Материалы VII Симпозиума (2015 год)

Степи Северной Евразии. Материалы VII международного симпозиума. - Оренбург: ПД "Димур", 2015. - 996 с.

Скачать (26,3 Mb PDF)

РЕДКИЙ ВИД HAPLOPHYLLUM SUAVEOLENS (DC.) G. DON FIL. НА ПРАВОБЕРЕЖЬЕ МИУССКОГО ЛИМАНА (РОСТОВСКАЯ ОБЛАСТЬ)

RARE SPECIES HAPLOPHYLLUM SUAVEOLENS (DC.) G. DON FIL. ON THE RIGHT BANK OF MIUS LIMAN (ROSTOV REGION)

 

В.В. Федяева, А.Н. Шмараева, Ж.Н. Шишлова

V.V. Fedyaeva, A.N. Shmaraeva, Zh.N. Shishlova

Академия биологии и биотехнологии Южного федерального университета

(Россия, 344041, г. Ростов-на-Дону, пер. Ботанический спуск, 7) 

Academy of Biology and Biotechnology of the Southern Federal university

(Russia, 344041, Rostov-on-Don, Botanical spusk, 7)

e-mail: Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

 

В 2014 г. на правобережном склоне Миусского лимана была впервые выявлена и описана новая популяция редкого вида Ростовской области Haplophyllum suaveolens (DC.) G. Don fil., состоящая из трех ценопопуляций. Определены площадь, численность, плотность, возрастная структура ценопопуляций, лимитирующие факторы и особенности фитоценоза.

In 2014 on a right-bank slope of Mius Liman the new population of a rare species Haplophyllum suaveolens (DC.) G. Don fil., consisting of three cenopopulations, was revealed for the first time and described for the Rostov region. The area, number, density, age structure of cenopopulations, limiting factors and features of phytocenoses are determined. 

Haplophyllum suaveolens (DC.) G. Don fil. (Haplophyllum ciliatum Griseb.) (сем. Rutaceae Juss. – Рутовые) – цельнолистник душистый – субсредиземноморский вид, имеющий в Красной книге Ростовской обл. [2] категорию редкости 3г как редкий вид на северо-восточной границе ареала. Занесен также в Красную книгу Белгородской обл. [1] и Красную книгу Донецкой обл. [5].

В 2014 году была впервые выявлена и описана популяция цельнолистника душистого на северном береговом склоне Миусского лимана в окр. хут. Калиновка и с. Ивановка (Неклиновский р-н).

Новое местонахождение вида расположено в пределах Приазовского ботанико-географического района, где в зональных условиях господствуют приазовские степи (ксерофитный вариант разнотравно-типчаково-ковыльных степей), а на каменистых почвах склонов речных долин и балок – их эдафические петрофитные варианты [3].

Рисунок. Распространение Haplophyllum suaveolens в Ростовской области

Популяция H. suaveolens на береговом склоне Миусского лимана состоит из трех ценопопуляций, расположенных в приводораздельной и верхней частях склона, незначительно различающихся экологическими условиями.

Северный береговой склон Миусского лимана довольно крутой, имеет южную экспозицию и отличается засушливыми условиями. В приводораздельной и верхней частях склона господствует каменистая степь, сформированная на маломощном щебневатом черноземе, развитом на сарматском известняке (ракушечнике).

Растительный покров на береговом склоне лимана заметно трансформирован в результате антропогенного воздействия, что объясняется близостью хут. Калиновка и баз отдыха на берегу лимана.

Приведенное ниже описание ценопопуляций (ЦП) H. suaveolens выполнялось в соответствии с методикой мониторинга редких и исчезающих видов растений Ростовской обл. [4]. Видовой состав для каждой из трех ассоциаций, в которой отмечено произрастание цельнолистника душистого, представлен в таблице. Он включает характерные растения на момент наблюдения (середина июня) с указанием обилия видов по шкале Друде, полужирным шрифтом выделены охраняемые виды Ростовской обл.

Таблица

Флористический состав ассоциаций – местообитаний ценопопуляций Haplophyllum suaveolens

Название вида

Обилие по шкале Друде

ЦП № 1

ЦП № 2

ЦП № 3

1.                   

Achillea leptophylla Bieb.

sp2

sp1

2.                   

A. nobilis L.

sp3

sp3

3.                   

A. setacea Waldst. & Kit.

sp2

4.                   

Aegilops cylindrica Host

sp3

sp2

5.                   

Agropyron pectinatum (Bieb.) Beauv.

cop1

6.                   

Ajuga chia Schreb.

sp2

sp2

7.                   

Alcea rugosa Alef.

sp1

8.                   

Allium paczoskianum Tuzs.

sp3

9.                   

Alyssum desertorum Stapf.

sp3

sp3

sp3

10.               

A. hirsutum Bieb.

sp3

sp3

sp2

11.               

Amygdalus nana L.

sp2

12.               

Anagallis foemina Mill.

sp2

13.               

Anchusa azurea Mill.

sp1

14.               

A. ochroleuca Bieb.

sp1

sp2

15.               

Anthemis subtinctoria Dobrocz.

sp2

sp3

sp3

16.               

Arenaria viscida Hall. fil. ex Loisel.

sp3

sp3

sp3

17.               

Artemisia austriaca Jacq.

sp3

18.               

Asperula cynanchica L.

sp3

19.               

Astragalus onobrychis L.

sp2

20.               

A. ucrainicus M. Pop. & Klok.

sp3

sp3

21.               

Bromopsis inermis (Leyss.) Holub

sp3

22.               

B. riparia (Rehm.) Holub

sp3

23.               

Bromus squarrosus L.

sp3

sp3

24.               

Bupleurum rotundifolium L.

sp3

sp3

25.               

Camelina sylvestris Wallr.

sp3

26.               

Caragana frutex (L.) К. Koch

sp2

sp3

27.               

Centaurea diffusa Lam.

sp3

sp3

sp3

28.               

C. marschalliana Spreng.

sp3

29.               

C. orientalis L.

sp3

 

30.               

Cephalaria uralensis (Murr.) Schrad. ex Roem. & Schult.

sp2

sp3

31.               

Cichorium intybus L.

sp1

32.               

Consolida paniculata (Host) Schur

sp2

33.               

Convolvulus arvensis L.

sp1

sp1

sp3

34.               

C. lineatus L.

sp3

35.               

Cymbochasma borysthenica (Pall. ex Schlecht.) Klok. & Zoz

sp3

36.               

Diplotaxis tenuifolia (L.) DC.

sp2

37.               

Echium vulgare L.

sp3

sp2

38.               

Elytrigia repens (L.) Nevski

sp3

sp3

sp3

39.               

Eryngium campestre L.

sp3

sp3

40.               

Erysimum canescens Roth

sp3

sp3

sp3

41.               

Euclidium syriacum (L.) R. Br.

sp3

42.               

Euphorbia seguieriana Neck.

sp3

sp3

43.               

E. stepposa Zoz

sp3

sp2

44.               

E. virgata Waldst. & Kit.

sp2

sp3

45.               

Festuca valesiaca Gaudin

cop2

cop3

cop3

46.               

Galatella villosa (L.) Reichenb. fil.

cop2

cop2

47.               

Galium humifusum Bieb.

sp3

48.               

Glaucium corniculatum (L.) J. Rudolph

sp1

49.               

Haplophyllum suaveolens (DC.) G. Don fil.

sp3

sp3

sp3

50.               

Hypericum elegans Steph.

sp3

51.               

Koeleria cristata (L.) Pers.

sp3

sp3

52.               

Lappula squarrosa (Retz.) Dumort.

sp2

53.               

Linaria genistifolia (L.) Mill.

sp1

sp3

sp2

54.               

Linum austriacum L.

sp1

55.               

L. tenuifolium L.

sp2

56.               

Malva pusilla Smith

sp3

57.               

Marrubium praecox Janka

sp3

sp3

sp3

58.               

Medicago minima (L.) Bartalini

sp2

59.               

M. romanica Prod.

sp3

sp3

sp3

60.               

Nepeta parviflora Bieb.

sp3

sp3

61.               

Nigella arvensis L.

sp1

62.               

Nonea rossica Stev.

sp1

63.               

Phlomis pungens Willd.

sp3

64.               

Plantago lanceolata L.

sp3

sp3

65.               

Poa crispa Thuill.

sp3

sp3

sp3

66.               

Polycnemum arvense L.

sp3

67.               

Potentilla argentea L.

sp2

68.               

P. astracanica Jacq.

sp3

sp3

69.               

P. obscura Willd.

sp3

sp3

sp3

70.               

Poterium polygamum Waldst. & Kit.

sp3

sp3

71.               

Prunus stepposa Kotov

sp3

72.               

Reseda inodora Reichenb.

sp2

sp2

sp3

73.               

R. lutea L.

sp3

sp2

sp3

74.               

Rosa canina L.

sp3

sp3

75.               

Salvia aethiopis L.

sp1

sp1

76.               

S. austriaca Jacq.

sp1

sp3

77.               

S. nutans L.

sp3

sp3

78.               

S. tesquicola Klok. & Pobed.

sp3

sp3

cop1

79.               

Sclerochloa dura (L.) Beauv.

sp3

80.               

Securigera varia (L.) Lassen

sp3

sp3

sp3

81.               

Senecio jacobaea L.

sp2

sp2

82.               

Seseli tortuosum L.

sp2

sp1

83.               

Sideritis montana L.

sp2

sp3

sp3

84.               

Silene hellmannii Claus

sp1

85.               

Sisymbrium loeselii L.

sp2

86.               

S. polymorphum (Murr.) Roth

sp3

87.               

S. volgense Bieb. ex Fourn.

sp3

88.               

Stachys atherocalyx К. Koch

sp3

sp3

sp3

89.               

Stipa capillata L.

sp3

90.               

S. lessingiana Trin.& Rupr.

sp3

sp3

91.               

Tanacetum achilleifolium (Bieb.) Sch. Bip.

sp3

cop1

92.               

Taraxacum serotinum (Waldst.& Kit.) Poi

sp2

93.               

Teucrium polium L.

sp3

sp3

sp3

94.               

Thalictrum minus L.

sp2

sp3

95.               

Thlaspi perfoliatum L.

sp3

96.               

Thymus dimorphus Klok. & Shost.

sp3

sp3

97.               

T. marschallianus Willd.

sp1

sp3

98.               

Tragopogon dubius Scop.

sp2

sp2

99.               

Verbascum ovalifolium Donn ex Sims

sp1

sp1

100.           

Veronica spicata L.

sp2

101.           

Vinca herbacea Waldst. & Kit.

sp2

102.           

Xeranthemum annuum L.

sp2

sp2

sp3

Ценопопуляция № 1. Местонахождение: Неклиновский р-н, западная окраина хут. Калиновка, северный берег Миусского лимана, крутой склон южной экспозиции. Почвы: сильно смытый чернозем на известняке-ракушечнике. Описание растительности: сбитая каменистая степь, ассоциация: Festuca valesiacaGalatella villosa + Agropyron pectinatum. Вертикальная структура растительного покрова двухъярусная. Первый ярус (до 75 см) образован Festuca valesiaca, Agropyron pectinatum и др.; второй ярус (до 35 см) – Galatella villosa, H. suaveolens и др. Общее проективное покрытие – 70%. Флора ассоциации насчитывает 50 видов, в том числе эндемичный вид, плиоценовый реликт Cymbochasma borysthenica. Площадь ЦП составляет около 500 кв. м. Распределение растений H. suaveolens в границах ассоциации более или менее равномерное. Плотность ЦП – 15 экземпляров на 100 кв. м, а общая численность – около 80 разновозрастных особей, в том числе около трети – генеративных. Жизненность особей удовлетворительная. Растения массово цветут и плодоносят. Высота генеративных побегов составляет 31–47 (в среднем 36,75) см.

Ценопопуляция № 2. Местонахождение: Неклиновский р-н, пологая приводораздельная часть склона северного берега Миусского лимана между восточной окр. с. Ивановка и базой отдыха. Почвы: маломощный щебневатый чернозем на известняке-ракушечнике. Описание растительности: сбитая каменистая степь, ассоциация: Festuca valesiaca + Galatella villosa + петрофильное разнотравье. Вертикальная структура растительного покрова двухъярусная. Первый ярус (до 70 см) образован Festuca valesiaca, Elytrigia repens и др.; второй ярус (до 50 см) – Galatella villosa, H. suaveolens и др. Общее проективное покрытие – 85%. Флора ассоциации насчитывает 78 видов, в том числе 3 охраняемых – помимо H. suaveolens это Salvia austriaca и Silene hellmannii. Площадь ЦП составляет около 50000 кв. м. Общая численность ЦП – не менее 6000 растений, а плотность в местах концентрации составляет 2–20 разновозрастных особей на 1 кв. м, в том числе около трети (29 %) – генеративных. ЦП характеризуется компактно-диффузной пространственной структурой. Растения обильно цветут и плодоносят. Общее количество побегов в куртине цветущих экземпляров составляет 19 (4–48) шт., в том числе 15 (3–36) шт. генеративных. Высота генеративных побегов составляет 39 (24–51) см.

Ценопопуляция 3. Местонахождение: Неклиновский р-н, пологая приводораздельная часть склона северного берега Миусского лимана между с. Ивановка и хут. Калиновка. Почвы: маломощный щебневатый чернозем на известняке-ракушечнике. Описание растительности: старая степная залежь в типчаковой стадии восстановления, ассоциация: Festuca valesiaca + петрофильное разнотравье. Вертикальная структура растительного покрова двухъярусная. Первый ярус (до 80 см) образован Festuca valesiaca, Elytrigia repens и др.; второй ярус (до 50 см) – Salvia tesquicola, Tanacetum achilleifolium и др. Общее проективное покрытие – 100%. Флора ассоциации насчитывает 54 вида, в том числе охраняемые H. suaveolens и Salvia austriaca. Площадь ЦП составляет около 150 тыс. кв. м. ЦП характеризуется более или менее равномерным распределением особей в пространстве. Общая численность – не менее 10000 разновозрастных растений, а плотность ЦП в местах концентрации составляла 4-13 разновозрастных растений на 1 кв. м, в том числе около 14% – генеративных.

Таким образом, популяция Haplophyllum suaveolens в целом является вполне устойчивой, что подтверждается многочисленностью, полночленной возрастной структурой, регулярным возобновлением семенным и вегетативным способами, удовлетворительной жизненностью особей. Основные лимитирующие факторы для данной популяции связаны с хозяйственной деятельностью. 

Исследования выполнены при финансовой поддержке Минприроды Ростовской области и Минобрнауки РФ (государственное задание № 2014/174, рег. № 01201460153).

Список литературы:

  1. Красная книга Белгородской области. Редкие и исчезающие растения, грибы, лишайники и животные / Общ. науч. ред. А.В. Присный. Белгород, 2004. 532 с.
  2. Красная книга Ростовской области. Растения и грибы. Издание 2-е. Т. 2 / Науч. ред. В.В. Федяева. Ростов-на-Дону: Минприроды Ростовской области, 2014. 344 с.
  3. Федяева В.В. Растительный покров // Природные условия и естественные ресурсы Ростовской области. Ростов-на-Дону: Батайское книжное изд-во, 2002. С. 226-
  4. Федяева В.В., Русанов В.А. Мониторинг редких и исчезающих видов растений и грибов Ростовской области // Материалы научно-практической межрегиональной конференции «О состоянии и перспективах развития особо охраняемых природных территорий и проблеме борьбы с деградацией (опустыниванием) земель». Станица Вешенская, 2005. С. 29-
  5. Червона книга Донецької області: рослинний світ (рослини, що підлягають охороні в Донецькій області) / Під загальною ред. В.М. Остапка. Донецьк: Вид-во «Новая печать», 2010. 432 с.

РЕЗУЛЬТАТЫ ИЗУЧЕНИЯ ЭКТОПАРАЗИТОВ ГНЕЗДОВЫХ ПТЕНЦОВ МЕЛКИХ СОКОЛООБРАЗНЫХ ПТИЦ В УСЛОВИЯХ СТЕПЕЙ САМАРСКОЙ ОБЛАСТИ

THE RESULTS OF THE  ECTOPARASITES STUDY THE SMALL BREEDING CHICKS BIRDS OF UNDER PREY STEPPES OF SAMARA REGION

 

Г.А. Путинцева

G.A. Putinceva 

Самарский государственный университет

(Россия, 443011, г. Самара, ул. Академика Павлова, 1) 

Samara State University

(Russia, 443011, Samara, Academica Pavlova St., 1)

e-mail: Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

 

В Большеглушицком районе Самарской области летом 2013 года при обследовании гнездовых птенцов кобчика и пустельги обыкновенной было выявлено паразитирование на них двух видов мух из семейств Carnidae и Simuliidaе. Численность каждого вида насекомых варьировала в зависимости от возраста и скученности птенцов  в гнездовых ящиках. Интенсивность заражения  птенцов в целом оказалась низка, что обусловливает высокую успешность размножения данных видов в искусственных гнездовьях. 

When examined chicks F.vespertinus and F. tinnunculus on them have been the identified 2 types of parasites of the family Carnidae and Simuliidae. The low intensity of infection was the chicks, it explains the high breeding success of artificial breeding sites in these types of chicks. 

Орнитофауна Самарской области изучена достаточно полно [6-8], однако паразитофауна птиц на территории региона практически  не исследована. Нам известна одна работа - по пухоедам сизого голубя в условиях г. Самары [1]. 

Наша рaботa пoсвященa изучeнию эктопаразитических бeспoзвоночных – oбитателей гнeзд двух самых обычных видов мелких соколообразных (кобчика и пустельги обыкновенной), паразитирующих на их гнездовых птенцах, нa примере гнездовых группировок этих видов на тeрритории Большеглушицкого района Самарской области.

Подобные исследования эктопаразитарной фауны беспозвоночных птенцов мелких видов соколообразных, занявших для гнездования искусственные гнездовые ящики, проводились впервые на территории Самарской области.

Министерство природных ресурсов и охраны окружающей среды Самарской области финансирует мероприятия по восстановлению численности хищных птиц на территории Самарской области [5]. Наше исследование проведено в рамках выполнения природоохранной программы оптимизации численности дневных хищных птиц в условиях степного Поволжья с использованием искусственных гнездовий для них. Полученные сведения позволяют оценить влияние эктопаразитических беспозвоночных на успешность гнездования изучаемых видов птиц, занимающих для размножения искусственные гнездовые ящики на территории Самарской области.

В Самарской области обитают 5 видов мелких соколообразных птиц (дербник Falco columbarius L. 1758, кобчик F. vespertinus L. 1766, обыкновенная пустельга F. tinnunculus L. 1758, степная пустельга F. naumanni Fleischer 1818, чеглок F. subbuteo L. 1758) [2, 4, 9].

Для изучения комплекса беспозвоночных - эктопаразитов птенцов мелких соколов Самарской области летом 2013 г. было организовано четыре выездных экспедиции в Большеглушицкий район, расположенный на  юге Самарской области, в пределах степной зоны.

Материалом для наших исследований послужили сборы эктопаразитов с птенцов двух видов хищных птиц Самарской области: пустельги обыкновенной и кобчика.

Пустельга обыкновенная (F. tinnunculus) в Самарской области – обычный гнездящийся и пролетный вид. Численность  сильно колеблется по годам в зависимости от численности мышевидных грызунов. Максимальных показателей плотности пустельга достигает на территории Большеглушицкого и Большечерниговского районов Самарской области по краю овражно-балочных систем реки Большой Иргиз. В лесостепи пустельги стало значительно меньше за последние 10 лет. Общая численность пустельги обыкновенной на гнездовании в Самарской области оценивается в 5000-7000 пар с тенденцией к сокращению. Эти данные приводятся орнитологами И.В. Карякиным и А.С. Паженковым для 2005-2008 гг. [4].

Кобчик (Falco vespertinus) – это обычный гнездящийся и пролетный вид. Распространен по всей территории Самарской области, но неравномерно. В степных районах  достигает максимальной плотности. Численность кобчика в области на гнездовании, по оценкам И.В. Карякина и А.С. Паженкова,  составляет 1800-2300 пар с устойчивой тенденцией к росту [4]. Для оптимизации численности всех мелких Falconiformes, включая два упомянутых вида, использовалась расстановка гнездовых ящиков в лесополосах юга Самарской области, которые частично заселялись кобчиком и пустельгой.

В процедуру сбора материала для выполнения работы входили периодические обследования установленных в начале полевого сезона 2013 г. гнездовых ящиков на наличие в них птенцов исследуемых видов птиц, определение возраста птенцов и одновременный сбор эктопаразитов с тела птенцов.

В процессе работы использовались следующее методики:

  • сбор беспозвоночных с птенцов разного возраста в гнездовых ящиках с последующей фиксацией собранных эктопаразитов;
  • определение видового разнообразия паразитов, их численности  в динамике, а также локализации эктопаразитов на теле птенцов.

Работа начиналась с прохождения маршрутов вдоль линий расположения  гнездовых ящиков в лесополосах на территории Большеглушицкого района Самарской области. Всего нами были обследованы 58 искусственных гнездовых  ящиков для птиц, расположенных по ходу лесополос в виде 9-ти линий. Общий процент заселенности ящиков птицами составил 19% (6 гнезд заселили пустельги, 5 - кобчики).

Часть гнездовых ящиков пустовала, так как не подходила птицам для гнездования в силу ряда причин (близость оживлённой трассы, населенного пункта, сухостойность деревьев в лесополосе и прочие). Из всех заселенных ящиков с птенцов  был собран материал по эктопаразитам.

В заселенных птицами гнездовых ящиках у каждого из птенцов, по возможности, определялся пол и возраст, а также упитанность. Пол птенца определялся по длине цевки [3].  Если птенцы были полностью покрыты пухом, то возраст их оценивался в 2 недели, если у птенца наполовину раскрытые опахала трубок маховых и рулевых перьев – в 3 недели, если опахала этих перьев были полностью раскрытые – в 4 недели [2]. Упитанность птенцов оценивали в баллах [3]. Все птенцы кольцевались стандартными кольцами серии  PS или KR.

Для сбора эктопаразитов с птенцов использовали ватные тампоны, смоченные 75%-ным этиловым спиртом. Снятые насекомые помещались в этикетированные пузырьки с тем же фиксатором. Первые сборы эктопаразитов были сделаны с пуховых птенцов возрастом около двух недель, последние – со слетков [3].

На наличие эктопаразитов было обследовано всего 11 разновозрастных птенцов кобчика из 5-ти гнезд. Паразиты были обнаружены на трех птенцах из 11-ти, то есть, общая экстенсивность заражения гнездовых птенцов данного вида составила 27,3 %. Было произведено полное обследование покровов птенцов, в результате чего обнаружен только 1 вид мух: Carnis hemipterus Nitzsch (Carnidae). общим количеством 12 экземпляров имаго (рис. 1, А).

Рисунок 1. Внешний вид Carnis hemipterus (А) и Titanopteryx maculatе (Б)

Интенсивность заражения данным видом мух составила 4 экземпляра на 1 птенца. Имаго этих мух питаются жидкими выделениями на теле птенцов, доставляя им беспокойство и механическое раздражение кожи и слизистых. Личинки C. hemipterus живут в гнездовой подстилке и питаются различными органическими остатками [10].

Во время выполнения полевых исследований было обследовано также 12 птенцов пустельги обыкновенной, обнаруженных в 4-х гнездах (рис. 2, 3).

Рисунок 3. Четырехнедельные птенцы пустельги обыкновенной  в гнездовом ящике

Рисунок 2. Двухнедельные птенцы пустельги

При этом два гнезда обследовались дважды за сезон. В ходе проведенных работ было собрано 55 имаго насекомых двух видов: 25 – мух С. hemipterus и 30 – мошек Titanopteryx maculata Mg.  (сем. Simuliidae) (рис. 1, А, Б)

С шести птенцов из двух гнезд паразиты снимались дважды – 8-го июня и 15-го июня.  При первом обследовании на птенцах пустельги обыкновенной из двух гнездовых ящиков были выявлены оба вида эктопаразитических Diptera. Они локализовались на голове птенцов в углах рта и вокруг глаз, где имеются участки голой кожи, а также под крыльями в области подмышек (также на участках голой кожи). При этом нелетающие имаго Carnis локализовались на птенцах в области подмышек, а летающие Titanopteryx – на голове.

Общая экстенсивность зараженности птенцов эктопаразитами двух обнаруженных видов составила 100%. Общее число снятых эктопаразитов – 34 экземпляра. Экстенсивность заражения мошками Titanopteryx составила также 100%, а карнидами Carnis – только 83,3%. Общая интенсивность заражения птенцов пустельги 8.06.2013 г. составила 5,7 экземпляра эктопаразитов на 1 птенца. Максимальное количество насекомых на одном птенце составило 13 имаго обоих видов, а минимальное – 1 экземпляр. В среднем интенсивность заражения птенцов карнидами составила 4 имаго на 1 птенца, а мошками – 1,7 имаго.

При следующем посещении линий с гнездовыми ящиками (15.06.2013 г.) обследование тех же 6-ти птенцов в тех же гнездах показало наличие также двух видов эктопаразитов. В середине июня общее число эктопаразитов, снятых с птенцов, снизилось с 34 экземпляров до 21. Общая экстенсивность заражения птенцов уменьшилась со 100% до 83,3%. Экстенсивность заражения карнидами резко снизилась – с 83,3% до 33,3%, а экстенсивность заражения птенцов мошками Titanopteryx снизилась менее значительно – со 100% до 83,3%. Таким образом, с ростом птенцов пустельги, видимо, количество эктопаразитов на них уменьшается, особенно мух-карнид. Это подтверждается также тем фактом, что к концу гнездовой жизни, когда птенцы встают на крыло, эктопаразиты данных видов с них исчезают. Это было отмечено на 6-ти птенцах пустельги из еще двух гнездовых ящиков, осмотренных нами 30.06.2013 г., где все птенцы оказались свободными от эктопаразитов.

Таким образом, было выявлено, что чаще всего еще не оперившиеся птенцы несут на себе имаго кровососущих мух C. hemipterus, у птенцов постарше – их меньше или они совсем отсутствуют. Нет различия в видовом составе эктопаразитов между птенцами обоих видов птиц. С осторожностью можно предположить, что количество мошек T. maculata на птенцах пустельги остается высоким в течение всей их гнездовой жизни. Видимо, при увеличении скученности птенцов в гнезде (4-5 против 1-2)  возрастает и количество эктопаразитов на них.

В целом при заселении гнездовых ящиков пустельгой обыкновенной и кобчиком на птенцах пустельги в условиях степи Самарской области выявлено паразитирование двух видов мух, а на птенцах кобчика – одного вида. Кровососущая муха карнида поселяется на младших птенцах и кобчика и пустельги, интенсивность заражения ею уменьшается с взрослением птенцов. Для мошки T. maculatа этот показатель мало зависим от возраста птенцов.

Интенсивность заражения птенцов двух изучаемых видов птиц в районе исследования оказалась относительна низка в целом и не отражалась на упитанности птенцов. Можно говорить о благоприятности гнездовых ящиков для успешного выведения птенцов данными видами птиц на юге Самарской области. 

CПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:

  1. Карпова О.А. Внутри- и межвидовые взаимодействия пухоедов (Mallоphaga) на примере маллофагофауны синантропного сизого голубя // Самарская лука. Бюл. Самара. 2001. №11/01. С. 278-281.
  2. Карякин И.В. Пернатые хищники Уральского региона. Соколообразные (Falconiformes), Совообразные (Strigiformes). Пермь: ЦПИ СОЖ Урала / СоЭС, 1998. 483 с.
  3. Карякин И.В. Пернатые хищники (методические рекомендации по изучению соколообразных и совообразных). Нижний Новгород: Изд-во «Поволжье», 2004. 351 с.
  4. Карякин И.В., Паженков А.С. Хищные птицы и совы Самарской области. Самара, 2008. 67 с.
  5. Карякин И.В., Паженков А.С. Хищные птицы Самарской области: книга-фотоальбом. Самара, 2008. 66 с.
  6. Лебедева Г.П., Пантелеев И.В., Орнитофауна Жигулевского заповедника (прошлое, настоящее, анализ изменений) // Самарская Лука на пороге третьего тысячелетия: (материалы к докладу «Состояние природного и культурного наследия Самарской Луки»). Тольятти: ИЭВБ РАН, ОСНП «Парквей», 1999. С. 205-211.
  7. Лебедева Г.П., Пантелеев И.В. Редкие виды птиц Самарской области // Редкие, исчезающие и малоизученные птицы России: сб. науч. ст. / под ред. С.Г. Приклонского, В.А. Зубакина. М.: Союз охраны птиц России, 2000. С. 53-58.
  8. Лебедева Г.П., Пантелеев И.В. Предварительная оценка изученности орнитонаселения Средневолжского комплексного биосферного резервата // Вестн. Волж. ун-та им. В.Н. Татищева. Науч.-теорет. журн. Сер. «Экология» Вып. 12. Тольятти, 2011. С. 57-62.
  9. Павлов С.И., Павлов И.С. Хищные птицы Самарского края: Справ.-определитель. Самара: Самар. отд-ние Союза охраны птиц России, 2008. 242 с.
  10. Фадеева Г.А., Мокроусов М.В., Карякин И.В. Эктопаразиты птенцов хищных птиц Тувы // Зоологические исследования регионов России и сопредельных территорий: материалы Междунар. конф. / под ред. А.И. Дмитриева, Д.М. Кривоногова. Нижний Новгород: Изд-во НГПУ, 2007. С. 79-80.

РЕФУГИУМЫ БИОРАЗНООБРАЗИЯ СТЕПЕЙ СЕВЕРО-ВОСТОКА УКРАИНЫ

REFUGES OF STEPPE BIODIVERSITY IN THE NORTH-EAST OF UKRAINE

 

Г.А. Савченко1,2, В.И. Ронкин1, Н.Ю. Полчанинова1, В.А. Токарский1

G.A .Savchenko1,2, V.I. Ronkin1, N.Yu. Polchanionva1, V.A. Tokarsky1 

1Харьковский национальный университет им. В.Н. Каразина

(Украина, 61022, Харьков, пл. Свободы, 4)

2Национальный природный парк «Двуречанский»

(Украина, 62700, Харьковcкая обл., пос. Двуречная, ул. Привокзальная, 2) 

1V.N. Karazin Kharkiv National University

(Ukraine, 61022, Kharkiv, Svobody Sq., 4)

2National Nature Park «Dvorichanskyi»

(Ukraine, 62700, Kharkiv Oblast, Dvorichna, Privokzalna St, 2.)

e-mail: Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

 

Описана структура флоры современных балочных степей и меловых обнажений северо-востока Украины и некоторые черты их энтомо- и аранеофауны. Меловые степи характеризуются большей долей ксерофильных видов, наличием эндемичных растений и связанных с ними насекомых. Обсуждается необходимость умеренного нарушения верхнего слоя субстрата для сохранения местообитаний типичных меловых видов.

The article provides a brief description of the flora of gully steppes and chalk outcrops of the north-east of Ukraine, and some features of their entomo- and araneofauna. Chalk grasslands are characterized by higher proportion of xerophilous species, the presence of endemic plants and associated insects. The necessity of moderate disturbance of the upper substrate layer for the typical chalkland species conservation is discussed. 

Флористическое и фитоценотическое богатство открытых сухих пространств северо-востока Украины в историческом прошлом поддерживалось не только благодаря исходному разнообразию местообитаний, но и за счет многообразия способов их использования в пространстве и во времени (различная степень пастбищной нагрузки, несколько видов и пород домашних копытных травоядных, различия в интенсивности хозяйственной деятельности и способах ее ведения собственниками земли). Проецируясь на другие уровни экосистем открытых сухих пространств, оно обеспечивало разнообразие фауны и зооценозов, что в свою очередь вело к дальнейшей зоогенной трансформации экосистем, поднимая общий уровень биоразнообразия. В данной работе описана структура флоры современных балочных степей и меловых обнажений региона и некоторые черты их энтомо- и аранеофауны.

Расчлененность рельефа северо-востока Украины обусловливает разнообразие биотопов и обеспечивает присутствие нескольких экологических групп по влажности в структуре флоры балочной степи. Наиболее представлена группа ксеромезофитов – 124  из 277 видов травянистых растений и 10 видов основных кустарников, характеризующих типичную балочную растительность (рис. 1а). Эта растительность, развивающаяся на черноземных почвах с различной степенью смытости, включает  287 видов, относящихся к 216 родам и 45 семействам (с учетом полупаразитических представителей  сем. Orobanchaceae и Cuscutaceae). В спектр 10 ведущих семейств входят: Asteraceae (49), Fabaceae (28), Lamiaceae (23), Poaceae (23), Brassicaceae (18), Caryophyllaceae (17), Rosaceae (16), Scrophulariaceae (13), Ranunculaceae (12), Apiaceae (9 видов). 

Рисунок 1. Структура флоры открытых сухих пространств северо-востока Украины 

Дополнительным фактором, обуславливающим разнообразие видового состава, является неоднородный во времени и в пространстве фактор выпаса скота.  В формирующиеся под действием выпаса сообщества включаются виды, не встречающиеся вне нарушенных экотопов. После прекращения выпаса на участках скотосбоя на протяжении 2-4 лет господствует, как правило, сорная растительность. На умеренно выпасаемых ранее участках возникают красочные травостои. Здесь проявляются виды, связанные с переходными условиями существования, при которых конкурентные отношения в сообществе еще ослаблены. Разновременность забрасывания пастбищ позволяет проследить различные этапы как дигрессионных, так и демутационных смен и является дополнительным фактором, создающим неоднородность сегодняшней балочной степи и способным вызывать некоторые изменения флоры отдельных ее участков, доступные для наблюдений одного поколения исследователей [8].

Мы представляем результаты 25-летнего мониторинга динамики растительного покрова регионального ландшафтного парка «Великобурлукская степь», который включает обширные овражно-балочные системы долин рек Великий Бурлук и Нижняя Двуречная. В настоящее время парк является ценным резерватом, сохраняющим значительную часть богатой флоры открытых сухих пространств северо-востока Украины. Флора «Великобурлукской степи» была серьезно обеднена тотальной распашкой плакорных степей в конце XIX – начале ХХ вв. и интенсивным выпасом всех оставшихся площадей в эпоху централизованного колхозного хозяйствования. В конце 1920-х гг. на нераспаханных склонах балок долины р. В. Бурлук довольно часто можно было встретить ковыль перистый (Stipa pennata L.) и узколистный (S. tirsa Stev.) [5]. Еще раньше, в 1910-е годы, в балках и на равнине в долине р. Гнилицы наряду с приведенными видами отмечались ковыль опушеннолистный (S. dasyphylla (Czern. ex Lindem) Trautv.) и Лессинга (S. lessingiana Trin. et Rupr.) [5]. Впоследствии эти участки с перистыми ковылями были распаханы.

По предварительным данным в Великобурлукской степи обнаружено 198 видов насекомых из 10 отрядов. Лучше всего изучена фауна дневных бабочек (Papilionoidea), насчитывающая около 100 видов. Пять из них внесены в Европейский красный список, пять – в список охраняемых видов Бернской конвенции. В парке широко представлен степной комплекс насекомых, два вида жуков включены в Красную книгу Украины, три вида – в Красную книгу Харьковской области. Здесь обитает ледниковый реликт луговых степей клоп Eurycolpus flaveolus (St?l), а 4 вида из разных отрядов находятся на северной или северо-западной границе своего ареала.

Аранеофауна степных участков Великобурлукского РЛП насчитывает 106 видов. Два вида внесены в Красную книгу Харьковской области (Eresus kollari Rossi, Gnaphosa lugubris (C. L. Koch)) [10], пять видов встречаются локально на наиболее сухих степных участках, 42 вида являются типичными обитателями сухих грассландов.

Другим ценным резерватом, сохранившим до наших дней флору прошлых веков, являются меловые обнажения. Во многом это обусловлено хозяйственной деятельностью человека и ее неизменностью в течение последних двухсот лет (прокладка дорог и прогон скота на верхние и нижние пастбища) [9]. Эта неизменность сохранилась из-за невозможности какого-либо иного хозяйственного использования меловых склонов. Изучение растительности меловых обнажений было начато известными ботаниками А.Н. Красновым, В.И. Талиевым и М.И. Котовым, а впоследствии продолжено геоботаниками Харьковского государственного университета – Е.Д. Ермоленко и Л.Н. Гореловой [1-4, 9]. Растительный покров меловых обнажений северо-восточной Украины и сопредельных территорий России представлен полынниками, иссопниками, тимьянниками и тимьянниковыми степями. С целью сохранения этого уникального растительного покрова, усилиями ботаников и зоологов Харьковского национального университета им. В.Н. Каразина в долине р. Оскол был создан национальный природный парк «Двуречанский».

На меловых обнажениях правого берега р. Оскол наиболее распространены полынники, тимьянники и тимьянниковые степи [2, 7]. В их составе отмечено 199 видов сосудистых растений, относящихся к 152 родам и 37 семействам. Наибольшее число представителей включают семейства Asteraceae (34), Lamiaceae (19), Poaceae (19), Fabaceae (17), Brassicaceae (14), Scrophulariaceae (12), Rosaceae (10), Apiaceae (8). Суммарная доля ксерофитов и ксеромезофитов составляет 74% (рис. 1б), что гораздо больше, чем в балочной степи на черноземных почвах. По состоянию последней инвентаризации, 34% видов флоры меловых обнажений не встречается или крайне редко встречается в типичных для региона балочных степях. Это, как правило, виды южного и восточного происхождения, «находящие на меловых обнажениях условия существования, более или менее отвечающие их привычному биологическому режиму»  [9, с. 98].  Они вносят ценный вклад во флору региона; подавляющее большинство из них является редкими и охраняемыми.

Список редких и требующих индивидуальной охраны растений открытых сухих биотопов исследованной территории включает 98 видов (83% от числа редких растений подобных биотопов Харьковской области [1]), из которых в настоящее время 29 встречается как в меловых, так и в типичных балочных степях. 24 вида из этого списка внесены в Красную книгу Украины, (один вид входит в список охраняемых видов Бернской конвенции), три вида являются редкими для Украины и Харьковской области,  71 – редкими для Харьковской области (из них 53 требуют индивидуальной охраны).  Список растений, присутствие которых во флоре региона связано с наличием меловых обнажений, объединяет 91 вид, из которых только 22 вида не относятся к редким и охраняемым. Некоторые виды, приведенные предыдущими авторами [2], нами пока не найдены. Это касается перистых ковылей – Stipa pennata L. и S. pulcherrima C. Koch, отмеченных на меловом субстрате с выраженным слоем почвы, а также редких эндемичных видов Astragalus tanaiticus C. Koch, A. pubiflorus DC. [2] и  Syrenia talijevii Klok. [3]. В целом, меловая флора почти на треть увеличивает региональный флористический список. Группа меловых эндемиков северо-востока Украины объединяет 29 видов, из них 25 отмечались на территории национального парка «Двуречанский» и в близлежащих ботанических заказниках.

Исследования энтомо- и аранеофауны Двуречанского парка находятся на начальном этапе. На меловых склонах обитает шесть видов чешуекрылых и один вид жесткокрылых, внесенных в Красную книгу Украины и Харьковской области [10]. Один вид относится к сниженным альпийцам, а его подвид (Agriades pyrenaicus ergane Higgins) является меловым эндемиком Среднерусской возвышенности.

Из 88 обнаруженных видов пауков три включены в Красную книгу Харьковской области [10], для одного вида (Euryopis laeta (Westr.)) это единственная находка в Левобережной Украине [11], 16 видов регионально редки. Пять видов в изучаемом регионе отмечены только на меловых обнажениях. Среди пауков нет меловых эндемиков, но по этим биотопам южные ксерофильные виды продвигаются далеко на север и вносят разнообразие в местную фауну. Такие виды заселяют слабо задернированные участки с типичной меловой растительностью.

Таким образом, меловые обнажения обеспечивают увеличение флористического и фаунистического разнообразия региона и являются наиболее ценным резерватом редких и эндемичных видов. Наши данные [7] подтверждают наблюдения, сделанные более 100 лет назад [9]: местообитания большинства типичных меловых видов  поддерживаются факторами, способствующими периодическому умеренному нарушению верхнего слоя субстрата и препятствующими его естественному задернению. При отсутствии сколько-нибудь значительного количества диких копытных, такими факторами являются прогон стад домашнего скота и хозяйственная деятельность местных жителей (проселочные дороги по склонам, добыча мела для хозяйственных нужд и т.п.). На сегодняшнем этапе возникает некоторое противоречие в необходимости поддержания достаточных площадей подвижного мела и тенденцией к остановке эрозионных процессов из-за слабой нарушенности первичного почвенного покрова. К катастрофическому уменьшению поголовья домашнего скота и оттоку сельского населения добавилось введение режима строгого заповедания. Соответственно, необходима разработка мероприятий для замещения исторических факторов, поддерживающих мозаичность и умеренное нарушение верхнего слоя субстрата. Без своевременного введения таких мероприятий, площадь фитоценозов, в которых наиболее представлена уникальная флора меловых обнажений, может значительно сократиться  уже в недалеком будущем. 

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:

  1. Горелова Л.Н., Алехин А.А. Растительный покров Харьковщины. Харьков, 2002. 231 с.
  2. Горелова Л.Н., Горелова Е.И. Растительный покров меловых обнажений проектируемого национального парка «Двуречанский» // Научные исследования на территориях природно-заповедного фонда Харьковской области: сб. науч. ст. Харьков, 2003.  Вып. 1. С. 23-28.
  3. Ермоленко Е.Д., Горелова Л.Н., Кушнарева Ю.И. К флоре и растительности меловых обнажений рек Волчьей и Оскол в Харьковской области // Вестн. Харьков. ун-та. 1981. № 211. С. 7-11.
  4. Котов М. Ботанико-географический очерк растительности меловых обнажений по р. Осколу и его притокам // Журн. Рус. бот. о-ва. 1927. Т. 12, № 3. С. 249-265.
  5. Левіна Ф. Залишки цілинної степової рослинності на Куп’янщині у Велико-Бурлуцькому районі // Журн. Біо-ботан. циклу ВУАН. 1933. № 5-6. С. 185-199.
  6. Полчанинова Н.Ю., Слуцкий А.И. Дополнение к аннотированному списку пауков (Araneae) Харьковской области (Украина) // Вісн. Харків. нац. ун-ту ім. В.Н. Каразіна. Сер. Біологія. 2013. Вип. 17, № 1056. С. 120-128.
  7. Ронкин В.И., Савченко Г.А. К характеристике балочной степи национального природного парка «Двуречанский» // Вісн. Харків. нац. ун-ту ім. В.Н. Каразіва. Сер. Біологія. 2014. Вип. 19, № 1097. С. 75-80.
  8. Савченко Г.А., Ронкин В.И. Роль исходной и привнесенной неоднородности в формировании комплексности степных экосистем северо-востока Украины // Вісн. Харків. нац. ун-ту ім. В.Н. Каразіна. Сер. Біологія. 2006. Вип. 3, № 729. С.185-192.
  9. Талиев В.И. Растительность меловых обнажений южной России // Тр. О-ва испытателей природы при Император. харьков. ун-те. 1905. Т. 40, вып. I. С. 1-227.
  10. Червона книга Харківської області. Тваринний світ / за ред. Г.О. Шандикова, Т.А. Атемасової; гол. ред. В.А. Токарський. Харків: ХНУ ім. В.Н. Каразіна, 2013. 486с.
  11. PolchaninovaYu., Prokopenko E.V. Catalogue of the spiders (Arachnida, Aranei) of Left-Bank Ukraine // Arthropoda Selecta. Supplement No 2. Moscow: KMK Scientific Press, 2013. 268 p.

РОЛЬ И ЗНАЧЕНИЕ ОСНОВНЫХ ИНВАЗИОННЫХ ВИДОВ В ПРОЦЕССЕ АНТРОПОГЕННОЙ ТРАНСФОРМАЦИИ ЭКОСИСТЕМ ВОСТОЧНОГО СЕКТОРА СТЕПЕЙ ЕВРАЗИИ

ROLE AND CONSTRUCTIVENESS OF MAJOR INVASIVE SPECIES IN PROCESS OF ANTROPOGENIC TRANSFORMATION OF ECOSYSTEMS IN EASTERN SECTOR OF STEPPE IN EURASIA

 

П.Д. Гунин1, С.Н. Бажа1, Е.В. Данжалова1, Ю.И. Дробышев1, Т.И. Казанцева2, И.М. Микляева3, Э. Ариунболд4, С. Хадбаатар5

P.D. Gunin1, S.N. Bazha1, E.V. Danzhalova 1, Yu.I. Drobyshev1, T.I. Kazantseva2, I.M. Miklyaeva3, E. Ariunbold4, S. Khadbaatar5 

1ФГБУН Институт проблем экологии и эволюции им. А.Н. Северцова РАН

(Россия, 119071, г. Москва, Ленинский пр-т, 33)

2ФГБУН Ботанический институт им. В.Л. Комарова

(Россия, 197376, Санкт-Петербург, ул. проф. Попова, 2)

3Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова,

(Россия, 119992, г. Москва, Ленинские горы, МГУ)

4Институт ботаники Академии наук Монголии,

(Монголия, 210351, г. Улан-Батор, пр-т Жукова, 77)

5Монгольский государственный университет образования,

(Монголия, 210648, г. Улан-Батор, пр-т Мира, Бага-тойруу – 14) 

1A.N. Severtsov Institute for Ecology and Evolution, Russian Academy of Sciences

(Russia, 119071, Moscow, Leninskyi prospect, 33)

2V.L. Komarov Botanical Institute, Russian Academy of Sciences

(Russia, 197376, Saint-Petersburg, Prof. Popova Sr., 2)

3Moscow State M.V. Lomonosov University

(Russia, 119992, Moscow, Leninskye Gory, MSU)

4Institute of Botany, Academy of Science of Mongolia

(Mongolia, 210351, Ulaanbaatar, Zhukov avenue, 77)

5Mongolian State University of education

(Mongolia, 210648, Ulaanbaatar, Peace avenue, Baga-toiruu-14)

e-mail: Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра., Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра., Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра., Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра., Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

 

В последнее время в связи с продолжающимся значительным увеличением антропогенной нагрузки на фоне участившихся засух, наблюдается трансформация растительного покрова в степных и лесостепных экосистемах восточного сектора степей Евразии. Исследования, проведенные в 2004-2014 гг., показали, что важным признаком этого процесса на территории Монголии является инвазия в растительные сообщества и расширение обитания таких пустынно-степных видов, как Caragana bungei  в лесостепях и Ephedra sinica и Allium polyrrhizum в подзоне сухих степей.

Recently, due to the continuing significant increase in anthropogenic pressure together with frequent droughts, there is a transformation of vegetation cover in steppe and forest ecosystems of the Eastern sector of the Eurasian steppes. Studies conducted in 2004-2014, showed that an important feature of this process in Mongolia is the invasion into plant communities and the habitat expansion of desert-steppe species such as Caragana bungei in the forest-steppe zone, and Ephedra sinica and Allium polyrrhizum in the subzone of dry steppes. 

За последние 10 лет полевых исследований в Монголии нами было установлено, что одним из наглядных показателей дигрессии коренных растительных сообществ степей и лесостепей служат инвазии дигрессивно-активных видов, для которых антропогенная трансформация растительного покрова, интенсивно протекающая на фоне климатических изменений, создает преимущество в конкуренции с видами нативной флоры. В данной сообщении речь пойдет о трех таких видах: Caragana bungei,  Ephedra sinica и Allium polyrrhizum.

Caragana bungei – псаммофильный сильноветвистый кустарник, распространенный преимущественно на подгорных шлейфах, равнинах пустынных степей, по каменистым щебнистым склонам, на песках [3; 4]. В Котловине Больших Озер в опустыненных и пустынных степях кустарниковые ковыльковые и змеевково-ковыльковые степи с доминированием караганы Бунге являются ландшафтообразующим типом растительности [10].

В 2004 г. было выявлено, что в лесостепях на территории Завханского аймака (сомон Тосонцэнгэл) характер протекания дигрессионных процессов во многом обусловлен особенностями почвенного покрова – значительным распространением песчаных массивов, а также широтным направлением основных потоков ветра, переносящих и переотлагающих песок, выдуваемый из Котловины Больших Озер [7]. При этом результатом суммарного воздействия эоловых процессов и пастбищной дигрессии здесь становится распространение караганы Бунге. Включение семян этого вида в ветропесчаные потоки обеспечивает перенос на большие расстояния от коренных сообществ и внедрение в несвойственные для него экосистемы разнотравно-злаковых степей и лиственничных лесов. Так, было выявлено, что Caragana bungei определяет структуру трансформированных степных сообществ по нижним пологим частям склонов сопок и прилегающим к ним выровненным поверхностям с абсолютными отметками 1700-1900 м. Исследования 2014 г. показали, что проективное покрытие караганы Бунге в этих сообществах достигает 7%, а ее доля в структуре общей надземной фитомассы – 38% (табл.). По песчаным отложениям, сформировавшимся в результате эолового переноса, карагана Бунге проникает в сообщества петрофитных горных степей и лугово-степные и луговые сообщества на опушках, где ее проективное покрытие варьирует в пределах 8-28%, а надземная фитомасса достигает 1/3 от общей. Естественными экологическими коридорами для проникновения караганы Бунге в сообщества лиственничных лесов на горных склонах служат переотложенные древнеэоловые песчаные отложения на довольно крутых (20-30°) склонах гор северо-восточной экспозиции. Фитоценотические показатели караганы коррелируют с полнотой лиственничных древостоев. В разреженных лиственничниках (54-1) на горных склонах (полнота 0.2-0.5) карагана Бунге формирует более 28% проективного покрытия кустарниково-травяного покрова и 24% от общей надземной фитомассы. В лиственничниках (56-1) с более высокой сомкнутостью древостоя (0.5-0.6) обилие караганы Бунге снижается. Так, ее проективное покрытие составило 4,5%, а доля в надземной фитомассе кустарниково-травяного покрова – 8% (табл.).

Таблица

Фитоценотические показатели инвазийных видов в растительных сообществах лесостепей и сухих степей

Вид

Индекс участка

Координаты, высота

Растительное сообщество 

Надземная фитомасса, г/м2

Проективное покрытие, %

общая

инвазийного вида

общая

инвазийного вида

Caragana bungei

55-1

N 48° 43’ 42,3”

E 98° 22’ 20,4”

1713 м

Петрофитноразнотравно-тонконоговое с караганой

74,0

28,2

30,1

3,6

58-4

N 48° 44’ 55,7”

E 98° 02’ 38,7”

1832 м

Разнотравно-холоднополынно-лапчатково-злаковое с караганой

58,7

4,9

30,7

6,9

58-5

N 48° 43’ 50,4”

E 98° 02’ 38,7”

 1740 м

Тимьянниково-злаково-карагановое

57,6

1,7

44,1

2,6

54-2

N 48° 42’ 37,0”

E 98° 38’ 50,6”

1815 м

Разнотравно-злаково-карагановое с единичной лиственницей

155,1

27,9

77,8

28,1

56-2

N 48° 39’ 02,1”

E 98° 56’ 08,1”

1875 м

Петрофитноразнотравно-злаково-осоково-карагановое с единичной лиственницей

97,4

27,9

79,4

26,6

58-3

N 48° 44’ 59,2”

E 98° 02’ 37,3”

1866 м

Разнотравно-полынно-злаково-кустарниковое

-

-

39,4

7,9

54-1

N 48° 42’ 35,0”

E 98° 38’ 51,8”

1814 м

Разнотравно-злаково-осоково-карагановый лиственничник

121,7

29,1

75,3

28,3

56-1

N 48° 39’ 01,7”

E 98° 56’ 01,4”

1858 м

Осоково-разнотравный лиственничник с караганой

36,5

2,8

48,3

4,5

Allium polyrrhizum

MG-Х-1

N 46° 08’ 34,6’’

E 106° 30’ 48,8’’

1374 м

Луковое с караганой

9,9

8,3

12,1

9,5

ED-III

N 46° 11’ 04,0’’

E 105° 07’ 54,9’’

1387 м

Ковыльно-луковое с караганой

12,3

6,5

8,8

5,3

ED-IV

N 46° 04’ 12,5’’

E 104° 59’ 16,4’’

1469 м

Ковыльно-луковое с караганой

16,8

9,6

37,6

31,9

ED-VII

N 45° 47’ 46,4’’

E 105° 12’ 16,1’’

1382 м

Злаково-осоково-луковое с караганой

9,0

7,5

9,3

7,8

ED-VIII

N 45° 46’ 43,1’’

E 105° 12’ 31,7’’

м

Луковое

12,0

9,5

15,6

13,1

Ephedra sinica

14

N 46? 58? 49,8?

E 105° 55?46,6?

1316 м

Злаково-эфедровое с караганой

126,3

33,6

49,4

10,0

26

N 47? 09? 10,9?

E 105° 23?57,7?

1162 м

Эфедровое с караганой

180,8

71,7

50,5

25,0

27

N 46? 43? 02,2?

E 105° 55?02,9?

1353 м

Злаково-эфедровое

91,2

27,1

28,8

7,0

Ephedra sinica – вечнозеленый пустынно-степной кустарничек, приуроченный к скалистым и каменистым склонам гор и сопок, бортам и щебнистым днищам сайров, полузакрепленным пескам [3, 12]. В 1970-1980-е гг. большинство исследователей указывало на редкую встречаемость сообществ эфедры во всех зональных типах экосистем, как степных, так и пустынных. Однако в последние годы были обнаружены внедрение и экспансия Ephedra sinica из горных экосистем в сухостепные сообщества на равнины Центральной и Восточной Монголии [6].

Проведенные на территории сомона Баян-Унджул Центрального аймака в 1970-1980-х гг. исследования также не выявили сообществ из Ephedra sinica [11]. В 2007 г. впервые были установлены прогрессирующие сукцессии с эдификаторной ролью Ephedra sinica для пастбищных экосистем сомона Баян-Унджул [6]. Обследование этих экосистем в 2008 г. показало, что основные ценозообразователи сухих степей –Cleistogenes squarrosa, Agropyron cristatum, Stipa krylovii, Koeleria cristata и др. имеют плохое жизненное состояние из-за многократного скусывания скотом и нарушенности дерновин. Проективное покрытие этих злаков не превышало 8,5%, а их участие в структуре общей фитомассы составило не более 9,5%. Хорошее развитие в этом году отмечено у однолетних  видов (Artemisia scoparia, Chenopodium aristatum, Salsola collina). Проективное покрытие эфедры варьировало в сообществах в пределах 7-25%, а ее участие в структуре общей надземной фитомассы достигало 26-52% (табл.).

Повторное картографирование состояния степных экосистем в сомоне Баян-Унджул показало, что к настоящему времени эфедра входит в состав сообществ, занимающих более 1/3 площади ключевого участка. Кроме того, ее экспансия в центральной части Монголии отмечена в сомонах Баян-Цаган Центрального аймака и сомонах Эрдэнэ-Далай и Гурван-Сайхан Среднегобийского аймака.

Следует отметить, что Ephedra sinica характеризуется широким экологическим диапазоном, так как встречается во всех основных типах экосистем, относящихся по рельефу к горным, мелкосопочным и равнинным, по характеру почвогрунтов – к щебнистым, глинистым, песчаным, а по водному режиму – к автоморфным и гидроморфным. По характеру распространения популяция эфедры отличается пятнистой мозаичностью. При этом площадь пятнистых скоплений колеблется от нескольких квадратных метров до десятков гектаров. Отсутствует их четкая приуроченность к определенным типам экосистем, что свидетельствует о разновременном внедрении в сообщество и разных способов распространения этого вида [6]. В качестве основных способов следует рассматривать водный перенос семян и фрагментов корневищ по сайрам с горных и мелкосопочных массивов на прилегающие равнины, а также поедание и распространение семян животными, в основном дзереном.

Allium polyrrhizum – плотнодерновинный многолетний омброфит, характеризуется суккулентностью ассимиляционных побегов и относится к пустынно-степному эколого-ценотическому типу с джунгарско-монгольским ареалом [2]. Лук многокорневой играет роль эдификатора или соэдификатора в своеобразных ковыльково-луковых, луково-ковыльковых, баглурово-луково-ковыльковых, ковыльково-луково-баглуровых и других центральноазиатских пустынностепных сообществах. Allium polyrrhizum ранее не отмечался в зональных сообществах сухих степей и лишь проникал в виде небольшой примеси к змеевково-тырсовым и змеевковым степям по экстразональным солонцевато-солончаковым понижениям [9; 11].

Исследования, проведенные в 2009 г. в сухостепных экосистемах Среднегобийского аймака, показали, что на обширных территориях сформировались монодоминантные луковые сообщества [5]. Общая надземная фитомасса в этих ценозах колебалась в пределах 8-38 г/м2. В структуре надземной фитомассы везде Allium polyrrhizum формирует более 80% (табл.). Состояние коренных доминантов этих степей – злаков Stipa krylovii, Agropyron cristatum, Koeleria cristata, угнетенное, их участие в структуре сообщества по фитомассе составляет не более 3-20%.

Распространение лука многокорневого в зональные сухостепные сообщества происходит за счет переноса семян разными видами позвоночных животных, в частности, многотысячными стаями саджи (Syrrhaptes paradoxus Pallas), мигрирующими в сухих и опустыненных степях в период плодоношения Allium polyrrhizum. Как показали специальные исследования, проведенные нами в этот период, главной пищей саджи служат семена лука многокорневого.

Формированию луковых сообществ способствует расширяющаяся в настоящее время в степных экосистемах Центральной Монголии щелочная и сильнощелочная среда (рН от 7,5 до 9,5), неблагоприятная для большинства мезофильных и мезоксерофильных степных и сухостепных растений. К такой обстановке наиболее приспособлены типично пустынные ксерофиты и галофиты, а также Allium polyrrhizum. Кроме того, отличительной особенностью лука многокорневого является быстрая реакция даже на небольшие осадки, что позволяет ему в периоды малой влагообеспеченности поддерживать жизненный потенциал [1].

Таким образом, мы можем констатировать, что в результате усиления аридизации климата и резко увеличившейся антропогенной нагрузки на экосистемы лесостепей и сухих степей восточного сектора, находящихся в контактной зоне с аридными ландшафтами Центральноазиатского бессточного бассейна, происходит их полная трансформация, связанная с внедрением инвазийных видов.

В лесостепях это приводит к формированию уникального типа лесных сообществ, где древесный ярус представлен таежным видом (Larix sibirica), а кустарниковый – пустынно-степным (Caragana bungei). Этот вид кустарника может препятствовать возобновлению лиственничных лесов Монголии, произрастающих в жестких условиях недостатка влаги и питательных элементов, резких колебаний погоды, пастбищного пресса, пожаров, незаконных рубок, вспышек насекомых-вредителей. В сухостепных сообществах активизируются дигрессионные процессы, ведущие к замещению экологических ниш кормовых злаков непоедаемыми и ядовитыми видами (Ephedra sinica и Allium polyrrhizum), что приводит к резкому снижению кормовой емкости и малой пригодности степных экосистем для выпаса скота. 

Работа выполнялась в рамках Программы Совместной Российско-Монгольской комплексной биологической экспедиции РАН и АНМ и гранта 04/2014/РГО-РФФИ. 

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:

  1. Бобровская Н.И., Попова Т.А. Сравнительная экофизиологическая и биолого-морфологическая характеристика Allium polyrrhizum Turcz., A. mongolicum Regel. // Проблемы освоения пустынь. 1978. № 1. С. 65-69.
  2. Бобровская Н.И., Никулина Р.И. Особенности водного режима доминантов центральноазиатских степных и пустынных сообществ (Монголия) // Бот. журн. 2013. Т. 98, № 2. С. 219-230.
  3. Грубов В.И. Определитель сосудистых растений Монголии. Л.: Наука. 1982. 442 с.
  4. Губанов И.А. Конспект флоры Внешней Монголии (сосудистые растения). М.: «Валанг», 1996. 136 с.
  5. ГунинП.Д., Бажа С.Н., Данжалова Е.В., Цэрэнханд Г., Дробышев Ю.И., Ариунболд Э. Современная структура и динамика растительных сообществ на южной границе сухих степей Центральной Монголии // Аридные экосистемы. 2010. Т. 16, № 2. С. 65-75.
  6. Гунин П.Д., Бажа С.Н., Данжалова Е.В., Дмитриев И.А., Дробышев Ю.И., Казанцева Т.И., Микляева И. М., Огуреева Г.Н., Слемнев Н.Н., Титова С.В., Ариунболд Э., Батцэрэн Ц., Жаргалсайхан Л. Распространение Ephedra sinica в экосистемах сухих степей Восточной и Центральной Монголии // Аридные экосистемы. 2012. Т. 18, № 1. С. 18-25.
  7. Гунин П.Д., Бажа С.Н., Данжалова Е.В., Дробышев Ю.И., Микляева И.М. Биологические процессы опустынивания степных и лесостепных экосистем в трансграничных ландшафтах бассейна Байкала и Центральной Азии// Материалы Моск. гор. отд-ния РГО. Биогеография. М.: Изд. дом Тип. РАСХН. 2014. Вып. 18. С. 40-49.
  8. Гунин П.Д., Бажа С.Н., Данжалова Е.В., Дробышев Ю.И., Микляева И.М. Биологические процессы опустынивания степных и лесостепных экосистем в трансграничных ландшафтах бассейна Байкала и Центральной Азии// Материалы Моск. гор. отд-ния РГО. Биогеография. М.: Изд. дом Тип. РАСХН. 2014. Вып. 18. С. 40-49.
  9. Карта растительности МНР. 1:1 500000 / ред. Е.М. Лавренко. М.: ГУГК, 1979.
  10. Лавренко Е.М., Карамышева З.В., Никулина Р.И. Степи Евразии. Л.: Наука. 1991. 144 с.
  11. Сухие степи Монгольской Народной Республики: природные условия (сомон Унжул). Л.: Наука. 167 с.
  12. Юнатов А.А. Кормовые растения пастбищ и сенокосов МНР. М.; Л.: Изд-во АН СССР. 1954. 351 с.

РОСТ ПОЛЕЗАЩИТНЫХ ЛЕСНЫХ ПОЛОС И ГЛУБИНА ЗАЛЕГАНИЯ ГРУНТОВЫХ ВОД

GROWTH OF FOREST SHELTER BELTS AND GROUNDWATER DEPTH

 

Е.Г. Парамонов1, В.И. Заносова2

E.G. Paramonov1, V.I. Zanosova2 

1Институт водных и экологических проблем СО РАН,

(Россия, 656038, г. Барнаул, ул. Молодежная, 1)

2Алтайский государственный аграрный университет,

(Россия, 656049, г. Барнаул, пр. Красноармейский, 98) 

1Institute for Water and Environmental Problems SB RAS

(Russia, 656038, Barnaul, Molodezhnaya St., 1)

2Altai State Agrarian University

(Russia, 656049, Barnaul, Krasnoarmeisky Prosp., 98)

e-mail: Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

 

Кулундинская степь в Алтайском крае, отличающаяся резко континентальным климатом, равнинным рельефом и различной глубиной залегания грунтовых вод. Составлена карта глубин залегания грунтовых вод с выделением участков с глубиной до 3 м, от 3 до 5, от 5 до 10 и свыше 10 м, что является основой для подбора древесных пород в полосы. Выявлена тенденция уменьшения средних высот полезащитных лесных полос, состоящих из тополя бальзамического или из березы повислой с понижением уровня грунтовых вод.

Kulunda steppe in Altai Krai is characterized by a severely continental climate, low relief and different groundwater depth. A map of groundwater depth including the sites of about 3 m depth, 3 – 5 m, 5 - 10 m, and more than 10 m, which is the basis for the selection of tree species for forest belts, is constructed. The tendency of decrease in the average height of forest shelter belts consisting of poplar or birch with the lowering of groundwater level is revealed. 

В Западной Сибири и Казахстане степные ландшафты распространены сплошной полосой между 52 и 48° с. ш. от подножия гор на Алтае до Уральских гор на западе. До массовой распашки это был самый крупный степной массив в мире, он  простирается с севера на юг на 600 км, а с востока на запад на 2000 км [6]. В последние сто лет российская часть этого региона почти полностью освоена и преобразована в полевые угодья с большими потенциальными возможностями для получения высоких урожаев.

Кулундинская степь принадлежит к степям суббореального климатического пояса, занимая юго-восточную часть Западно-Сибирской низменности на площади около 13 млн. га. С гидрологической точки зрения из геологических напластований низменности наибольший интерес представляют горные породы кайнозойской и мезозойской эр [5].

Грунтовые воды Кулунды представляют собой гидродинамический единый водоносный комплекс, на режим которого влияют климатические и гидрологические условия. В режиме уровня грунтовых вод отмечается весенний подъем и летнее-осенний спад, максимальный уровень достигается от середины мая до конца июня, а минимальный – в декабре-марте. Весной подъем начинается в конце марта, когда средняя суточная температура воздуха становится выше 50С и начинается таяние снега. Просачивание талых вод происходит через мерзлые почвы, полное оттаивание которых происходит к середине мая.

Основную роль в питании грунтовых вод играют осадки, выпадающие в холодное время года и весной. Летние осадки существенного влияния не оказывают, так как они испаряются, не достигнув уровня грунтовых вод.

В пределах Кулундинской аллювиальной равнины водоносный горизонт современных отложений имеет ограниченное распространение, он объединяет подземные воды аллювиальных, озерных и эоловых осадков, в которых содержатся безнапорные воды, залегающие на глубинах до 5 м.

В решение прикладных эколого-гидрогеологических задач особое место занимает  картирование территории, а управление и рациональное использование водных ресурсов требует информационной картографической базы, доступной для широкого круга природопользователей.

Карта глубин залегания грунтовых вод равнинной части Алтайского края, является одной из карт необходимых для эколого-гидрогеологического районирования и защитного степного лесоразведения.

При составлении карты в М: 1:500000 использованы данные кадастра подземных вод Алтайского края (учетные карточки буровых скважин), регионально-типологическая ландшафтная карта [1-3], материалы гидрогеологического и топографических съемок. Всего было обработано более 500 буровых учетных карточек. Глубина залегания грунтовых вод на карте показана в интервале глубин: менее 3 м, от 3 до 5 м, от 5 до 10 м и более 10 м. и вычислены площади с различным уровнем залегания грунтовых вод по 19 административным районам Алтайского края, которые  входят по агролесомелиоративному районированию [4] в районы сухой степи и засушливой степи. Эти районы полностью входят в Кулундинскую степь, являясь ее южной окраиной (табл. 1). В результате получена планово-структурная основа глубин залегания первых от поверхности водоносных горизонтов, которая позволяет использовать ее для рационального планирования хозяйственной деятельности.

Таблица 1

Глубина залегания грунтовых вод, % площади

п/п

Административный

район

Общая

площ.

тыс. га

В т.ч. по глубине залегания, м

< 3

3-5

5-10

10 и>

Сред.

глуб.

Агролесомелиоративный район 1а  сухая степь

 

Итого

2102,5

32,2

39,5

25,0

3,3

4,3

Агролесомелиоративный район 1б засушливая степь

 

Итого

2867,7

29,9

40,8

25,7

3,6

4,4

 

Всего

4970,2

30,8

40,3

25,4

3,5

4,3

Оказалось, что по обоим агролесомелиоративным районам средняя глубина залегания грунтовых вод оказывается идентичной, несмотря на резкие колебания внутри районов. Так, в сухой степи в Бурлинском районе средняя глубина равна 3,1 м, а в Табунском – 7,0 м или в 2,3 раза более глубоко. В засушливой степи различия между максимальными и минимальными глубинами залегания грунтовых вод сглаживаются, и между Волчихинсским районом и Родинским она составляет 2,2 м или глубже в 1,7 раза. На уровень залегания грунтовых вод существенное влияние оказывает наличие поверхностных вод. Так, в районах Михайловском, Ключевском удельный вес поверхностных вод по площади составляет до 10% и глубиной 3,3-3,8 м, а в  Табунском и Немецком национальном удельный вес зеркала вод составляет около 4% и глубина грунтовых вод понижается до 5,5-7,0 м.

Таблица 2

Средняя высота тополя и березы в полосах различной ширины, м

Агро-

лесом.

район

Порода

Ширина лесополос, м

НСР005

6

9

12

15

24

Среднее

   1 а

Тополь

13,3±1,4

14,3±0,8

12,1±0,5

12,0±2,3

10,9±0,4

12,5

1,2

Береза

8,2±0,9

9,5±0,7

9,7±0,8

9,2±0,7

9,0±0,2

9,3

1,9

    I б

Тополь

19,2±1,1

20,4±0,6

18,1±0,2

18,8±1,0

-

19,1

2,0

Береза

15,2±0,8

16,0±0,3

14,9±0,6

14,8±1,0

-

15,5

2,0

Методика обследования защитных лесных насаждений проводилась в следующем порядке. В каждом административном районе в трех сельскохозяйственных предприятиях в наиболее сохранившихся и жизнеспособных тополевых и березовых лесополосах закладывались пробные площади в количестве 3 размером по ширине полосы и такой длины, чтобы было на ней не менее 200 деревьев. Если полоса 3-рядная, то по длине пробная площадь была не менее 70 м, при 7-рядной – свыше 30 м.

На пробной площади по каждому ряду подсчитывалось число живых деревьев и число погибших по пропуску между живыми с получением показателя сохранности. У деревьев замерялись общая высота, диаметр на 1,3 м., а после сплошного перечета определялась сохранность деревьев.

Таким образом, по каждому району были получены экспериментальные данные по 25 пробным площадям в тополевых полосах и по 19-21 пробам – в березовых в возрасте 26-30 лет (табл. 2).

К 30-летнему возрасту лесополосы в сухой степи и засушливой степи практически достигают максимальной высоты, что является их основным показателем по дальности влияния на микроклимат в межполосных полях.

Оказалось, что в данных условиях наиболее высокорослыми являются тополевые лесополосы, состоящие из 3 рядов при ширине междурядий 3 м, их высота на 7,5% превышает высоту в 2-рядной полосе и на 31,2% – в 8-рядной. Это связано с тем, что в многорядных полосах средние ряды тополя постоянно испытывают конкурентное давление со стороны соседних рядов. Это давление отсутствует в полосах, состоящих из 2 или 3 рядов, что сказывается на повышенной высоте деревьев в них.

В отношении березовых лесополос подобного вывода сделать нет возможности. В сухой степи разница в высотах максимально составляет 18,3%, что не подтверждается наименьшей существенной разностью. В засушливой степи разница снижается до 8,1%, что также математически не подтверждается.

В то же время высота тополевых деревьев в засушливой степи в среднем равна 19,1 м что на 52,8% выше аналогичного показателя в сухой степи, а средняя высота березы соответственно равна 15,5 м и 66,7%, т.е. улучшение лесорастительных условий более существенно сказывается на интенсивности роста в высоту березы повислой.

Улучшение лесорастительных условий в агролесомелиоративном районе 1 б, в сравнении с районом сухой степи, сказывается на увеличении средней высоты тополя и березы. В районе 1б тополь имеет среднюю высоту равную 17,8 м, а береза – 14,9 м, что выше средних высот этих древесных пород в районе 1а соответственно на 71,1 и 58,5%. В обеих районах средняя высота березы повислой оказывается меньшей в сравнении со средней высотой тополя бальзамического на 10,6% в районе 1а и на 19,5% в районе 1б.

Усредненные данные в табл. 3 по высоте тополя и березы имеют большой разброс по отношению к глубине залегания грунтовых вод, и это связано, по нашему мнению, с различным удельным весом  площадей с различной глубиной залегания грунтовых вод.

Таблица 3

Соотношение средней высоты тополя и березы с глубиной залегания грунтовых вод

№№

п/п

Административный

район

Средние

ГГВ, м

Высота

тополя, м

Высота

березы, м

                  Сухая степь

1.

Славгородский

5,7 ±0,3

9,0 ±0,2

8,2 ±1,0

2.

Табунский

7,0± 0,4

10,3 ±1,1

8,4 ±0,4

3.

Кулундинский

4,9 ±0,6

10,1 ±1,4

8,2 ±0,6

4.

Ключевский

3,8± 0,5

10,1 ±2,0

10,3 ±1,9

5.

Михайловский

3,3 ±0,3

9,3 ±1,4

9,1 ±0,5

6.

Угловский

3,5 ±0,7

12,5 ±1,7

12,5 ±0,8

7.

Немецкий национал.

5,8 ±0,8

10,9 ±0,6

8,7 ±1,1

8.

Бурлинский

3,1 ±0,1

11,2 ±0,9

9,6 ±0,4

Засушливая степь

1.

Благовещенский

3,5 ±0,2

21,8 ±1,9

16,4 ±0,8

2.

Завьяловский

3,5 ±0,2

19,9 ±1,8

17,3 ±0,7

3.

Волчихинский

3,3 ±0,3

10,2 ±0,7

10,2 ±0,8

4.

Егорьевский

4,9 ±0,4

18,1 ±0,9

18,5 ±0,6

5.

Поспелихинский

4,4 ±0,3

17,7 ±1,3

10,6 ±0,5

6.

Суетский

5,2 ±0,2

19,0 ±1,4

16,6 ±1,0

Примечание: ГГВ – глубина грунтовых вод 

В пределах одного агролесомелиоративного района средняя высота древесных пород оказывается не равнозначной, что связано с глубиной залегания грунтовых вод. Имеет место общая тенденция снижения средней высоты деревьев с увеличением глубины залегания грунтовых вод. Эта связь носит прямолинейный характер. Так, в районе сухая степь связь между глубиной залегания грунтовых вод и средней высотой тополя выражается как умеренная, обратная (r=-0,34±0,08), а по отношению к березе, как значительная обратная (r=-0,62±0,09). В районе засушливая степь умеренная обратная связь характеризуется коэффициентом корреляции r=-0,39± 0,11. 

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:

  1. Винокуров Ю.И. Опыт применения ландшафтно-индикационных исследований при крупномасштабных изысканиях в Алтайском крае // Материалы III Всесоюз. совещ. по прикладной географии. Иркутск, 1975. С. 268-271.
  2. Винокуров Ю.И. Ландшафтные индикаторы инженерно-гидрогеологических условий предалтайских равнин. Новосибирск: Наука. Сиб. отд-ние, 1980. 192 с.
  3. Винокуров: Ю.И.. Ландшафтно-индикационный подход к мелиоративной оценке земель в Алтайском крае // Изв. СО АН СССР. 1986. Вып. 2. С. 106-109.
  4. Кукис С.И., Горин В.И. История защитного лесоразведения в Алтайском крае // Опыт полезащитного лесоразведения на Алтае. Барнаул: Алт. кн. изд-во, 1973. С. 13-71.
  5. Кулундинская степь и вопросы ее мелиорации. Новосибирск: Наука. Сиб. отд-ние, 1972. 508 с.
  6. Мордкович В.Г. и др. Судьба степей / В.Г. Мордкович, А.М. Гиляров, А.А. Тишков, С.А. Баландин. Новосибирск: Наука, 1997. 208 с.

САВРОМАТЫ И САРМАТЫ В ИСТОРИИ И КУЛЬТУРЕ КАЗАХСТАНА

SAVROMATS AND SARMATIANS IN THE HISTORY AND CULTURE OF KAZAKHSTAN

 

М.Н. Сдыков

M.N. Sdykov 

Западно-Казахстанский центр истории и археологии

(Казахстан, 090000, Уральск, проспект Достык-Дружба, 184) 

West-Kazakhstan Center of History and Archaeology

(Kazakhstan, 090000, Uralsk, Dostyk-Druzhba Ave, 184)

e-mail: Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

 

В статье рассматриваются актуальные вопросы истории ранних кочевников. Происхождение и территория расселения савроматов и сарматов до сих пор являются дискуссионными. Бассейн реки Урал, по мнению автора, является одним из важных центров формирования кочевой цивилизации, основы которой одними из первых заложили именно эти племена, во многом определив многие современные мотивы кочевой культуры. 

The article considers the present interest issues related to the history of early nomads. The origin and settlement area of Savromats and Sarmatians are still polemic. The Ural River basin, as suggested by the author, is one of the centers of origin for the nomadic civilization, where the mentioned populations made a significant input in generation of ground of modern nomadic culture. 

Западный Казахстан занимает особое место в истории Казахстана. Своеобразие географии региона, особая природно-экологическая среда обитания человека обусловили характер и направленность историко-культурных процессов. К середине I тыс. до н.э. здесь господствующим типом хозяйственно-культурной деятельности стало кочевое скотоводство, определившее на многие века вектор исторического развития данного региона.

Эта земля входила в состав ряда степных империй воинственных и гордых кочевников, покоривших многие народы и государства. В историю они вошли через письменные источники античных авторов, а также через многочисленные памятники материальной и духовной культуры, доставшиеся потомкам в наследство после археологических раскопок в виде предметов вооружения, быта и обихода, украшений, отражающих обычаи, традиции, религиозные верования и культуру. 

На основе известных сведений восстановлена последовательная картина смены этносов, которая вызывалась как внешним вторжением, так и сложными внутренними процессами развития. Формирование и существование каждой общности – это достаточно длительный период от начального этапа развития и эволюции до перехода в новое этнокультурное и военно-политическое качество. Кочевники не жили в замкнутом мире, они активно взаимодействовали с внешними соседями, что-то перенимая и что-то передавая, тем самым, изменяя свою культуру, жизнь и мировоззрение. Внутри  самого кочевого мира шла постоянная война  между племенами и родами за земли и пастбища, что постепенно приводило к появлению и установлению власти нового военно-политического союза. Основой такого союза становилась новая этническая общность, культура и основные характеристики которой формировались и вырабатывались в ходе активных процессов ассимиляции  в среде кочевников. 

Переход к кочевому скотоводству произошел в первом тысячелетии до нашей эры. Андроновскую культуру с оседлым скотоводством и земледелием, как основным видом деятельности, сменила культура ранних кочевников. В эту эпоху происходило формирование новых отношений, а значит – передел всей этнополитической карты региона.

Первым крупным объединением кочевников, на наш взгляд, в Западном Казахстане VII–IV вв. до н.э. являлись савроматы, которых сменили сарматы, господствовавшие в степях до IV н. э.

Их возникновение и формирование в качестве самостоятельного этноса, судя по сообщениям римских и греческих авторов, связано с ранней историей скифов, скифскими переднеазиатскими походами и Мидийским царством. Как донесли до нас письменные источники, в это  время в Южном Приуралье располагались кочевья таких племен, как массагеты, исседоны, аорсы, роксоланы, дахи. Их культура корнями уходит в культуру ираноязычных племен, населявших в это время Среднюю Азию. Отмечается близость приуральских кочевников с поволжскими. Этот факт нашел отражение в археологических памятниках, которые специалисты объединили в единую савроматскую археологическую культуру.

История савроматов и ранних сармат до сих пор не имеет четкого однозначного прочтения в кругах исследователей. В первую очередь это касается таких проблем, как происхождение ранних кочевников, регион  их формирования и территория расселения.

По Геродоту, савроматы в степные просторы Приуралья пришли с запада. В тот период в I тысячелетии до н.э. на территории современного Западного Казахстана господствующим видом хозяйственно-культурной деятельности стало кочевое скотоводство. В результате в этот период здесь сложился и существовал ряд крупных военно-племенных объединений, об истории и культуре которых приводят сведения древние авторы [1]. 

В научной литературе после долгих дискуссий, которые конечно «требуют» принципиального продолжения, уже в конце 70-х гг. прошлого века корифей сарматской археологии К.Ф. Смирнов высказал мнение о проживании савроматов на территории Западного Казахстана только в районах, примыкающих к Заволжью, а к востоку от них, он полагал, кочевали племена дахов и массагетов [2].

Определить этническую принадлежность скотоводов Самаро-Уральского региона гораздо труднее. Некоторые исследователи полагают, что это были исседоны (Шилов В. П. Погребения сарматской знати I в. до н.э. - I в. н.э. СГЭ, вып. IX, 1956 и др.). Существует гипотеза о заселении степей Южного Приуралья сначала массагетами, потом дахами. К.Ф. Смирнов, исследовавший южноуральские памятники савроматского времени на протяжении многих лет, полагал, что восточная группа памятников Южного Приуралья могла быть оставлена исседонами, а южная и юго-западная – дахо-массагетским массивом племен. Еще по одной версии кочевники Южного Зауралья принадлежали к сакскому миру [3].

Однако представляется, что ситуация была еще сложнее. К настоящему моменту, благодаря археологическим раскопкам, удалось установить, что в древности в степях к югу от Уральских гор существовало несколько районов, имевших различный культурный и, значит, этнический облик [4].

На основе известного археологического материала можно сделать предположение, что уже на рубеже эпохи бронзы и раннего железного века в степном Поволжье и Южном Приуралье складываются основные черты материальной культуры савроматов, определяется их этническое своеобразие, особенно выраженное в погребальном обряде. Таким образом, на наш взгляд, развитие савроматских племен прослеживается в течение почти полутысячелетия от времени их сложения до начала расселения со своей первоначальной территории. В VII–VI вв до н.э. на территорию Западного Казахстана пришли кочевые племена со сложившейся материальной и духовной культурой.  Автохтонное население было частично вытеснено или ассимилировано, что отразилось в отдельных особенностях культуры савроматов Приуралья. Приход савроматов привел к установлению длительного господства нового уклада жизни в западно-казахстанских степях – кочевого скотоводства, что означало коренной поворот в истории Казахстана.

Началась эпоха ранних  кочевников, самыми крупными из которых здесь стали савроматы. Они оставили свой богатый след в виде многочисленных курганов, разбросанных по всей территории Западно-Казахстанской области. На землях соседних российских областей: Оренбургской, Саратовской, Самарской, Астраханской, Волгоградской и Челябинской – курганы также расположены с востока на запад, прочерчивая ареал распространения савроматских, а затем и сарматских племен на общем евразийском пространстве.   

Однако в утвердившееся в нашей литературе понятие о савроматах необходимо внести уточнение. Оно приемлемо как общее название для всей группы раннесарматских племен, объединенных единой археологической культурой и, вероятно, родством языка, поскольку собственно савроматы Геродота составляли значительную западную часть раннего сарматского мира и генетически были связаны с приуральскими племенами и с более поздними сарматскими объединениями. Иного общего названия для восточных соседей скифов античная литературная традиция не знала вплоть до III–II вв. до н. э. Многие из античных авторов позднего эллинизма и римского времени переносили старое название этой западной части сарматских племен на всех сарматов, вероятно, потому, что хорошо представляли неразрывную связь савроматов с другими сарматскими племенами и союзами племен.

Современные раскопки в Западном Казахстане и в сопредельных российских территориях, позволили раскрыть ряд новых ярких памятников, что значительно расширило наше понимание исторических процессов того далекого времени. 

Савроматами историки называют оседлые и кочевые народности, близкие скифам и сакам, которые проживали в VII–IV вв. до нашей эры в поволжско-приуральских степях. На территории современного Казахстана следы их пребывания обнаружены именно в Западно-Казахстанской области, которая впоследствии стала зоной проживания сарматских племен.

И. Маркварт связывает происхождение этнонима савромат с авестийским именем народа сайрима (cairima, sarima), как вариант имени «савромат». Он анализирует текст Авесты, в которой воспевают «мужей праведных сайрима» и «жен праведных сайрима», но не указывает их местопребывания. То есть, в поисках этнических корней ученый уходит вглубь веков, предполагая возможность существования савроматов в Европе и Азии с 4 тыс. до н. э.

Первые исследователи не отделяли савроматов от сарматов. Формирование сарматских племен относили к столь же глубокой древности, как и происхождение скифов. Современные историки связывают первый этап исторического развития сарматов с савроматами, соседями скифов на востоке, и по времени этот процесс совпадает с расцветом скифской культуры в Северном Причерноморье. Археологические памятники савроматов очень близки скифским. Поэтому не сразу удалось выделить их из обширной группы памятников, которые долгое время объединялись у нас под общим понятием древностей скифской культуры.

Б.Н. Граков считал, что ираноязычные савроматы образовались в результате ассимиляции скифами, отколовшимися от своего основного ядра, какой-то группы приазовских меотов. Этой версии придерживался и Ф.Г. Мищенко, но в меотах (жителях округи Приазовья – Меотиды) он видел покоренных скифами киммерийцев. Аналогичны представления М.И. Ростовцева, который рассматривает савроматов как отдельное конкретное племя, связанное по происхождению с древнейшим приазовским населением, частично смешавшимся со скифами и воспринявшим их язык и культуру [5].

Поэтому материальная культура савроматов в том виде, в каком она перед нами вырисовывается на основании до сих пор известного археологического материала, весьма близка к скифской. Так, например, мечи и кинжалы савроматов VI–IV вв. до н. э. по своему типу очень напоминают скифские. То же можно сказать о конском наборе, о вещах, выполненных в зверином стиле, и т. д. Однако на территории савроматов значительно меньше, чем у скифов, найдено вещей иноземного – иранского и греческого – происхождения. Это вполне согласуется с показаниями некоторых античных писателей.

В VII–IV вв. савроматы представляли собой большую группу родственных по языку и близких по культуре племен. Она разделялась на ряд племен разного происхождения, со своими особенностями материальной культуры и, вероятно, со своими племенными диалектами. О многоплеменности говорят многие греко-латинские авторы, начиная с Плиния [6]. Они сохранили нам лишь одно название «савроматы», под которым понимали то отдельное племя, то большую группу племен. И до сих пор точно неизвестно, был ли термин «савроматы» самоназванием и имел ли распространение для всех племен. Сам этот термин, кажется, находит объяснение из иранского языка

В советской археологии существовали две основные версии происхождения савромат. Сторонники первой, среди которых М.И. Ростовцев, считают, что савроматы составляли отдельное племя, дислоцированное в Приазовье и исчезнувшее с исторической арены в результате нашествия с востока новых сарматских племен.

Приверженцы второй версии утверждают, что савроматы – это группа различных, в основном кочевых племен, сформировавшихся в течение VIII–VII вв. до н. э. в степях восточнее Дона, в Заволжье и Южном Приуралье из потомков племен степной бронзы.  При этом, ученые считали, что на западе история савроматов была тесно связана со скифами и другими племенами Северного Кавказа, а на востоке – генетические и культурные связи савроматов вели к сако-массагетам.

О том, что савроматы-сарматы являются прямыми потомками андроновских и срубных племен Южного Урала, обитавших во II тыс. до н.э., говорят погребальные обряды. Некоторые элементы погребального ритуала, свойственные срубно-андроновским погребениям II тыс. лет до н.э., получили дальнейшее развитие и в савромато-сарматское время. Например, применение краски, охры, извести, мела, угля при покрытии дна могилы; глиняные горшки со свастикой по бокам.

Происхождение савроматов Поволжья и кочевников Южного Приуралья, а также истоки их культуры и сам процесс ее формирования – проблема, вызывающая  дискуссию и пока не раскрытая полностью. Достаточно долго существует гипотеза о том, что кочевническая культура VII–IV вв. до н. э. Волго-Уральского междуречья сложилась  на основе предшествующих культур эпохи бронзы – срубной в Поволжье и андроновской – в Приуралье. Савроматы же являлись прямыми потомками волго-уральских племен эпохи бронзы [7]. Однако сейчас эта концепция вызывает определенные возражения. Сравнительно недавние исследования памятников позднего бронзового века в Среднем и Нижнем Поволжье не дают достаточных оснований для их датировки позднее XV в. до н. э.[8] Более того, в последнее время на этих территориях выделен ряд культур, которые демонстрируют своеобразное, отличное от срубных памятников, развитие культурных традиций в период с XIII–XII в. до н. э. по IX-VIII вв. до н. э. Этногенетическая связь культур эпохи финальной бронзы и савроматской культуры весьма проблематична.  Непосредственно савроматской культуре предшествовали памятники киммерийского времени. В целом, культура населения степного Поволжья киммерийского времени сильно отличается от культуры кочевников савроматского времени. Поэтому, скорее всего, в создании этнополитического объединения савроматов приняли участие лишь незначительные группы, составлявшие это население. Альтернативная гипотеза о миграции в степи Волго-Уральского междуречья кочевников со вполне сложившейся культурой либо оставляет вопрос о родине мигрантов открытым, либо исходная территория определяется чисто гипотетически. Предполагается, что истоки культуры приуральских кочевников следует искать на востоке и юге, поволжских и донских – на Кавказе и в протоскифском мире. Однако памятников, идентичных по характеру погребальной обрядности и облику предметов материальной культуры большинству «савроматских» комплексов, в указанных регионах нет.

Идентификация поволжских кочевников VI–IV вв. до н. э., или какой-то их части с савроматами античных источников является общепризнанной. Определить этническую принадлежность скотоводов Самаро-Уральского региона гораздо труднее. Некоторые исследователи полагают, что это были исседоны [9]. Существует гипотеза о заселении степей Южного Приуралья сначала массагетами, потом дахами. К.Ф. Смирнов, исследовавший южноуральские памятники савроматского времени на протяжении многих лет, полагал, что восточная группа памятников Южного Приуралья могла быть оставлена исседонами, а южная и юго-западная – дахо-массагетским массивом племен. Еще по одной версии кочевники Южного Зауралья принадлежали к сакскому миру.

Последние находки не позволяют раскрыть данный вопрос, поэтому возможны новые подходы в понимании проблемы происхождения савроматов и их связи с сарматами. Поэтому результаты раскопок комплексов Кырык – Оба и Таксай в Западно-Казахстанской области дают возможность значительно расширить наше понимание исторических процессов савроматско-сарматского времени.

В период расцвета савроматы занимали огромную территорию степей Нижнего Поволжья и Приуралья.

Опираясь на письменные источники, и на материалы археологических раскопок, можно попытаться уточнить границы области расселения ранних кочевников. Тем более, что значительные раскопки погребений VII–IV вв. до н.э. в Поволжье и Приуралье позволили выделить целый комплекс особых черт погребального обряда и материальной культуры, главным образом – керамики, которые следует признать этническими признаками савроматов.

На юго-западе территория, занятая племенами савроматов, ограничивается реками Терек, Маныч и калмыцкими степями. На западе границу расселения можно провести по Дону, на севере граничит с территорией южных районов современной Башкирии и до Уральских гор. По мнению специалистов, менее изученным остается вопрос о восточной и юго-восточной границе расселения савроматов, где они соприкасались с родственным сако-массагетским миром. Пока что наиболее восточные погребения савроматского типа известны немного восточное Орска, по р. Урал (Ново-Кумакский могильник), по всему бассейну р. Илек и в бассейне р. Орь. По территории Казахстана савроматы расселились от реки Илек по р. Эмба и далее по степям Северного Приаралья. Малоизученность савроматских погребений в Казахстане не позволяет очертить более четкие границы.

Уже во времена Геродота кочевое население, называемое савроматами, занимало территорию к востоку и северо-востоку от Танаиса-Дона и, конечно, не могло состоять только из одного племени. Б.Н. Граков, а вслед за ним и более определенно – П.Д. Pay выделили две локальных области савроматской культуры – нижневолжскую и самаро-уральскую. Различия прослеживались по некоторым признакам материальной культуры и погребального обряда.

Расселение савроматских племен подробно описал Смирнов К.Ф., который считал, что эти две родственные области раннекочевнической культуры VI-IV вв. до н. э., соответствовали двум тесно связанным между собой племенным массивам. Условно  восточную  границу нижневолжской группы он доводит до низовий р. Урал в районе г. Уральска. Эта территория несколько шире той, которую отводит савроматам Геродот. Однако полного совпадения здесь и нельзя ожидать, имея в виду как неполноту указанных в письменных источниках координат, так и неустойчивость границ кочевого объединения савроматов в продолжении нескольких веков.

Самаро-уральская группа савроматов в археологическом отношении менее монолитна, чем волго-донская. Многие из ее погребальных памятников (особенно памятники VI-V вв. до н. э.) тождественны или очень близки заволжским, что объясняется, по мнению ряда исследователей, прежде всего едиными корнями происхождения населения обеих областей, уходящими в глубь эпохи бронзы. К тому же, не было преград для тесных и длительных общений между племенами обеих областей. Эти контакты, вероятно, носили довольно мирный характер до IV в. до н. э., пока не сложился в Южном Приуралье новый союз племен, ставший реальной угрозой для поволжского населения.

Анализ археологического материала показал, что волго-донские племена по материальной культуре теснее связаны со Скифией, дельтой Дона и Северным Кавказом, а южно-уральские – с Зауральем, Казахстаном и Приаральем (особенно с дельтой р. Сыр-Дарья), причем не только по материальной культуре, но и по особенностям погребального ритуала.

Ко времени Геродота и несколько позднее савроматы представляли целую группу тесно связанных между собой племен. Геродот подтверждает это данными об обширности их территории: они занимали пространство на 15 дней пути к северу от угла Меотийского озера. Ни одно отдельное скифское племя не располагало такой большой территорией. И на этой территории более поздние авторы свидетельствуют об отдельных племенных названиях в среде савроматской группы. Это, прежде всего, касается племени яксаматов или иазабатов Эфора, которое он относит к савроматам. Яксаматы, как и племя савроматов, вероятно, представляли собой меотов. В таком же отношении к савроматам, как к группе родственных племен, находились сирматы. Это одно из первых савроматских племен, которое жило в Европе между скифами и рекой Танаис, в то время как собственно савроматы – непосредственно за Танаисом в Азии, а еще точнее – на территории  современного Западного Казахстана и Южного Приуралья.

Вероятно, одно из племенных названий – савроматы – было перенесено, может быть, античными авторами, на группу родственных по происхождению и однородных по языку племен, составлявших нечто целое в этническом и политическом отношении уже не позднее VI в. до н. э.

Таким образом, на основании известных сведений мы можем предположить, что территория современного Западного Казахстана в середине I тысячелетия до н.э. была заселена племенами самаро-уральской группы савроматов. Известное мнение о том, что это могли быть массагеты и исседоны не подтверждается большинством источников. Массагеты и исседоны, согласно античным авторам, на заре скифской истории откуда-то с востока потеснили скифов, или их прямых предков, и заставили их поселиться в Северном Причерноморье. Однако основная масса сако-массагетских племен, судя по Геродоту и Страбону, жила к востоку от Каспийского моря и за Яксартом-Араксом (Сыр-Дарьей). Никто из античных авторов не поселяет их к северу от Каспия. Вместе с тем можно допустить, что какая-то часть этих родов данных племенных союзов могла кочевать на землях бассейна реки Урал.

Более определенно о расселении и этнической принадлежности южно-уральских савроматов пишут греко-римские писатели. В первую очередь, и вполне определенно они говорят об аорсах и роксоланах. Центр аорсов во II в. до н. э. находился в Северном Прикаспии. Это, надо полагать, и были верхние аорсы Страбона. Именно в южно-уральской среде савроматов очень рано вызревают черты общесарматской прохоровской культуры IV – II вв. до н. э. Она распространилась со второй половины IV в. до н. э. и в степном Поволжье, южные районы которого, безусловно, в конце I тысячелетия до н. э. были заселены аорсами.

Если определять основную массу диагональных погребений как погребения роксолан, то родоначальников роксоланского союза следует искать где-то на Урале или даже восточнее, ибо древнейшие диагональные погребения V–III вв. до н. э. стали теперь известны в бассейнах рек Урал и Илек и в низовьях р. Сыр-Дарья.

Это предположение основывается нами на особенностях кочевого хозяйствования в данном регионе. В конце XVIII в., по данным русских исследователей, маршруты кочевания казахов насчитывали сотни километров сезонных пастбищ по направлению с юга – с земель Приаралья и восточной части Каспийского моря на север к берегам рек Орь и Илек. Такая схема маршрутов сложилась издревле, и она учитывала природно-климатические и почвенно-биологические особенности земель Западного Казахстана, которые сформировались в I тысячелетии до н.э., закрепив за данным регионом систему чисто кочевого скотоводства. Это находит подтверждение в диагональной расположенности захоронений роксолан, и в целом – сарматов.

Античные историки различали сарматов, выделяя среди них азиатских сарматов. Об этом писал Страбон, отмечая место их расселения за Доном до Каспия. На карте Птолемея Сарматия занимала пространство, где восточные границы этой страны проходили от Уральских гор на севере до Каспийского моря, Кавказских гор, Азовского моря, Черного моря на юге и на западе до Карпат и реки Вислы.

Сарматы растили и обрабатывали ячмень и пшеницу, которую греческие торговцы экспортировали на кораблях из Крыма в материковую Грецию. Кроме хлебных злаков и культур сарматы производили лен, пеньку, смолу, выращивали чечевицу, лук, чеснок, морковь, капусту.

Исследования продолжаются. Новый богатый материал был получен нами во время раскопок курганного комплекса Таксай на севере Западно-Казахстанской области. Вскоре результаты работ станут доступны научной общественности.  

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:

  1. Геродот. «История». Латышев В.В. 1947–1949. Skythica et Caucasica // ВДИ; Плиний. Естественная история, VI, 19; и т.д.
  2. Смирнов К.Ф. Савроматы. Ранняя история и культура сарматов. М., 1964, С. 182-188; Он же. Савроматы и сарматы // Проблемы археологии Евразии и Северной Америки. М., 1977.
  3. Таиров А.Д., Гаврилюк А.Г., 1988. К вопросу о формировании раннесарматской (прохоровской) культуры // Проблемы археологии Урало-Казахстанских степей. Челябинск. С.141-159; Таиров А.Д., 1998. Раннесарматская (прохоровская) культура Южного Урала // Археологические памятники Оренбуржья. Оренбург. Вып.2. С.88-90.
  4. Железчиков Б.Ф. Экология и некоторые вопросы хозяйственной деятельности сарматов Южного Приуралья и Заволжья в VI в. до н.э. – I в. н.э. // История и культура сарматов. Саратов, 1983. С. 48-60.
  5. Граков Б.Н. Каменское городище на Днепре. МИА. № 36, 1954, С.14; Граков Б.Н., Милюкова А.И. Об этнических и культурных различиях… С. 49; Роситовцев М.И. Эллинство и иранство на юге России. Пг., 1918, С. 33, 34.
  6. Плиний. Естественная история. VI. М., 1953. С. 19.
  7. Смирнов К.Ф. Сарматские племена Северного Прикаспия. КСИИМК, XXXIV, 1950. С. 97.
  8. Агапов С.А., Васильев И.Б., Кузьмина О.В., Семенова А.П. Срубная культура лесостепного Поволжья // Культуры бронзового века Восточной Европы. Куйбышев, 1983; Малов Н.М. О выделении покровской культуры // Проблемы культур начального этапа эпохи поздней бронзы Волго-Уралья: тез. вторых Рычковских чтений. Саратов, 1991. С. 50-53.
  9. Черных Е.Н. Каргалы. Забытый мир. 1997; Колев Ю.И. Опыт сравнительно-статистического анализа керамических комплексов позднего бронзового века // Проблемы изучения археологической керамики. Куйбышев, 1988; Новый тип памятников эпохи бронзы в лесостепном Поволжье // Древности восточно-европейской лесостепи. Самара, 1991.
  10. Шилов В.П. Погребения сарматской знати I в. до н.э. – I в. н.э. СГЭ. 1956. Вып. IX; Работы Астраханской экспедиции – Археологические открытия 1956 г. М., 1967, с. 188.