 мм; Au – 12 мм; Pl – 14мм; P – 12,0 г и самца: L – 80 мм; Ca – 60 мм; Au – 13 мм; Pl – 15мм; P – 13,6 г близки к таковым в Криворожье [2]. Мышки имеют темно-коричневую спину и темное брюшко. Это редкий вид заповедника.
Интересным, на наш взгляд, есть факт клептопаразитизма лесной мыши (Sylvaemus sylvaticus L.) по отношению к курганчиковой [1],что наблюдается в заповеднике повсеместно.
Имеющиеся в литературе данные, приводимые в книге [2] о наличии рассматриваемого вида в юго-восточных районах Украины фрагментарны. Мышь домовая является редким экзантропным видом псаммофитной степи и степных целинок заповедника, а также его охранной зоны. Ее численность колебалась в 1991-2002 гг. от 0,3 до 0,7 ос. на 100 л/сут. на участке П.У.Л № 3 в кв. 20 (средняя многолетняя – 0,09 ос.). Всего с 1991 по 2002 гг. добыто 25 особей (10 – ad; 8 – sad; 7 – juv). Из них 19 особей (76%) – самцы и 6 – самки (24%). Размеры тела и вес взрослых зверьков (П.У.Л. № 3 и другие участки) соответственно составили (n=10): L – 81,2 мм; Ca – 64,8 мм; Au – 12,1 мм; Pl – 16,15 мм; P – 15,825 г. Наиболее крупный экземпляр (самец) был отловлен в 1997 г.: L – 93,0 мм; Ca – 68,0 мм; Au – 11,0 мм; Pl – 18,0 мм; P – 20,55 г. Зверьки имеют серо-бурую спину и желтоватое брюшко, а также характерный «мышиный запах». Это редкий вид заповедника и его околиц.
На участках песчаной степи заповедника и его околиц имеет место совместное обитание видов-двойников: домовой и курганчиковой мышей. Домовая мышь живет в норах, а курганчиковая – в курганчиках с норами под складом зерна.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Антонец Н.В.Динамика популяций микромаммалий и полуводных млекопитающих (Rodenthia, Insectivora) Днепровско-Орельского природного заповедника. – Вестн. зоол., 1998. 32 (4). – С. 109-114.
2. Домовая мышь: происхождение, распространение систематика, поведение. – М.: Наука, 1994. – 267 с.
3. Евтушенко Е.Х. Особенности биологии курганчиковой мыши в техногенных экотопах // Матер. Всесоюз. научно-метод. совещ. зоологов педвузов. ч. II. – Махачкала, 1990. С. 78-79.
4. Загороднюк И.В. Таксономическая ревизия и диагностика грызунов рода Mus из Восточной Европы. Вестн. зоол., 1996. – 30 (1-2). Сообщение 1. – С. 28-45.
5. Загороднюк И. Польовий визначник дрібних ссавців України. – К., 2002. – 60 с.
6. Кондратенко А.В. Курганчиковая мышь (Mus spicilegus, mammalia) в восточных регионах Украины. – Вестн. зоол., 1998. 32 (5-6). – С. 133-136.
7. Писарева М.Е. К экологии и систематике курганчиковой мыши // Сб. работ биол. ф-та ДГУ. Т. ХХХ, 1948. – С. 227-252.

Н.В. Антонец

ВОПРОСЫ И ВОЗМОЖНОСТИ, ВОЗНИКАЮЩИЕ В СВЯЗИ С НЕКОТОРЫМИ ДАННЫМИ РАБОТ XVIII И XIX ВЕКОВ ОБ ОБИТАНИИ РЫБ В БАССЕЙНАХ РЕКИ ВОЛГА И РЕКИ УРАЛ


В результате изучения литературных и архивных источников XVIII и XIX вв. обнаружены данные, сопоставление которых с данными более поздних источников вызывает вопросы, касающиеся изменений характера или области обитания некоторых рыб в бассейнах Волги и Урала в XVIII и XIX веках. На наш взгляд, существует целый ряд рыб, касательно которых сопоставление данных источников XIX и XX веков, а в некоторых случаях ещё и XVIII в., позволяет делать выводы об изменениях характера и области их обитания в пределах бассейнов Вогли и Урала за последние два – два с половиной века.
Познание изменений характера и области обитания любой рыбы за последние 200-250 лет, познание закономерностей подобных изменений, могло бы помочь понять причины перемен состояния популяций рыб, наблюдаемых в настоящее время.
В связи с этим, представляется целесообразным детальное изучение всей информации о рыбах, оставленной наблюдателями и исследователями минувших веков. Относительно задачи получения картины изменений, произошедших в экологии любой рыбы за весь период её наблюдения в рассматриваемых водных бассейнах, устаревание данных невозможно.
Одним из вопросов, которые ставят перед нами данные минувших веков, является идентификация рыб, названных или описанных под давно устаревшими названиями – причём, не только русскими, но и латинскими.
Устаревание латинских названий связано с изменениями в систематике рыб, произошедшими в течение XIX и XX веков, что наглядно видно при сопоставлении распространённых в XIX и XX веках систем рыб по литературным источникам [2, 3, 4, 8, 9, 11]. Нередко в источнике более чем вековой давности даны такие латинское и русское название какой-нибудь рыбы, которые сами по себе не позволяют отождествить эту рыбу с современным таксоном на уровне вида или ниже.
Например, у И. Лепёхина в отношении одной из рек бассейна Волги упоминается рыба, названная Clupea alosa. В качестве её русских названий приводятся «бешенка», «железница», «весёлая рыба» [6]. В близкой к нашему времени и использующейся поныне системе рыб по Т.С. Рассу и Г.У. Линдбергу (взята по Т.С. Рассу [9]) нет вида Clupea alosa. Есть целый род Alosa, объединяющий множество таксонов каспийских и черноморских сельдей, есть род Clupea, но он включает в себя исключительно морских сельдей, обитающих в умеренных водах северного полушария, у берегов Чили и в морях Ледовитого океана. Ни один таксон этого рода не населяет Каспийское море.
Таким образом, в приведённом выше примере устаревшее латинское название само по себе не обозначает рыбу на уровне вида и ниже, устаревшее русское название само по себе ничуть не помогает установить хотя бы вид описываемой рыбы по современной номенклатуре.
Очевидно, что без идентификации рыбы, описанной в источнике под устаревшим названием, сопоставление данных об этой рыбе с современными данными невозможно. Нами предприняты попытки идентификации рыб, обитающих в бассейнах рек Волги и Урала и описанных в трудах XVIII и XIX вв. как «пеструшка» и «кутема» [1][6][10]. Результаты этой работы опубликованы [5]. Однако, в доступных источниках XVIII и XIX вв. ещё остается много устаревших названий, требующих идентификации.
Среди источников минувших веков особое внимание заслуживают те, которые дают подробный срез в области экологии рыб своего времени для какой-либо конкретной местности, оставляют более-менее подробные описания хотя бы какой-нибудь одной рыбы, содержат определительный и информационный материал о разных рыбах. На наш взгляд, именно такие источники дают наибольший материал для сопоставлений.
В числе подобных источников хотелось бы в первую очередь отметить «Топографию Оренбургской губернии» П.И. Рычкова [10], «Записки об уженье рыбы» С.Т. Аксакова [1], «Рыбы России» Л.П. Сабанеева [11], «Уральцы» П.И. Небольсина [7], энциклопедический словарь Брокгауза-Ефрона [12, 13, 14]. Сказанное выше, однако, не имеет ввиду умалить значениях других источников, включая содержащие очень небольшой объём информации о рыбах. Ибо даже крупица информации, касающаяся какой-нибудь рыбы и относящаяся к давно минувшему времени способна дополнить комплекс сопоставляемых материалов.
«Топография Оренбургской губернии» П.И. Рычкова [10] – это первый труд, содержащий комплексное естественнонаучное описание Оренбургского края (территории недавно основанной в то время Оренбургской губернии). Труд не содержит подробное описание рыб, но это не умаляет его значение для ихтиологического познания современного Оренбуржья. «Топография…» содержит сведения об ареалах некоторых рыб, а так же подробное описание рыболовств Уральского (Яицкого) казачьего войска [10].
«Записки об уженье рыбы» С.Т. Аксакова [1] более всего интересны, на наш взгляд, не сведениями об областях обитания описываемых им рыб, а подробными описаниями самих рыб. Сведения об их поведении, описания внешнего строения могут быть использованы для познания изменений, произошедших с самими рыбами. Кроме того, эти сведения дают твёрдую почву для идентификации рыб, описанных под устаревшими названиями в других источниках XVIII и XIX вв. Описание, данное С.Т. Аксаковым, существенно помогло в идентификации рыб, обитавших в бассейне Волги и Урала и называвшихся в работах XVIII века как «пеструшка» и «кутема» [5].
Труд Л.П. Сабанеева «Рыбы России» [11] – это не что иное, как сводка рыб, известных в России к концу XIX века. Содержащиеся там подробные описания рыб, их поведения и областей их обитания дают богатейший сравнительный материал, детальное изучение которого позволило бы проследить перемены, произошедшие в экологии рыб. Не говоря уже о том, что детальное описание рыб по состоянию на конец XIX века само по себе даёт нам информацию об экологии рыб до тех существенных антропогенных изменений окружающей среды, которые произошли в течение XX века.    
В труде «Уральцы» [7] П.И. Небольсин детально описывает Уральское казачье войско и его рыболовный промысел. Приводятся интересные с точки зрения познания экологии рыб сведения об истории промысла и его развитии. Например, информация о постепенном уменьшении рыбности Урала с течением времени и выходе казачьего промысла в море могла бы послужить примером реакции ихтиофауны на крупномасштабное промысловое воздействие [7].
Помимо сведений об осетровых рыбах и их промысле, труд П.И.Небольсина содержит ценные на сегодня данные, касающиеся других рыб низовьев Урала [7]. Труд в целом представляет собой подробный срез состояния ихтиофауны р. Урал на середину XIX века.
Энциклопедический словарь Брокгауза-Ефрона, составлявшийся на протяжении многих лет в конце XIX – начале XX века, является, пожалуй, крупнейшим отечественным энциклопедическим произведением дореволюционного времени. Можно не сомневаться в том, что этот многотомный труд, составлявшийся с участием огромного числа высококвалифицированных специалистов [14], вобрал в себя невероятный объём передовой научной информации своего времени.
Статьи, касающиеся рыб («сельдь» [13], «бешенка» [5]), дают богатейший сопоставительный материал, детальный анализ которого, на наш взгляд, существенно углубил бы наши знания о переменах, произошедших в экологии рыб с конца XIX столетия. Составление статей высококвалифицированными специалистами своего времени, некоторые из которых известны в ихтиологии и поныне (например, Н.А. Бородин, автор статьи «сельдь» [13] не оставляет места сомнениям в соответствии приведённых сведений передовому знанию своего времени.
Детальное исследование всех перечисленных, а так же иных источников сведений о рыбах, оставшихся от XVIII, XIX и XX веков представляется длительной и кропотливой, но перспективной работой, способной значительно углубить наши познания в области экологии рыб.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ.

1. Аксаков С.Т. Записки об уженье рыбы. Собр. соч. в 4-х томах. – М., 1955.
2. Берг Л.С. Рыбы пресных вод Российской Империи. – М.: Типография товарищества Рябушинских, 1916. – 563 с.
3. Берг Л.С. Рыбы пресных вод СССР и сопредельных стран. – М-Л.: Изд-во АН СССР, 1948-1949. в 3 т.
4. Варпаховский Н.А. Определитель пресноводных рыб европейской России. – СПб.: Типография А.С. Суворина, 1898. – 240 с.
5. Казачков Г.В. К вопросу об идентификации рыб, описанных в трудах XVIII и XIX вв. под названиями «пеструшка» и «кутема», на территории Оренбургской области (по литературным источникам) // Поволжский экологический журнал, 2002. №2. – С.166-171.
6. Лепёхин И.В. Дневные записки путешествия доктора и академии наук адъюнкта Ивана Лепёхина по разным провинциям российского государства 1768 и 1769 г. ч.1. – СПб., 1795. – С. 153, 330, 331.
7. Небольсин П.И. Уральцы. – Типография отдельного корпуса внутренней стражи, 1855.  – 127 с.
8. Никольский А.М. Гады и рыбы. – СПб.: Типография Акционерного об-ва Брокгауз-Ефрон, 1903. – 872 с.
9. Расс Т.С. Жизнь животных. В 6 т. Т.4, ч.1. – М.: «Просвещение», 1983. – 655 с.
10. Рычков П.И. Топография Оренбургской губернии. Сочинение П.И. Рычкова 1762 г. – Оренбург: Типография Б. Бреслина, 1887.  – 405 с.
11.    Сабанеев Л.П. Рыбы России. Жизнь и ловля (уженье) наших пресноводных рыб. В 2 т. – М.: «Физкультура и спорт», 1982.
12. Энциклопедический словарь. Т.5. – СПб.: Типолитография И.А. Ефрона, 1891. – 468 с.
13. Энциклопедический словарь. Т.29. – СПб.: Типография акц. о-ва Брокгауз-Ефрон, 1900. – 468 с.
14. Энциклопедический словарь. Т.41-а. – СПб.: Типография акц. о-ва Брокгауз-Ефрон, 1904. – 955 с.

Г.В. Казачков

ВОПРОСЫ СТРОИТЕЛЬНОЙ ЭКОЛОГИИ И СЕНСИБИЛИЗАЦИИ ДЕТСКОГО НАСЕЛЕНИЯ В СТЕПНОЙ ЛАНДШАФТНО-КЛИМАТИЧЕСКОЙ ЗОНЕ

 

Несмотря на сухой климат степей, из-за неправильных решений вопросов строительной экологии во многих жилых домах (особенно старой постройки) отмечается повышенная влажность и сырость в комнатах. Появление сырости в помещении возможно при проникновении почвенной влаги, неправильной эксплуатации зданий и построечной сырости. Подъем почвенной влаги по капиллярам стен происходит при уменьшении разрыва между основанием фундамента и уровнем грунтовых вод (интервал менее 0,5 м.) [1]. Использование под основанием стены гидроизоляционного слоя рубероида, толя, жирного цемента защищает от проникновения почвенной влаги. Повреждение крыши, откосов под окнами, водосточных труб приводит к появлению сырости в помещении. Одной из причин повышенной влажности является конденсация водяных паров на поверхности потолков и стен при приготовлении пищи, стирке, перенаселенности квартиры, при неудовлетворительном проветривании. Наиболее интенсивно процесс конденсации происходит на холодных поверхностях стен и потолка. Чаще сырость появляется в углах из-за недостаточного обмена воздуха, а также в результате того, что внутренняя тепловоспринимающая поверхность стен в углу значительно меньше теплоотдающей поверхности угла снаружи.
Кроме этого изоляционная способность отсыревших строительных материалов и конструкций зданий изменяется в худшую сторону. Нарушается тепловой микроклимат помещения, повышаются радиационные потери тепла с поверхности тела человека, по направлению к холодным сырым стенам.
Удручающе действует ощущение отсутствия надежной защиты от наружного холода и непогоды. Следствиями неравномерного систематического охлаждения тела являются снижение сопротивляемости организма и развитие заболеваний верхних дыхательных путей, а также периферической нервной системы.
На влажных стенах развивается плесень, дающая при отмирании не только неприятный запах, но и провоцирующая развитие одышки и приступов удушья. Среди различных видов сенсибилизации при заболеваниях легких существенный вред здоровью наносит грибковая, связанная с гиперчувствительностью к грибам родов Aspergillus, Alternaria, Candida, Penicillium и др. [2].
Наличие в воздухе жилых помещений большого количества плесневых грибов и их спор, а также домашней пыли, содержащей микроклещи рода Dermatophagoides, существенно повышает риск формирования респираторных и кожных аллергических заболеваний у детей. Известно, сто частота выявления грибковой и клещевой сенсибилизации четко коррелирует с концентрацией этих аллергенов в жилых помещениях. Контакт с этими аллергенами в раннем детском возрасте играет главную роль в развитии бронхиальной астмы. Реактивность дыхательных путей, тяжесть течения заболеваний, длительность патологических проявлений более выражена у детей по сравнению с взрослыми. Массивная антигенная нагрузка на детей в первый год жизни в 5 раз увеличивает риск возникновения у них бронхиальной астмы в старшем возрасте. Поэтому проблема респираторной аллергии у детей остается одной из наиболее актуальных в современной педиатрии. Как отмечают зарубежные исследователи, среди многих изученных домашних факторов окружающей среды, только сырость в доме оказалось связанной с бронхиальной астмой.
Уменьшению степени сенсибилизации детского организма способствует автоматизированная система отопления, систематическое проветривание квартиры, правильная эксплуатация жилых зданий. Борьба с сыростью в жилых помещениях поможет существенно снизить уровень респираторных аллергозов у детей.
Таким образом, сырость в доме является общественным фактором риска, оказывающим негативное влияние, в первую очередь, на здоровье детей.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Александрович И.В., Клинико-социальная характеристика детей с бронхиальной астмой. Диссертация на соискание ученой степени кандидата медицинских наук. – Санкт-Петербург, 1999.
2. Шевцов К.К. Охрана окружающей природной среды в строительстве. – М.: Высш. шк., 1994. – 240 с.

Л.Ю. Кузнецова, И.И. Греков