Материалы IV Симпозиума (2006 год)

Материалы IV Международного симпозиума "Степи Северной Евразии". - Оренбург: ИПК "Газпромпечать", 2006.  - 820 с.

Скачать (33,5 Mb PDF)

«МУСОРНАЯ» ПРОБЛЕМА

 

Проблема отходов («мусорная» проблема) относится к числу наиболее острых экологических проблем, и отмечается выраженной спецификой, что обусловлено многообразием аспектов, связанных с обращением отходов, и опосредованным, но стихийным характером воздействия отходов на окружающую среду.
Начиная с древнейших цивилизаций, захоронение отходов в сельских местностях было сравнительно простым делом. В крупных поселениях обработка твёрдых отходов была всегда усовершенствована. Проблема складирования отходов усложняется по мере роста плотности населения. Одновременно наблюдаются увеличение количества отходов на единицу площади и уменьшение доли земли, которую можно использовать для накопления этих отходов. Поэтому история проблемы обработки твёрдых отходов связана, в основном, с историей развития крупнейших городов [6].
Во времена расцвета минойской цивилизации на Крите от 3000 до 1000 г. до н. э. твердые отходы в столице Кноса помещались в большие ямы и пересыпались через определённые промежутки слоями земли. Однако римляне не имели организованной системы удаления отходов: свалка и сбор отходов проводились на улицах и вокруг городов и деревень. Эта практика в общем виде просуществовала до ХIХ в.
Древние города открывают археологам свои тайны частично благодаря анализу их мусорных свалок. Примером этого служат черепки гончарных изделий, пыль и грязь с пола и дорог. Несмотря на небольшие количества, в которых «производились» эти материалы, постепенное накопление их год за годом во многих случаях привело к окончательному захоронению города и строительству, по существу, нового города на том же месте, но на более высокой отметке. Так, уровень старинного английского города, известного со времен Римской империи, находится сейчас на 3,5–6 м выше уровня его закладки.
Некоторые средневековые города Германии избежали опасности быть погребёнными под своими собственными отходами, потребовав, чтобы выезжающие из города повозки, использовавшиеся, возможно, для привоза сельскохозяйственной продукции в город, возвращались загруженные отходами, которые следовало сваливать в сельской местности.
Однако при должной бережливости и мастерстве в период до начала промышленной революции можно было найти выгодное применение практически для любого вида отходов. Известно, что мусорная свалка столицы Шотландии Эдинбурга оставалась неизменных размеров в ХVIII и XIX вв., так как все, что выбрасывалось, подвергалось сортировке и в конце концов продавалось. В более близкое к нам время, в 1926 г., 41 кирпичный завод использовал пыль из мусора Лондона для получения стандартных кирпичей, и в какой–то мере эта практика продолжается и по сей день. Методами удаления отходов в средневековом Лондоне было сбрасывание мусора в ручьи или в саму Темзу. Правила сбора и удаления мусора, которые были установлены в Лондоне в начале XV в., оставались практически неизменными в течение почти 500 лет. Современная система сбора и удаления мусора местными властями развивалась на основе Акта об общественном здравоохранении 1875 г. Этот акт обеспечил Санитарному управлению возможность уборки в определенные дни собранного мусора из жилищ. Жители обязаны были помещать мусор в переносную тару – первое официальное признание мусорного ящика [4].
В настоящее время в большинстве развитых стран мира проблема отходов решается уже многие десятилетия, но для России (вероятно, из-за обширности территории и иллюзорных представлений о возможности неограниченного размещения отходов) проблема отходов никогда не была приоритетной. Вопросы обращения с промышленными отходами в СССР решались в плановом порядке преимущественно с экономических позиций утилизации ценных компонентов и лишь в последнее десятилетие стали рассматриваться собственно экологические вопросы. Однако усиление внимания к экологическим аспектам проблемы отходов было недостаточным и не привело к выраженным положительным результатам [1].
В данный момент российская экономика характеризуется чрезвычайно большими объемами образования отходов, и эта проблема усугубляется. Сложившаяся в Российской Федерации ситуация в области образования, использования, обезвреживания, хранения и захоронения отходов ведет к опасному загрязнению окружающей среды, нерациональному использованию природных ресурсов, значительному ущербу и представляет реальную угрозу здоровью современных и будущих поколений страны. Неиспользуемые отходы – это миллиарды тонн выведенных из хозяйственного оборота безвозвратно теряемых материальных ресурсов, многими видами которых страна практически уже не располагает.
По экспертным оценкам целевой программы «Экология и природные ресурсы России» в Российской Федерации ежегодно образуется около 7 млрд. тонн отходов, из которых используется лишь 2 млрд. тонн, или около 30% [3].
По данным учета в 2001 году (по I–IV классам опасности отходов) более 50% образовавшихся токсичных отходов, приходилось на 6 субъектов Российской Федерации (млн. т): Кемеровская область – 18,8; Красноярский край – 18,1; Челябинская область – 15,0; Оренбургская область – 8,9; Вологодская область – 8,2; Республика Башкортостан – 6,5. Следует отметить, что свыше половины образовавшихся за 2001 год токсичных отходов использовалось только в Вологодской (68,5%) и Челябинской (57,8%) областях, а в остальных субъектах Федерации менее трети отходов: в Кемеровской области – 23,9%, Оренбургской области – 21%, Красноярском крае – 21,4%, Республике Башкортостан – 16,4%, что существенно меньше, чем в среднем по Российской Федерации. Поэтому удельный вес этих субъектов федерации в территориальной структуре размещения отходов выше, чем в структуре образования отходов. Таким образом, управление отходами в России носит фрагментальный характер, а проблема их накопления обостряется [2, 5].
Фактический масштаб образования отходов в России не известен, поскольку отсутствует система их сплошного отчета. До настоящего времени не завершена разработка эффективной государственной политики в сфере обращения с отходами, а правительственные решения носят в основном декларативный характер. Переход к рыночной экономике не вызвал роста переработки отходов на полигонах, большая часть которых не отвечает санитарным требованиям.
Обострилась необходимость сочетания гибкости рыночной экономики, способной на быструю сырьевую переориентацию, с дальновидной государственной поддержкой, стимулирующей использование отходов и уменьшение их негативного воздействия на окружающую среду. В первую очередь, необходимо завершение разработки современной нормативной и технологической базы на федеральном уровне для решения этой проблемы, имеющей особую значимость для функционирования экономики в целом, отдельных её отраслей и регионов, для социального развития и обеспечения благоприятных условий проживания населения России.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Государственный доклад «О состоянии и об охране окружающей среды Российской Федерации в 2002 году». – М.: МПР России, 2003.
2. Зайнуллин Х.Н., Абдрахманов Р.Ф., Савичев Н.А. Утилизация промышленных и бытовых отходов (на примере Уфимской городской свалки). – Уфа, 1997. – С. 6–8.
3. Постановление Правительства РФ № 860 от 7 декабря 2001 г. «О федеральной целевой Программе «Экология и природные ресурсы России (2002–2010 гг.)» // Собрание законодательства РФ. – 2001. – № 52, ч. 2. – Ст. 4973.
4. Реймерс Н.Ф. Природопользование: Словарь – справочник. – М.: Мысль, 1990. – 680 с.
5. Сметанин В.И. Защита окружающей среды от отходов производства и потребления. – М.: Колос, 2000. – 232 с.
6. Утилизация твёрдых отходов. – М. – 1985. – Т. 1. – С. 7–9.


С.П. Горбунова

 

«ТИПЫ» И «ВИДЫ» СТЕПИ В ИЗОБРАЗИТЕЛЬНОМ ИСКУССТВЕ XVIII – НАЧАЛА XX ВВ.

 

Произведения какого художника вспомнятся вам, если произнести слово «лес»? Скорее всего И.И. Шишкина. Вы скажете «море» - и увидите полотна И.К. Айвазовского. А чье имя ассоциируется со «степью»? Есть ли у нее свой «певец»?
Если обратиться к истории изучения Оренбургского края, то первые изображения нашей местности следует искать у художников, участников научных экспедиций XVIII века.
Пожалуй, самыми ранними из них являются работы англичанина Джона Кэстля, художника Оренбургской экспедиции И.К. Кирилова. Кэстль дважды совершил путешествие в Орду хана Абулхаира. Во время своих странствий по казахским степям и Башкирии он вел дневник, в котором отмечал все встречавшиеся на его пути достопримечательности: руины старинных зданий и могил, табуны диких лошадей, реки, через которые ему приходилось переправляться, озера, горы, леса, степи и т.д. «Дневник о добровольно и исключительно ради пользы Русского государства предпринятом в высшей степени необходимом и, хотя опасном, но счастливо совершенном путешествии в 1736 г. из Оренбурга к Абулхаиру, хану киргиз-кайсацкой татарской орды. Составлен англичанином Джоном Кэстлем, бывшим живописцем Оренбургской экспедиции», проиллюстрированный 13 рисунками этнографического характера, изображавшими отдельные эпизоды из его путешествия и пребывания в Орде, был опубликованных в 1784 г. в Риге на немецком языке. В октябре 1737 года Кэстль получил отставку и его дальнейшая судьба неизвестна [9].
Художники Оренбургских экспедиций 1768–1774 гг., работавшие под руководством П.С. Палласа, И. Фалька и И.И. Лепехина, – Николай Дмитриев, Петр Григорьев, Михайло Шалауров [10], выполняя задания своих руководителей, также отдавали предпочтение изображению номадов.
Окружающая человека природа оставалась вне художественных интересов практически до конца первой половины XIX века.
Александр Осипович Орловский (1777–1832) жизнь степи представил на литографиях «Отдыхающий калмык» (1813), «Башкир и киргиз верхом» (1816), «Киргиз на белом коне» (1819), «Битва казаков с киргизами» (1826) [6].
Продолжали традицию XVIII века – делать зарисовки во время экспедиций – и в следующем веке. Емельян Корнеев (1780–1839), находясь в составе экспедиции генерала Г. Спренгпортена, посетил казахские степи и создал ряд зарисовок, позднее изданных в Париже (в русском переводе название книги – «Народы России, Описание нравов, обычаев и костюмов различных народностей Российской империи, сопровождаемые изображениями». Париж, 1812–1813). Несколько весьма интересных зарисовок пейзажного, жанрового и, отчасти, батального характера, явившихся итогом недолгого пребывания в Оренбурге и оренбургских степях и участия в хивинском походе 1839 года, оставил В.И. Штернберг (1818–845). В этом же ряду можно назвать имя Ольги Николаевны Бутаковой (1830–1903), жены известного исследователя Аральского моря А.И. Бутакова. Начиная с 1853 г. и до 1861 г., она жила, с перерывами, в разных местностях Казахстана, в Оренбурге и в ряде степных укреплений на Сыр-Дарье, проведя в общей сложности в казахских степях не менее пяти–шести лет. Большая часть рисунков польского ссыльного Бронислава Залеского (1820–1880) объединена в альбоме «Башкирия, Киргизия и Средняя Азия», хранящемся в собрании Исторического музея в Москве. В 1865 году в Париже был издан его альбом «Жизнь киргизских степей», включивший 22 офорта с текстами, который получил высокую оценку видного русского востоковеда В.В. Григорьева. Среди опубликованных работ – 12 видов степных укреплений и ландшафтов, жанровые сцены, изображения степных мавзолеев. Этнографический интерес представляет изображение интерьера казахской юрты, сопровождающийся его описанием. Пейзажные офорты Бронислава Залеского и Ольги Николаевны Бутаковой не утратили своей ценности для географа и историка и доныне, поскольку во многих местах ими изображенных, в дальнейшем никогда не работало ни одного художника. В экспедициях рисовал и другой ссыльный – Тарас Григорьевич Шевченко (1814–1861). Известны его «Пожар в степи» (1848), изображения казахов, среди которых самым удачным считается портрет «Казашка Катя» (1856–1857) [12].
С конца 20-х – начала 30-х гг. XIX в. увеличивается число литографированных иллюстраций в изданных в России книгах о Средней Азии и Казахстане. Как пример можно привести произведения Евграфа Кайдалова «Караван-записки во время похода в Бухарию русского каравана в 1824–1825 гг.» (М, 1827), Жоржа Мейендорфа, участника миссии Негри, «Путешествие из Оренбурга в Бухару» (Париж, 1826), А.Н. Левшина «Описание кнргиз-кайсацких или киргиз-казачьих opд и степей» (М., 1832). Наряду с изображениями этнографического характера наблюдается стремление передать особенности песчано-пустынного пейзажа, памятников степной архитектуры (мавзолеев). В книгах по географии и ботанике конца XIX и самого начала XX века встречаются степные пейзажи и «типы», например в «Альбоме картин по географии внеевропейских стран» [1] даны примеры «видов» киргизской степи, саванны, прерии, в первом томе солидного издания Кернера фон-Марилауна. «Жизнь растений» была сделана цветная вклейка, выполненная немецкими художниками, «Степной ковыль (южная Россия)» [7], представляющая образцы степной флоры, в книге А.В. Зеленина «Путешествия Н.М. Пржевальского» есть иллюстрация «Пожар в степи» [5]. И этот список можно продолжать и продолжать, но все это единичные изображения.
Среди всех существующих изображений степного ландшафта оригинальнее всего он представлен на рисунках Василия Андреевича Жуковского (1783–1852), сопровождавшего в 1837 году девятнадцатилетнего наследника престола, великого князя Александра Николаевича, в его поездке по России. [8] Что он изобразил точно передает отрывок из повести В.И. Даля (1801–1872) «Бикей и Мауляна»: «…Я недавно услал к своим вид, снятый неискусною, но услужливою рукою, с зауральской природы, сидя на вышке оренбургского менового двора, или, пожалуй, на крыльце губернаторского дома, все равно; видом этим я служить не могу, потому что я его услал; но если вам угодно сделать снимок, не имея подлинника, то возьмите в руки перо или карандаш, положите перед собою большой лист бумаги или склейте их несколько десятков вместе, начните карандашом с одного конца и ведите прямо, до другого края бумаги, а потом подпишите выше черты: небо, а ниже: земля, и я, не видав художественного произведения вашего, скреплю: с подлинным верно, приложу и руку и печать . Итак, вы познакомились с видом в зауральскую степь; справедливость требует однако же сказать, что такой печальный вид степь представляет только, начиная от Оренбурга до взморья…» [4]
Среди художиков второй половины XIX века, живших здесь или посетивших наш степной край, можно назвать такие имена, как А.Ф. Чернышев (1824–1863), Л.В. Попов (1873–1914), а также так называемых художников-путешестенников – В.В. Верещагина (184–1904), Н.Н. Каразина (1842–1908). Скульптор Евгений Александрович Лансере (1848–1886), обладая неистощимой страстью к путешествиям, к наблюдению и изучению жизни различных народов, изображению животных, совершал почти ежегодные путешествия по России. Поездки по центральным губерниям, Украине, Кавказу, Башкирии, Киргизии и многим другим местам давали ему богатые впечатления, подсказывали тематику и сюжеты большинства произведений. Стасов, русский художественный критик, заметил, что произведения Лансере оказываются во многом близкими и сходными с творчеством В.В. Верещагина, т.к. оба художника склонны к «изображению народов... живущих вдали от городов, среди степей и полей, гор и рек, в кибитках и юртах, в избах и землянках... Всех этих людей Верещагин и Лансере долго и пристально изучали во время многочисленных, нарочно предпринятых путешествий…». За свою недолгую жизнь Лансере создал около четырехсот произведений, наиболее известные из которых относятся концу 1870-х годов, например, «Ловля дикой лошади», представляющая момент борьбы между человеком и пойманной им степной лошадью, делающей отчаянные усилия вырваться на свободу, и «Киргизский косяк на отдыхе» (1879) – бронзовая скульптурная группа, изображающая лежащего на земле и играющего на простом духовом инструменте, похожем на русскую свирель, киргиза, его спутника, сидящего рядом и задумчиво ласкающего жеребенка, коней, сбившихся в кучу около людей. Как и в большинстве работ Лансере – здесь множество деталей, дающих представление о быте кочевников, их одеждах, предметах обихода. Скульптурные группы и статуэтки Лансере отливались не только из бронзы, но и из чугуна. Например, «Прощание казака с казачкой», «Джигитовка» и несколько других были отлиты на знаменитом Каслинском чугунолитейном заводе на Урале [13].
По тематике и художественным образам к творчеству Е.А. Лансере близко искусство Николая Егоровича Сверчкова (1817–1898). Его произведения «В метель», «Тройка в степи», «Буран в степи», «Ямская тройка», «Пожар в степи», выполненные в 1850-60-х годах, передают всю бескрайность, суровость, свободную стихию, присущие степному краю [11].
Но самым «степным» художником можно, без сомнения, считать Сергея Васильевича Иванова (1864–1910). Родившись в г. Рузе, Московской губернии, свое детство он провел, в основном, в Воронежской и Самарской губерниях, а в дальнейшем проехал Оренбургскую губернию до ее восточных границ, бывал в казахских степях, Букеевской орде, степных районах Поволжья. «Соня, голубушка, – писал он жене летом 1899 г., – ты не поверишь, как я наслаждаюсь. Я наслаждаюсь степью, солнцем, бешеной скачкой даже по страшно тряской дороге, наслаждаюсь пылью, которая покрывает меня и придает всему какой-то общий тон, но полный солнца. Я люблю, не нахожу другого выражения, эти мазанки покинутых теперь киргизских зимников, мелькающие то справа, то слева мимо меня, люблю кибитки, белые фигуры, возящиеся около них, целые табуны столпившихся лошадей и этот народ, может быть, дикий, но свободолюбивый и простой... Ужасно хорошо здесь – ей-богу, что-то родное, как будто во мне есть нечто киргизское, да и нельзя не полюбить этот простор – ширь. День, как нарочно, удивительно ясный, и тень от набегающих облачков только разнообразит серую выжженную картину степи, давая какое-то прямо музыкальное настроение. Как хороши эти бедные кладбища, попадающиеся сплошь да рядом по дороге, с фигурой степного орла, медленно поднимающегося при нашем приближении» [3]. Все кажется художнику прекрасным, даже когда «в степи на горизонте крутится столб пыли».
Самыми известными произведениями Иванова являются его рисунки и картины из серии «Переселенцы».
Помимо профессиональных художников в крае продолжали работать и художники-любители, среди которых можно выделить Владимира Николаевича Плотникова (1832 – ум. после 1909). Творчество В.Н. Плотникова – яркий образец эволюции, которую претерпело художественное любительство России с начала XIX в. к шестидесятым годам. Если в начале века интересы художников-любителей ограничивались лишь более или менее добросовестной фиксацией впечатлений от природы и быта народов, то в 1860-ые гг. они стремятся к обогащению этнографической науки. Громадный альбом Плотникова состоит из 45 листов ватмана, на которых размещено 253 рисунка, изображающих одежду, обувь, головные уборы и украшения казахов того времени, домашнюю утварь, кочевое и оседлое жилище, сбрую, седла, ремес¬ленные инструменты, орнамент и многое другое. В альбоме имеются также жанровые сцены, рисунки художник сопроводил подробными описания¬ми, нередко содержащими местную терминологию [2].
Список «степных» художников XIX века не будет полным, если хотя бы не упомянуть о таких художниках и их картинах, как И.Е. Репин (1844–1930) – «По следу», Ф.А. Рубо (1856-1928) – «Атака запорожцев в степи», С.И. Васильковский (1854–1917) – «Утро. Отара в степи», «Казаки в степи» и др.
За двухсотлетний период изобразительные источники прошли большую эволюцию. Рисовальщики академических экспедиций XVIII века стремились наиболее точно воспроизводить лишь «внешнее обличье» этнических типов и, иногда, пейзаж. В XIX веке художники стали стремиться передать дух степи – ее стихию, волю, суровость.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Альбом картин по географии внеевропейских стран. – СПб: Тип. Т-ва «Просвещение», 1904.
2. Бежкевич А. С. Этнографические рисунки В.Н. Плотником по быту казахов (1859–1862 гг.) // Советская этнография. – 1953. – № 4. – С. 113.
3. Грановский И.Н. Сергей Васильевич Иванов. Жизнь и творчество. – М., 1962. – C. 163. – (Русские художники. Монографии).
4. Даль В.И. Бикей и Мауляна. – Челябинск, 1985. – С. 97.
5. Зеленин А.В. Путешествия Н.М. Пржевальского. – СПб, 1899. – С. 195.
6. Зименко В. Александр Осипович Орловский. 1777–1832. – М., 1951. – С. 19; 21.
7. Кернер фон-Марилаун А. Жизнь растений. Т. 1 / Пер. со 2-го, перераб. и доп изд. – 5-е изд. – СПб, 1896. – [Цвет. вклейка «Степной ковыль (южная Россия)»].
8. Курочкин Ю.М. Уральский вояж поэта. – Челябинск: Юж.-Урал. кн. изд-во, 1988. – 144 с.
9. Матвиевский П.Е. Дневник Джона Кэстля как источник по истории и этнографии казахов // История СССР. – 1958.- № 4. – С. 133–144.
10. Материалы для истории экспедиций Академии наук в XVIII и XIX веках / Сост. В.Ф. Гнучева. – М.-Л., 1940. – С. 95–96.
11. Стрельцов С. Николай Егорович Сверчков (1817–1898). – М.: Искусство, 1954. – 35 с.
12. Чабров Г.Н. Изобразительные источники по истории Средней Азии и Казахстана XVIII – первой пол. XIX вв. / Ташкент. гос. ун-т им. В.И. Ленина: Автореф. дис. … д-ра ист. наук. – Ташкент, 1966. – 36 с.
13. Шмидт И. Евгений Александрович Лансере (1848–1886). – М.: Искусство, 1954. – 29 с.


Т.Н. Савинова

АГАРИКОИДНЫЕ БАЗИДИОМИЦЕТЫ БУЗУЛУКСКОГО БОРА

 

В настоящее время самым крупным сосновым бором на песках надпойменных террас в степной зоне России является Бузулукский бор.
Бор представляет собой огромный лесной массив (86,6 тыс. га), имеющий форму треугольника, посередине которого протекает р.Боровка, впадающая на юге в р.Самару. Примерно одна треть всей лесной площади расположена в соседней Самарской области. В пределах Оренбургской области находится 57,1 тыс. га  из общей площади лесного фонда, подчиненного объединению «Бузулукский бор» [3].
Вся эта территория с 1977 г. имеет статус «особо ценного лесного массива».  В прошлом (1933–1948 гг.), в Бузулукском бору существовал государственный заповедник. С 1976 г. обсуждается вопрос о создании на всей территории Бузулукского бора национального природного парка.
Бор занимает обширную приречную котловину, которая ниже окружающих ее сыртовых равнин на 100–150 м. Большую часть котловины занимают пески, мощность которых местами достигает 90 м.
Бузулукский бор почти со всех сторон окаймлен полосой лиственного леса, граничащего с безлесной степью. Зона лиственных лесов: дубняков, тополевников и ольшаников - тянется вдоль р. Боровки, а отдельные участки осинников и березняков разбросаны по всему бору. Более двух третей массива занято разнообразными сосновыми и смешанными лесами.
В местах со спокойным волнистым рельефом получил развитие сосновый бор зеленомошник (мшистый бор). Почва здесь покрыта хорошо развитым моховым покровом. Сосна здесь образует высокобонитетные насаждения с густым затенением.
На участках с крутосклонными дюнами, на сухих и относительно бедных песчаных почвах с очень глубоким залеганием грунтовых вод, развит лишайниковый сосновый бор. Сосна образует разреженный древостой без густого затенения, вследствие этого, на почве разрастаются светолюбивые наземные лишайники.
Еще один распространенный тип сосняков – сложный или кустарниковый бор. Он получает развитие на богатых супесчаных и суглинистых почвах. К сосне здесь присоединяются дуб, липа и кустарники.
На протяжении многих лет Бузулукский бор являлся объектом исследования для многих ученых. Большое внимание уделялось изучению фитопатологического состояния древостоев Бузулукского бора. В 1926–1927 гг. здесь работал профессор С.И. Ванин. В своих работах [1, 2] он указывает 6 видов дереворазрушающих макромицетов, из которых только Armillaria mellea (Vahl: Fr.) P. Kumm относится к агарикоидным базидиомицетам. Многие исследователи пристальное внимание уделяли изучению корневой губки сосны Бузулукского бора [5, 7, 11].
Е.Д. Годнев в своей работе «Бузулукский бор. Исследования и опыты 1903–1953 гг.» упоминает таких ученых, как А.П. Тольский (1910 г.), П.А. Положенцев и А.И. Ильинский (1944 г.). Их наблюдения также касались грибов, которые являлись причиной усыхания сосны (фацидиум, ценангиум, корневая губка).
Я. Даркшевич в монографии «Бузулукский бор» [6] в популярной форме упоминает о находках подберезовиков, белых грибов (боровиков) и груздей.
Кроме того, в Микологическом гербарии БИН РАН хранится образец Rhytisma acerinum (Pers.: Fr.) Fr. за номером 171133, собранный Ончуковой-Булавкиной в Бузулукском бору в 1938 г. Но публикаций, касающихся проводимых ею микологических сборов (в том числе агарикоидных грибов) – мы не обнаружили. Имеются лишь её рукописные отчеты по сбору и изучению растений бора. Отчеты находятся в архиве библиотеки Боровой лесной опытной станции (Бор ЛОС).
В научном архиве указанной библиотеки хранится также Летопись природы (Дело № 1 а), где приводится «Сводка фенологических наблюдений за 1923–1944 гг.». Она «составлена научным сотрудником заповедника «Бузулукский бор» Чистовским А.С. на основании наблюдений, произведенных на Боровой Опытной станции Охлябининой и Копейкиным (1923–1929), Е.П. Кнорре, Т.И. Галямовой, Я.Н. Даркшевичем, А.В. Столяровым (1930–1941) и А.С. Чистовским (1942–1944)». В сводке приводятся интересные данные (в том числе фенологические) о находках таких видов грибов, как  рыжики (Lactarius deliciosus Fr.), грузди (L. piperatus Scop.), волнушки (L. torminosus Schaeff.: Fr.) Pers.), подберезовики (Boletus scaber (Bull.) Fr.), боровики (B. edulis Fr.), масленки (B. luteus L.), сморчки (Morchella esculentus), сыроежки, грибы-зонтики, мухоморы (без указания латинских названий).
В работах М.А. Сафонова [8–10] указывается 41 вид агариковых грибов: Amanita citrina, A. crocea, A. muscaria, A. pantherina, A. rubescens, A. vaginata,  A. virosa, Armillaria mellea, Boletus pinicola, Clitocybe gibba, Chroogomphus rutilus, Coniophora olivacea, C. puteana, Coprinus comatus, C. micaceus, Crepidotus mollis, Flammulina velutipes, Hygrophoropsis aurantiaca, Lepista nebularis, L. nuda, Lactarius deliciosus, Lactarius necator, Lactarius piperatus, Lactarius uvidus, Lentinus lepideus, L. strigisus, L. tigrinus, Macrolepiota rhacodes, M. procera, Panellus stypticus, Pleurotus calyptratus, P. cornucopiae, P. ostreatus, P. pulmonarius, Pluteus atricapillus, Russula grisea, Suillus bovinus, S. granulatus, S. luteus, Xerocomus subtomentosus, X. chrysentheron.
Однако мы не обнаружили гербарные образцы, подтверждающие упомянутые выше находки.    
Нами исследования агарикоидных базидиомицетов на территории Бузулукского бора проводились маршрутным методом в июле 2003 г. и июне 2005 г. В результате, из собранного материала было определено 34 вида агарикоидных базидиомицетов, относящихся к 21 роду, 11 семействам, 5 порядкам (см. список).
В предлагаемой публикации таксоны расположены по системе, принятой в «Словаре грибов Айнсворта и Бисби» (Hawksworth et al., 1995). Собранные образцы хранятся в Микологическом гербарии БИН РАН и Института степи УрО РАН (ORIS).
AGARICALES
Agaricaceae
Cystoderma terrei (Berk.: Br.) Harmaja – окрестности с. Паника, оз. Студеное, смеш. лес (сосна, дуб, вяз, липа), на почве, 22.07.03.    
Lepiota cristata (Bolt.: Fr.) Kumm. – Партизанское лесничество, смешанный лес (сосна, вяз, клен), на почве, 22.07.03.        
Lepiota ventriosospora Reid – Колтубановское лесничество, Моховое болото, березняк, на почве, 24.07.03.    
Macrolepiota     procera (Scop.:Fr.) Sing. – Боровое лесничество, посадка сосны с развитым травянистым покровом, на почве, 22.07.03.    
Amanitaceae
Amanita fulva (Schaeff.) Pers. - Колтубановское лесничество, Моховое болото, смеш. лес (сосна, береза, вяз), на почве, 24.07.03.    
Amanita pantherina    (DC.:Fr.) Krombch. – Боровое лесничество, травянистый сосняк, на почве (песок), 21.07.03.
Amanita vaginata (Bull.:Fr.) Quel. var. vaginata - травянистый сосняк, на почве, 21.07.03.
Bolbitiaceae
Bolbitius vitellinus (Pers.:Fr.) Fr. – Скобелевское лесничество, лиственный лес (береза, липа, тополь), на валеже липы, 23.07.03.
Pluteaceae
Pluteus     petasatus (Fr.) Gill. - Партизанское лесничество,  травянистый сосняк с участием березы, на сухостое березы, 09.06.05.    
Strophariaceae
Pholiota highlandensis (Peck) A.H.Sm. et Hesler - Колтубановское лесничество, Моховое болото, смешанный лес (сосна, береза, вяз), на гари среди мхов, 24.07.03.    
Tricholomataceae
Clitocybe gibba (Pers.:Fr.) Kumm. – Боровое лесничество, посадка сосны с развитым травянистым покровом, на почве (песок), 22.07.03.    
Collybia dryophila (Bull.:Fr.) Kumm. – окр. с. Паника, оз. Студеное, травянистый сосняк, 22.07.03; Заповедное лесничество, 08.06.05; Партизанское лесничество, 09.06.05;  на валежной и погребенной древесине.
Flammulina velutipes (Curt.:Fr.) Sing. – Заповедное лесничество, заболоченный сосняк с включением лиственных пород деревьев, на валеже, 08.06.05.    
Laccaria proxima (Boud.) Pat. - окр. с. Паника, пойма оз. Студеное, смешанный лес (сосна, береза, дуб, вяз), на почве среди мхов, 22.07.03.    
Lepista flaccida (Sow.: Fr.) Pat. - мшистый сосняк, на почве (песок), 21.07.03    
Marasmius oreades (Bolt.:Fr.) Fr. - окр. с. Паника, оз. Студеное, смешанный лес (сосна, тополь), на почве, 22.07.03.    
Marasmius rotula (Scop.:Fr.) Fr. - Скобелевское лесничество, лиственный лес (липа, дуб, береза), на валеже липы, на опаде, 23.07.03.    
Marasmius siccus (Schw.: Fr.) Fr. - Колтубановское лесничество, Моховое болото, смешанный лес (сосна,береза, вяз), на подстилке, прелой листве, 24.07.03.    
Mycena alcalina (Fr.: Fr.) Kumm. - на пне среди мхов и лишайников, 21.07.03.    
Mycena pura    (Pers.: Fr.) Kumm. – Скобелевское лесничество, лиственный лес (липа, дуб, береза), на подстилке, 23.07.03.
BOLETALES
Boletaceae
Boletus     luridus Schaeff.: Fr. - Скобелевское лесничество, лиственный лес (липа, дуб, береза), на почве, 23.07.03.
Leccinum scabrum (Bull.:Fr.) Gray - мшистый сосняк, на почве (песок), 21.07.03.
Leccinum scabrum (Bull.:Fr.) Gray - Колтубановское лесничество, Моховое болото, смешанный лес (сосна, береза, вяз), на почве под березой, 24.07.03; окр. с. Паника, оз. Студеное, смешанный лес (сосна, береза, дуб),  22.07.03.
Suillus    granulatus (L.: Fr.) Roussel - мшистый сосняк, на почве (песок), 21.07.03.
Xerocomaceae
Xerocomus badius (Fr.: Fr.) Gilb. – окр. с. Паника, оз. Студеное, смешанный лес (сосна, береза, дуб, липа), на почве,  22.07.03.
Xerocomus chrysenteron (Bull.) Quel. - мшистый сосняк,    на почве (песок), 21.07.03.
Xerocomus porosporus (Imler) Watling – окр. с. Паника, оз. Студеное, смешанный лес (сосна, береза, дуб, липа), на почве под березой, 22.07.03.        
CORTINARIALES
Cortinariaceae
Inocybe sapinea Velen. - мшистый сосняк, на почве (песок), среди мхов, 21.07.03.    
RUSSULALES
Russulaceae
Russula cessans A. Pearson - Колтубановское лесничество, Моховое болото, смешанный лес (сосна, береза, вяз), на почве, 24.07.03.    
Russula rhodopoda Zvara - травянистый сосняк, на почве (песок), 21.07.03.
Russula subfoetens W.G.Sm. – окр. с. Паника, пойма оз. Студеное, смешанный лес (сосна, береза, дуб, вяз), на почве, 22.07.03.    
PORIALES
Lentinaceae
Lentinus cyathiformis (Schaeff.) Bres. – Заповедное лесничество, заболоченный сосняк с включением лиственных пород деревьев, на поваленном стволе сосны, 08.06.05.
Lentinus tigrinus (Bull.: Fr.) Fr. - Колтубановское лесничество, Моховое болото, смешанный лес (сосна, береза, вяз), на трухлявой древесине, 24.07.03.
Lentinus tigrinus (Bull.: Fr.) Fr. – Заповедное лесничество, заболоченный сосняк с включением лиственных пород деревьев, на валеже, 08.06.05.    

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Ванин С. И. Главнейшие грибные болезни Бузулукского бора Самарской губернии // Материалы по микологии и фитопатол. – Л., 1929. – Т. 8, ч. 1. – С. 238–256.
2. Ванин С. И. Гниль дерева. Ее причины и меры борьбы. – М.-Л.: Сельхозгиз, 1930. – 165 с.
3. Географический атлас Оренбургской области. – М., 1999. – 96 с.
4. Годнев Е.Д. Бузулукский бор. Исследования и опыты 1903–1953. – М.-Л.: Гослебумиздат, 1953.
5. Давиденко М.В. Рекомендации по борьбе с корневой губкой в сосняках Бузулукского бора. – М., 1979. – 16 с.
6. Даркшевич Я.Н. Бузулукский бор. – Чкалов, 1953. – 93 с.
7. Негруцкий С. Ф. Корневая губка. – М.: Агропромиздат, 1986. – 196 с.
8. Сафонов М.А. Конспект биоты грибов-макромицетов Оренбургской области. – Оренбург: «Принт-сервис», 2002. – 36 с.
9. Сафонов М.А. Редкие виды грибов Оренбургской области: проблемы выявления, изучения и охраны. – Оренбург: Изд-во ОГПУ, 2003. – 100 с.
10. Сафонов М.А. Дереворазрушающие грибы Бузулукского бора (Оренбургская область) // Микол. и фитопатол. – 2002. – Т. 36, вып. 6. – С. 23–35.
11. Синадский Ю.В. Сосновая губка и зараженность ею насаждений Бузулукского бора // Лесн. хоз-во. – 1953. – Т. 12. – С. 60–62.
12. Hawksworth D.L., Kirk P.M., Sutton B.C., Pegler D.N. Ainsworth and Bisby's Dictionary of the Fungi. 8th ed CAB International, 1995. – 616 p.


О.А. Коршикова

АГРАРНОЕ ПРИРОДОПОЛЬЗОВАНИЕ ЗАПАДНОЙ СИБИРИ В УСЛОВИЯХ НЕУСТОЙЧИВОСТИ

 

Аграрное природопользование является эколого-экономической системой природообусловленного характера формирования и антропогенного функционирования; и представляет собой совокупность хозяйственных отраслей, субъектов различных организационно-экономических форм и видов деятельности, связанных с производством и переработкой сельскохозяйственной продукции, охраной, рациональным использованием и воспроизводством природных ресурсов, вовлеченных в хозяйственный оборот.
Для аграрного природопользования функционирование в режиме «устойчивости» возможно лишь при условии обеспечения расширенного воспроизводства природных ресурсов, вовлеченных в хозяйственный оборот и обеспечивающих в конечном итоге потенциал развития сельского хозяйства, как системообразующей отрасли, а также соблюдение экологического императива, по возможности, категорического. Наиболее значимыми для эффективного ведения аграрного природопользования являются почвенно-земельные (количество и агропроизводственное качество сельскохозяйственных угодий) и агроклиматические (количество и соотношение тепла и влаги в регионе) ресурсы, важную мелиоративную роль играют также водные и лесные ресурсы. Однако не стоит забывать о биосоциальном статусе аграрного природопользования, о возможной заменимости производительной силы природных ресурсов материальными и трудовыми ресурсами путем вложения материальных и трудовых затрат в единицу продукции либо на единицу площади, в том числе на воспроизводство ее почвенного плодородия.
Направления инвестиций с учетом природного характера региональных систем усиливают их природный потенциал, но в случае, когда «антропогенные» вложения превышают природный вклад, речь уже идет не об аграрном, а скорее «индустриальном» природопользовании. В таком случае и требования к устойчивости, и условия их достижения обеспечиваются действием иных законов. К таким «индустриальным» системам аграрного природопользования можно отнести организацию производства на птицефабриках или в тепличных хозяйствах. В последнем случае устойчивость достигается не рациональным использованием природного потенциала, а достижением баланса между величиной и стоимостью материальных вложений и продуктивной отдачей этих вложений. Природные ресурсы имеют опосредованное значение и рассматриваются на предыдущей стадии производственного цикла вне данного воспроизводственного процесса.
А.Н. Каштанов [1] и другие российские ученые-аграрии причины неустойчивого земледелия видят в действии природных и антропогенных факторов нерационального использования земельных ресурсов. Среди природных факторов называют часто повторяющиеся засухи, холодные и сырые годы, распространение водной и ветровой эрозии, засоления, повышенную кислотность почв, заболачивание, сложный эрозионно-опасный рельеф; неустойчивые к засухам, заморозкам, полеганию, болезням и вредителям сорта сельскохозяйственных культур и др.
Антропогенные (техногенные) факторы – неправильное (без учета рельефа) землеустройство; несбалансированные (нарушенные) агроландшафты, агроэкосистемы, севообороты; деградация почв; несоблюдение технологии обработки почвы, внесения удобрений, орошения, посева, ухода за растениями, уборки и хранения урожая; распыление и уплотнение почв машинами; загрязнение ядохимикатами, тяжелыми металлами; посев некачественными семенами, засоренность полей и др.
Отмечая объективность действия законов природы, представители аграрной науки называют и меры, способные повысить устойчивость земледелия, связанные с совершенствованием землеустройства, технологий обработки земли и внедрением почвозащитных севооборотов. Не отрицая высокую значимость земельных ресурсов и системы земледелия, следует отметить, что аграрное природопользование не ограничено только земледелием и использованием земельных ресурсов, и обеспечить устойчивое функционирование аграрного природопользования в рамках региональных систем лишь агрономическими приемами в земледелии невозможно.
Устойчивость аграрного природопользования в большинстве случаев жестко детерминирована природными условиями конкретного региона (природообусловленный характер) и фактором «рациональности» использования имеющихся ресурсов развития (материальных, в том числе природных, и нематериальных, возможно, экологических и духовных) региона, отрасли, региональной системы и др.; определяется тем, насколько сложившиеся системы вписываются в условия окружающей среды и насколько объективно рациональны потребности индивида, местного населения или общества в целом в том или ином ресурсе развития. Сложившаяся система общественного спроса и объективно ограниченного предложения не совершенна, существенно завышен спрос на природные ресурсы и издержки их потребления. Наиболее важно определить причины или векторы неустойчивости, которые, на наш взгляд, лежат в двух секторах объективного и субъективного характера, определяемых биосоциальной сущностью аграрного природопользования. В данной статье остановимся на географических причинах неустойчивости и возможностях их нейтрализации в зоне активного земледелия Западной Сибири.
Среди объективных причин неустойчивого функционирования региональных систем аграрного природопользования в Западной Сибири следует, прежде всего, назвать изменения общей увлажненности территории, которые проявляются в цикличности климата – постоянном колебании соотношения тепла и влаги. Эти колебания носят как межсезонный, так и внутригодовой характер и оказывают огромное влияние на продуктивность и урожайность в аграрном секторе. Изменить их практически невозможно, а вот учитывать, в том числе и на уровне прогнозов, можно, тем более что они, как правило, укладываются в 2–3, 11–13, 33-летние и т.д. циклы изменения климата [2, 3]. Кроме того, по ряду признаков октября–ноября каждого текущего года можно прогнозировать с достаточной достоверностью агроклиматические условия следующего сельскохозяйственного года: влагонакопление в почве и температурный режим. Об этом свидетельствуют данные модельных расчетов [4], а также проведенные нами расчеты корреляционной зависимости урожайности зерновых от агроклиматических показателей – суммы активных температур и коэффициентов увлажнения за период влагонакопления (осень–зима предшествующего года), первого и второго периода вегетации по данным метеостанций г. Новосибирска и г. Барнаула, показавшие наличие достоверной корреляции между уровнем урожайности зерновых и коэффициентами увлажнения (более 0,6) осеннее–зимнего периода.
Тем самым только в условиях высокой информационной обеспеченности и при наличии свободы выбора (материальной) можно регулировать начало посевных технологий и сортамент посевных культур. Грамотно проведенная посевная кампания в оптимальные для данного климатического года сроки при соблюдении севооборотов и подборе районированных сортов почти на 50% определяет урожайность текущего года. Остальные 50% потенциального урожая обеспечиваются соблюдением технологий ухода за посевами и уборки урожая. Таким образом, обеспечение второй половины урожайности определяется действием субъективных факторов организационно-хозяйственного характера – наличием соответствующей техники для соблюдения технологической последовательности операций и процессов. Для сибирских регионов неустойчивость аграрного природопользования проявляется в прогрессирующем опустынивании степных территорий степной зональной области и меж (внутри) горных котловин, смене растительных сообществ, снижении продуктивности естественных кормовых угодий [5].
Другая объективная причина – географическое положение Сибири в центре Евразийского материка, когда природная компонента неустойчивости аграрного природопользования усугубляется внутриконтинентальными особенностями климата и высотной поясностью большей части приграничных территорий и, как следствие, суровые природно-климатические условия резко ограничивают возможный ассортимент возделываемых сельскохозяйственных культур, разводимых видов и пород скота и т.д. Это предопределяет достаточную однородность продовольственных рынков внутри региона, рост зависимости от импортных товаров и т.д. Лишь Алтайский край, Омская и Новосибирская области могут поставлять на межрегиональные рынки растениеводческую продукцию. Все остальные регионы способны наполнить продовольственный рынок животноводческой продукцией, но в настоящее время производство в них носит полунатуральный характер и обеспечивает в основном внутреннее потребление. Производимое продовольствие отличается высокой себестоимостью и низким уровнем переработки.
Часть объективных причин неустойчивости лежит в социально-экономической плоскости. Континентальный характер размещения региона определяет высокую долю транспортной компоненты в стоимости продовольствия, как ввозимого в регион, так и при его вывозе в другие регионы, имеющие платежеспособный спрос на экологически чистую или биологически активную продукцию, которую можно производить, например, в отдаленных от индустриальных центров горных и предгорных районах Алтае-Саянского горного региона. Развиваются эти регионы по принципу периферийности, их отличает низкий уровень развития, а это – низкая продуктивность и высокая себестоимость производимой продукции, и опять же ее низкая конкурентоспособность на межрегиональных продовольственных рынках.
Отсюда, высокая неустойчивость и низкая степень адаптированности аграрного сектора к сложным географическим и социально-экономическим условиям. Разработка методов адаптации региональных систем природопользования должна основываться на поиске путей наибольшего соответствия типов природопользования, его технологической и территориальной организации природно-ресурсному потенциалу и социально-экономическим условиям конкретной территории, а также улучшении организации природоохранной и восстановительной деятельности.
Например, если в равнинной части Алтайского края, Омской и Новосибирской области возможны самые разнообразные технологии, в том числе интенсивные (вплоть до выращивания ягод, фруктов, сои, кукурузы), то в более контрастных и суровых условиях горных территорий Республики Алтай предпочтительны пассивные методы адаптации систем природопользования (отгонно-пастбищное животноводство, промыслы, пчеловодство, мараловодство, экологический туризм и др.). Для других отдаленных горных районов (Горной Шории, Хакассии, Тывы и т.д.) решение проблем неустойчивости аграрного природопользования также связано с организацией пастбищеоборота, ветеринарной работы, переработки и сбыта продукции животноводства. Среди субъективных причин неустойчивости аграрного природопользования называют также сложившийся тип крупного площадного землепользования, абсолютизацию концентрации и интенсификации производства [6].
Итак, неустойчивый характер региональных систем аграрного природопользования определяется объективными причинами изменения во времени (по годам и во внутригодовой динамике) и пространстве (колебания природно-климатических условий в переходных зонах – экотонах) соотношения тепла и влаги; проявляется в плавающем характере границ региональных систем аграрного природопользования. Нейтрализовать объективные факторы неустойчивости следует разработкой и внедрением субъективных организационно-хозяйственных механизмов организации, во-первых, технологических процессов аграрного природопользования и, во-вторых, территорий, с учетом ландшафтной дифференциации региональных систем аграрного природопользования и их экономико-географического положения.
С позиций географии важна оценка природных и экономических ресурсов, их пространственное распределение и эколого-экономическая эффективность использования. Эффективность функционирования аграрного природопользования в значительной мере определяется величиной и структурой аграрно-природного потенциала территории, который понимается как совокупность агроклиматических условий, природных и агропроизводственных ресурсов, определяющих потенциальные возможности формирования и функционирования различных видов сельскохозяйственной деятельности на данной территории.
Для осуществления расчетов разработана и реализована для Алтайского края ГИС «Аграрное природопользование», которая включает пять информационно-тематических блоков: три системообразующих («Природный потенциал», «Аграрно-экономический потенциал», «Население и расселение») и два инфраструктурных (общегеографической и картографической и нормативно-справочной и методической информации). Наряду с ними система включает технологические блоки, предусматривающие обработку имеющейся информации. Территориальная привязка системы осуществляется в природных и административных границах. Каждый из блоков системы различается в зависимости от специфики назначения и региона отражения, является открытой системой и допускает постоянный доступ и пополнение.
Оценка природного потенциала проведена на ландшафтной основе с учетом морфологической структуры территории, благоприятности агроклиматических условий, почвенного плодородия пахотно-пригодных и продуктивности естественных кормовых угодий. Не останавливаясь в подробностях ни на методике расчета природного потенциала, ни на интерпретации полученных результатов, отметим лишь, что проведенные для Алтайского края расчеты позволили оценить величину природного потенциала не только в природных, но и в административно-хозяйственных границах, выделив территории с разной величиной и структурой этого интегрального показателя. Расчеты были проведены в единицах условной массы, определялся суммарный (фоновый) и удельный (относительный) потенциал. И если суммарный потенциал отражает количественное значение единиц условной массы потенциала, сосредоточенных в данном административном или природном районе, то удельный – концентрацию этого потенциала на единице площади.
Остановимся на оценке аграрно-природного потенциала степных региональных систем – Южно-Алейской, Кулундинской и Приалтайской степных провинций. Все они характеризуются относительно высоким потенциалом пахотных угодий и дефицитом почвенной влаги, низким и очень низким потенциалом естественных кормовых и лесных угодий. Причем последние оценивались лишь с позиций их полезащитных функций без учета продуктивности и породного состава.
Южно-Приалейская – самая крупная из степных провинций не только в Алтайском крае, но и в Западной Сибири, ее общая площадь 42,98 тыс. км2, Кулундинская – 27,44 тыс. км2, Приалтайская – самая небольшая степная провинция, занимает всего 9,1 тыс. км2. Соответственно величине общей площади распределилась и величина суммарного природного потенциала, а вот удельные величины природного потенциала определяют иные факторы. Самый высокий природный потенциал в удельных величинах имеет Предалтайская степная провинция, а самый низкий – Кулундинская.
При осуществлении анализа региона на топологическом уровне выявлены территории с «аномальными условиями», когда на фоне высокого природного потенциала формируются ареалы с более низкими показателями и наоборот. К таким районам относится, например, Романовский район, который расположен на стыке Кулундинской и Южно-Приалейской степной провинций, характеризуется более низким природным потенциалом, чем соседние районы, главным образом, за счет распашки в 1955–1956 годы солонцовых столбов. Относительно низким природным потенциалом характеризуется и Петропавловский район. В ландшафтной структуре района больший удельный вес, чем в соседних Смоленском, Советском районах, занимают поймы и надпойменные террасы больших, средних и малых рек. Эти ландшафты имеют важное экологическое значение, но ограниченное сельскохозяйственное использование. Названные районы расположены в границах Предалтайской степной и Северо-Западной горной провинций, но представлены разной внутренней ландшафтной структурой.
Аграрно-экономический потенциал, как совокупность производительных сил, которые вовлечены либо могут быть вовлечены в сельскохозяйственный оборот, имеет количественное значение и определяется наличием и качеством имеющихся агропроизводственных ресурсов и экономической продуктивностью сельскохозяйственного производства территории. Расчеты показали, что достаточно высок аграрно-экономический потенциал в степных Кулундинской и Южноприалейской провинциях, отличающихся в целом самой высокой сельскохозяйственной освоенностью, достаточно высокой трудо- и фондообеспеченностью, что, однако, не адекватно уровню экономической продуктивности. Самый низкий аграрно-экономический потенциал накоплен в предгорных и горных районах, где были не только самые низкие показатели сельскохозяйственной освоенности и обеспеченности ресурсами, но и экономической продуктивности.
Сопряженный анализ природного и аграрно-экономического потенциалов территорий Алтайского края выявил пространственную асимметрию распределения природного и экономического потенциалов, когда районы с самым высоким природным потенциалом, расположенные на стыке Предалтайской степной и горных провинций, обладают низким аграрно-экономическим потенциалом. Исключением являются пригородные Алейский, Рубцовский, Славгородский районы, имеющие высокие фоновый природный и аграрно-экономический потенциалы, а также Благовещенский, Родинский и Хабарский районы, которые отличает средний совокупный аграрно-природный потенциал при высоком абсолютном и низком относительном экономическом на фоне среднего природного потенциала. Полученные расчеты свидетельствуют о том, что при распределении финансовых ресурсов имеет место недоучет природной составляющей при организации аграрного природопользования.
В качестве путей перехода к устойчивому природопользованию важен поиск технологических и территориально-планировочных решений, а также проведение взвешенной и широкомасштабной земельной реформы, которая должна затрагивать не только правовые, организационно-хозяйственные и финансово-экономические вопросы; но и геоэкологические, предусматривающие внедрение рациональной схемы территориальной организации аграрного природопользования, адаптивных методов хозяйствования, системы агромелиоративных мероприятий, направленных, в конечном итоге, на формирование экокультурных земельных отношений.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Каштанов А.Н. Концепция устойчивого земледелия в засушливых зонах России // Четвертая региональная научно-практ. конф. «Организация рационального использования и охраны сельскохозяйственных земель Алтайского края в современных условиях». – Барнаул. – 2001. – С. 33–36.
2. Понько В.А. Система «Экопрогноз». Способы оценки и прогнозирования природных аномалий. – Новосибирск, 1996. – 96 с.
3. Хмелев В.А. и др. Агроэкологические основы землепользования в Томской области – Новосибирск: Изд-во СО РАН, 2001. – 254 с.
4. Кирста Ю.Б., Кузиков С.С., Хворова Л.А. Имитационное моделирование влагообмена в почвах Сибирского региона // Обской вестник. – 1997. – №2/3. – С. 79–81.
5. Красноярова Б.А. Устойчивое развитие неустойчивых систем аграрного природопользования. // Материалы XII Совещания географов Сибири и Дальнего Востока 5–7 окт. 2004 г.
6. Яцухно В.М. Географо-экологический анализ состояния и противоречия аграрного природопользования Республики Беларусь // География, общество, окружающая среда: развитие географии в странах Центральной и Восточной Европы. – Калининград, 2001. – Часть 1. – С. 92–93.


Б.А. Красноярова

АЗИАТСКИЕ ЭЛЕМЕНТЫ ВО ФЛОРЕ ВОЛГО-УРАЛЬСКОГО РЕГИОНА

 

Волго-Уральский регион расположен в средней полосе востока Европы. Он протянулся от Приволжской возвышенности на западе до хребтов Южного Урала (на востоке), от Камского водохранилища на севере до рек Урала и Бол. Иргиза (на юге), составляя более 200 тыс. км? по площади.
На этой древней поверхности рельефа, возникшей около 5 млн. лет назад, существуют возвышенности, сложенные осадочными породами, относящиеся к пермской и мезозойской периодам. В южных районах Заволжья – холмистая местность относится к мезозойскому времени формирования осадконакопления. И только Жигули характеризуются необыкновенным рельефом: их основание формируют толщи каменноугольной, а вершины верхнепермской системы с обнажениями пород казанского яруса [1, 2].
На территории этой возвышенной страны пересеченной крупными и малыми реками, на сегодняшний период учтено 2000 видов сосудистых растений, которые в географическом плане очень разнообразны; 5% от состава флоры приходится на долю евросибирских, 3,2% соответственно на долю азиатских элементов. Большинство этих растений реликты доледникового периода (третичные реликты). Их западные границы ареалов лежат на территории Заволжья и только для двух видов – уходят в Западную Европу.
Stipa orientalis Trin. – азиатский горно-степной вид. Башкирские ученые не отмечают произрастание этого растения на Южном Урале. Однако оно есть. Его сборы мы проводили на Губерлинских горах в 80-х годах XX столетия. Будучи низкорослым, он как белый веер на каменистых плитчатых горах развивается на ветру, создавая красивый пейзаж. В гербарии Ботанического института им В.Л. Комарова (LE, отдел европейский) хранится единственный образец вида, где есть этикетка с пометкой Н.Н. Цвелева: «Ковыль губерлинский».
На Губерлинских горах проходит западная граница этого азиатского злака. Здесь он находится на рубеже Европы и Азии и к западу от Губерлинских гор не отмечен. Удивительно то, что вид встречается на очень древних породах силурийского времени среди эндемиков, реликтов Южного Урала, Заволжья и Западного Казахстана.
Allium lineare L. – обычен на Южном Урале, переходит в Заволжье, где произрастает преимущественно на карбонатных почвах каменистых степей высокого рельефа Бугульмино-Белебеевской возвышенности и далее уходит на запад по Сокским и Кинельским ярам (отроги Бугульмино-Белебеевской возвышенности) на Приволжскую возвышенность и Жигулевские горы. На Сырте (южная часть Заволжья, степная зона) вид замещается на близкий ему таксон A. strictum L. Красивое декоративное растение с малиновым околоцветником и длинными тычинками. Западная граница ареала этого вида проходит по Приволжской возвышенности Волго-Уральского региона.
Allium obliquum L. – самый крупный лук в природе Заволжья. Обычен для Урала и редко встречается в восточной части Заволжья, где произрастает в лесостепной зоне на лесных опушках по высокому древнему рельефу, сложенному карбонатными породами Бугульмино-Белебеевской возвышенности. В Предуралье Башкирии известно одно местонахождение, в Самарской области – два, это Сергиевский и Камышлинский районы [3,4]. Таким образом, западные границы азиатского по своему происхождению вида проходят по восточной части лесостепного Заволжья.
Parietaria micrantha Ledeb. – однолетнее растение, любящее горы и скалы. Ареал вида протянулся по нашей стране от берегов Тихого океана Восточной Европы и затерялся в Жигулях. Для Урала это редкое растение. В Предуралье Башкирии оно было отмечено на Белебеевской возвышенности [3]. На Самарской Луке вид определен А.Ф. Тереховым из местечка с. Шелехметь. На Самарской Луке, где субстрат слагают карбонатные породы, а склоны имеют лесостепной характер и где произрастают породы Quercus robur, Tilia cordata, отдельные деревья Pinus sylvestris, из кустарников Caragana frutex, Spiraea crenata и лесостепное разнотравье. Сегодня этот вид пока не обнаружен. Но документы свидетельствуют о том, что он достиг берегов Средней Волги, это позволяет считать данный участок Восточной Европы его западным рубежом сплошного ареала [4].
Gypsophila patrinii Ser. – азиатский горностепной вид с характерной системой каудексов, создающий надземную многоветвящуюся вегетативную массу подушки, зеленой чашей покрывающую землю. В Заволжье – очень редко. Показан на древнем горном рельефе, где есть выходы на дневную поверхность пород казанского яруса с участием гипса верхнепермской системы – это верховье реки Бол. Кинеля, в окрестностях с. Алябьева Пономаревского района Оренбургской области, на меловых обнажениях близ р. Урала у с. Чесноковки. Таким образом, западные границы ареала проходят в восточной части Сыртового Заволжья [4].
Dianthus rigidus Bieb. – азиатский по своему происхождению вид, который растет на Южном горном Урале, по каменистым местам на открытых склонах гор, в частности, в окрестностях г. Медногорска.
Произрастание популяции на мелах отмечено нами на Приволжской возвышенности в районе Хвалынска, а также в южных районах Ульяновской области, везде редко. Вид тяготеет к степным широтам, но для Заволжья не отмечен. По-видимому, он должен расти не мелах Подуральского плато (Оренбургская, Западно-Казахстанская области) [4].
Anemone altaica Fisch. ex C.A. Mey. (Anemonoides altaica Holub) – евросибирский вид. Отмечен в Предуралье Башкирии в составе немногочисленного лесного разнотравья в широколиственных лесах лесостепной зоны, изредка [3]. В Самарской области популяции вида сосредоточены на Жигулевской возвышенности. Это и Жигулевские горы, где вид охраняется в Жигулевском заповеднике и Национальный парк «Самарская Лука». Популяции редки, но иногда, как это относится к нагорным дубравам, лежащим в черте города Самары, где вид буквально выходит на шоссе, и его собирают на букеты, не задумываясь о том, что это редкое растение, пришедшее к нам из Сибири. Вид отмечен также на Приволжской возвышенности в Ульяновской области и есть свидетельства о том, что его находили в Пензенской губернии [5]. Реликтовое ранневесеннее растение, азиат по происхождению находит свои западные границы ареала в Восточной Европе, на Приволжской возвышенности.
Alyssum lenense Adam – азиатский горностепной реликтовый вид. Обычен на открытых каменистых обнажениях коренных пород на Южном Урале [3], переходит в Заволжье, где растет в составе разнотравья на каменистых степях древнего рельефа Бугульмино-Белебеевской возвышенности с отрогами Сокских и Кинельских яров, Жигулевской и Приволжской возвышенностях, где нередко обитает в изреженных сосновых и смешанных широколиственных лесах.
Вид встречается на мелах Хвалынского района Саратовской области и южных районах Ульяновской области, а также на меловых обнажениях Подуральского плато и Сырта, где он является обязательным элементом меловой флоры. Для центральных районов Европы вид не показан. Видимо, Приволжскую возвышенность следует считать западным рубежом обширного ареала вида [4].
Astragalus tenuifolius L. Распространение вида связано с поясом степной зоны и по экологии – с каменистыми степями на горных породах. Обычен для низкогорья Южного Урала; местами встречается в южной части Бугульмино-Белебеевской возвышенности (Башкирия, Самарская область) и на Сыртовой возвышенности, преимущественно по мелам (Оренбургская, Западно-Казахстанская области). В Волго-Уральском регионе по восточной территории Заволжья проходит его западная граница ареала [4].
Zygophyllum pennatum Cham. – по происхождению древнесредиземноморский пустынно-степной вид. Основной ареал лежит в Азии. Характерен для каменистых степей, обнажений, скал низкогорного Южного Урала. Переходит в Заволжье. Но здесь очень редко встречается и только в восточной его части. Вид зарегистрирован на Бугульмино-Белебеевской возвышенности, ее отрогах в пределах Башкирии (Кармаскалинский район, у с. Ст. Карламан; Кумертауский район – на южных речных склонах против п. Разномойка), на мелах близ с. Чесноковки по р. Урал Оренбургской области и на мелах Подуральского плато Оренбургской и Западно-Казахстанской (бывш. Уральская область) областей.
Таким образом, данный вид имеет простирание своих западных границ ареала по востоку Заволжья [4].
Phlox sibirica L. – азиатский горностепной вид, нечасто встречающийся на Южном Урале по открытым каменистым местам, в Заволжье – на элементах древнего рельефа. Здесь известны только две точки, где вид обитает. Они приходятся на территорию Башкирии и лежат на Бугульмино-Белебеевской возвышенности: Давлекановский район, с. Канлы-Туркеево, эти местонахождения находятся на стыке или в пограничной зоне друг с другом.
Таким образом, западные границы вида проходят по восточной территории Заволжья [4].
Aster alpinus L. – евросибирский горностепной вид. Обычен на Южном Урале по открытым горным склонам, на лесных полянах с каменистым субстратом. Здесь из него выделены несколько других мелких видов: A. korshinskyi Tamamsch., A. serpentimontanus Tamamsch., которые можно считать разновидностью A. alpinus L.
В Заволжье, в лесостепной зоне вид встречается на древнем рельефе, по лесным полянам, опушкам, по каменистым россыпям, каменистым склонам. Переходит по Сокским ярам в Жигули, откуда на равнину Европы не распространяется. Миновав равнины и невысокие возвышенности центральных районов Европы, вид появляется в Карпатах и Альпах. Дизъюнкцию, которую он делает, переходя из Азии в Европу, свидетельствует лишь о том, что это древний евразиатский элемент, когда-то сплошь занимал Европейский материк. Реликт третичного периода, сегодня представлен дизъюнктивным ареалом. Важно отметить, что западная граница сплошного ареала вида проходит через Жигулевские горы [4].

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Ноинский М.Э. Самарская Лука. Геологическое исследование // Тр. / О-во естествоиспытателей при Казан. ун-те. – Казань, 1913. – Т. 45, вып. 4–5. – С. 1–768.
2. Обедиентова Г.В. Происхождение Жигулевской возвышенности и развитие ее рельефа // Тр. / Ин-т геогр. АН СССР. – 1953. – С. 1–246.
3. Определитель высших растений Башкирской АССР / Ю.Е. Алексеев, А.Х. Галеева, И.А. Губанов и др. – М.: Наука, 1988. – Ч. 1. – 316с.; 1989. – Ч. 2. – 375 с.
4. Плаксина Т.И. Конспект флоры Волго-Уральского региона. – Самара: Изд-во «Самарский университет», 2001. – 388 с.
5. Солянов А.А. Флора Пензенской области. – Пенза: Пензенский гос. пед. ун-т, 2001. – 310 с.


Т.И. Плаксина

АНАЛИЗ ВЗАИМОСВЯЗЕЙ МЕЖДУ ГОРИЗОНТАЛЬНОЙ СТРУКТУРОЙ ЛАНДШАФТА И МИКРОКЛИМАТИЧЕСКИМИ ГРАДИЕНТАМИ В ЮЖНОМ ПРИУРАЛЬЕ

 

В настоящее время одной из актуальных проблем микроклиматологии является оценка антропогенной трансформации гидротермических процессов. Высокая степень хозяйственного использования современных степных ландшафтов, при низком уровне экологической толерантности, определяет важность комплексного изучения с целью полного понимания роли климатических факторов в ландшафтной дифференциации.
В этой связи атмосфера, точнее приземный слой воздуха, как один из компонентов природной среды, является наиболее динамичным фактором, который интегрирует природные комплексы посредством циркуляции воздушных масс и усиливает континуальность ландшафтной оболочки. Однако, метеорологические процессы, протекающие в приземном слое воздуха, в зависимости от свойств подстилающей поверхности и определенных метеоусловий, могут варьировать в достаточно широком диапазоне. Эти отклонения от одного типа климата или же «фонового» климата образуют «мозаику» микроклиматов – совокупность местных особенностей в режимных метеорологических величинах, обусловленные неоднородностью строения деятельной поверхности. Микроклиматические факторы дифференциации ландшафтов, при прочих равных условиях, характеризуют различия в их энергетическом потенциале конкретных ПТК, что актуализирует использование резервов данных исследований в первую очередь при рационализации землепользования. При этом большого внимания заслуживает разработка вопросов, с детализацией ландшафтного анализа и прогноза в связи с экспозиционными различиями в динамике суточных и годовых ритмов геофизического состояния ландшафта, неодинаковым отражением в структуре геосистемы запороговых воздействий на последнюю, в т.ч. и антропогенных.
Разнообразие сыртового рельефа в сочетании с суточными, сезонными и годовыми вариациями микроклимата делают Южное Приуралье одним из лучших природных полигонов для ведения наблюдений за гидротермическим состоянием ландшафтов. При изучении микроклиматической ординации геокомплекса Южного Приуралья как района исследований, были апробированы схемы, и способы определения морфологии ПТК как экстраполяция изменения их состояний во времени. В основу указанных моделей было положено понятие о «стексе», в соответствии с которым стекс следует рассматривать, как определенное соотношение параметров структуры и функционирования ландшафта в какой-либо промежуток времени, в течение которого конкретные воздействия на входе (солнечная радиация, атмосферные осадки и т.п.) трансформируются в определенные функции (сток, прирост фитомассы и т.п.) на выходе геосистемы. [2]. В дополнении к изучению суточных и годовых стексов использовались пространственные парадинамические сопряжения элементов ландшафта в форме катен, для обозначения хорологических изменений почвообразующих процессов и почв по склонам.
Для районов исследований характерными являются резко ассиметричные междуречья с длинными и пологими северными склонами и короткими южными уступами, которые, как правило, выходят к долинам рек. Большая часть водораздельных ландшафтов относится к классу полной морфологической ассиметрии, поскольку в рельефе они представлены резко ассиметричными сыртовыми плато, грядами и увалами. Контрастность ландшафтной ассиметрии в районе исследований определяется экспозиционным градиентом температуры, неравномерностью распределения влаги при весеннем снеготаянии, а также линейно-блоковой морфоструктурой сыртовых водоразделов.
Морфологические различия южных и северных склонов в комплексе со специфическими условиями, растительным и почвенным покровами определяют различия в ландшафтной структуре склонов различной экспозиции. Экспозиционная дифференциация ландшафтов опосредуется в форме микроклимата южного и северного склонов. Поэтому под микроклиматической асимметрией нами понимаются местные особенности (вариации) гидротермического состояния местности обусловленные литогенно – геоморфологической контрастностью строения подстилающей поверхности.
По мнению Дроздова О.А. [1], микроклиматические особенности какой-либо территории возникают, главным образом, под влиянием двух основных причин:
1) особенностью теплового и водного баланса на данном участке подстилающей поверхности: инсоляции, атмосферных осадков, испарения и т.п.;
2) особенностей режима ветра, которые могут сказываться на величинах, не имеющих прямого отношения к тепловому балансу, например, на повторяемости метелей.
Тоже следует из работы Гольцберг И.А. [3]: «… ветер не только определяет величину микроклиматических различий, но и оказывает непосредственное влияние на термический режим растений, воздействует на них механически, усиливает действие адвективных заморозков и, кроме того, воздействует на распределение осадков и снежного покрова».
Исходя из заданных схем по изучению ландшафтной микроклиматической асимметрии объектов исследования, а также из анализа результатов ранее выполненных аналогичных экспериментов, нам представляется возможным, используя множество условий и компонентов, разработать структурно-функциональную схему факторов (групп факторов), определяющих формирование микроклимата какой-либо территории.
В данной схеме выделяются два основных фактора – литолого-геоморфологический и климатический, которые, взаимодействуя посредством деятельной поверхности, образуют конкретный микроклимат, требующий подробного рассмотрения. Так, при изучении влияния рельефа на формирование микроклиматических особенностей территорий, на первый план выдвигаются различия в экспозиции, существенные для инсоляции и ветрового режима, и формы микро- и мезорельефа, на которых сказываются характеристики инсоляционной и адвективной экспозиции, а роль высоты расположения ПТК над уровнем моря является в данном случае второстепенной.
Результаты исследований Ю.П. Щербакова [4] показывают, что в северном полушарии по величине абсолютных и относительных радиационных различий между склонами различной экспозиции выделяются средние широты (25-700) и особенно пояс, заключенный между 50 и 65 параллелями. Именно в этом поясе при достаточной крутизне склонов, высоких значениях континентальности и благоприятном соотношении тепла и влаги влияние радиационной экспозиции может привести к наиболее глубоким ландшафтным различиям. Значительная зависимость радиационного баланса от прямой радиации и ведущая роль последней в энергетике ПТК показывает то, что разница между отношениями величин прямой радиации и радиационных балансов склонов к соответствующим их величинам на горизонтальной поверхности составляет весьма малую величину. Как показывают результаты исследований, выполненных рядом авторов, при небольшой крутизне склонов (до 100) приход суммарной и особенно рассеянной радиации мало изменяется в зависимости от ориентированности склонов по сторонам света.
Крутизна склонов на всех широтах и при любых сочетаниях климатических элементов сказывается на глубине радиационных и ландшафтных различий, возникающих под влиянием различий в экспозиции. При этом увеличению крутизны склонов соответствует рост этих различий только до некоторых пределов, определяемых широтой места. Очень крутые склоны (600 и более) любой экспозиции, в ландшафтном отношении различаются между собой мало, так как быстрый снос материала не позволяет формироваться многим компонентам ландшафта. В частности необходимо отметить некоторое сходство между ландшафтами склонов южной экспозиции крутизной более 400 в степной зоне со склоновыми ландшафтами полупустынь. Следует добавить и то, что на угол падения солнечных лучей, а значит и на количество получаемой радиации, помимо дневной динамики, большое влияние оказывает сезонная ритмика, в теплообмене деятельной поверхности с приземным слоем воздуха, так как высота солнца над горизонтом значительно изменяется в зависимости от времени года. Как указывает И.А. Гольцберг, различия в количестве тепла получаемого разными склонами, наиболее значительны только ранней весной.
Изучение влияния экспозиции помогает более полному пониманию дифференциации природных геосистем локальных рангов, а исследование закономерностей перераспределения солнечной энергии и влаги по элементам рельефа – выявлению механизмов склоновой микрозональности, которое представляет собой дальнейшую детализацию учения о географической зональности и позволяет шире взглянуть на явления дифференциации ПТК в целом.
Гидротермические условия на склонах южной экспозиции оказываются достаточно контрастными – на вершине склона и в верхней его части при несущественных дневных перепадах его температуры, колебания влажности значительны и составляют 10-15%, и если изменения температуры в течение дня непосредственно на склоне относительно слабые, то разница при её измерении на высотах 2,0 и 0,5 м. довольно существенна. При чем различия в температуре воздуха примерно одинаковы как для долины реки, так и для южного и северного склона, составляя 1,2-1,50 С. Для вершины эта разница вдвое меньше, что можно объяснить восходящими потоками воздуха, движущимися вверх по склонам и перемешивающими приземные и поднятые массы воздуха; в большей степени скоростью ветра, как правило, усиливающейся к вершине, тем самым увеличивая турбулентность.
Сравнение гидротермических различий между склонами северной и южной экспозиции показывает, что максимум суммарной радиации и более высокие температуры воздуха отмечаются на южном склоне. Однако, минимальные температуры чаще фиксируются на вершинах и верхних частях склонов сыртовых водоразделов и приречных уступов, что подтверждается данными по ключевым участкам наблюдений. Значения относительной влажности воздуха, снижаясь к высоте 2,0 м., наоборот повышаются на высоте 0,5 м. в зоне активной вегетации растительности, взаимодействуя с морфоструктурой ландшафта.
Вообще, гидротермические показатели самого нижнего приземного слоя воздуха характеризуются наибольшими амплитудами, и при некоторых допущениях показатели на уровне 0,5 м можно считать характеристиками фитоклимата, а значит и фаций. Показатели на уровне 2,0 м. характеризуются меньшими амплитудами по сравнению с соответствующими показателями на уровне 0,5 м., это объясняется циркуляционными процессами тепловлагообмена, в котором большую роль играет скорость ветра и показатели турбулентности воздушного потока. Поэтому гидротермические показатели на уровне 2,0 м. являются результатом взаимодействий нескольких фаций и/или подурочищ и репрезентативной составляющей подсистемы микроклиматических факторов ландшафтообразования.
Необходимо также указать на одну из главных проблем микро- и мезоклиматологии, которая, по мнению Адаменко В.И. (1979), «…состоит в разработке методов оценки микро- и мезомасштабных процессов в суммарную дисперсию характеристик, учет которых необходим при создании объективных классификаций, при разработке методов долгосрочного прогноза трендов, явлений и процессов». В решении этих задач спутниковая радиометрия даст возможность шире взглянуть в первую очередь на процесс теплообмена, а также изучение его в сопоставлении с ландшафтной структурой и метеорологических процессов в целом.
Таким образом, микроклиматические условия, являясь важнейшими факторами дифференциации геокомплексов Южного Приуралья, формируют сложную подсистему в ландшафтно-морфологической структуре региона. Сложность данной системы определяется во многом индивидуальным характером взаимодействия микро- и мезоформ рельефа с экспозиционно-инсоляционной и циркуляционной составляющими микроклимата на локальных уровнях организации ПТК.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Алисов Б.П., Дроздов О.А., Рубинштейн Е.С. Курс климатологии. – Л.: Гидрометеоиздат, 1952. – 489 с.
2. Беручашвилли Н.Л. Четыре измерения ландшафта. – М.: Мысль, 1986. – 210 с.
3. Микроклиматология: сб. ст. – Л.: Гидрометеоиздат, 1980. – 157 с.
4. Щербаков Ю.А. Влияние экспозиции на ландшафты. – Пермь, 1970. – 206 с.


В.П. Петрищев, А.А. Журавлев