Материалы VIII Симпозиума (2018 год)

Степи Северной Евразии: материалы VIII международного симпозиума /под научной редакцией академика РАН А.А. Чибилёва. – Оренбург: ИС УрО РАН, 2018. – 1181 с.

Скачать (29,5 Mb PDF)


 

«КУРУМБЕЛЬСКАЯ СТЕПЬ» В 1950-Х – 2010-Х. ЧТО ПОСЛЕ 2018-ГО?

«KURUMBEL STEPPE» (PRAIRIE) IN 1950 – 2010. WHAT IS AFTER 2018?

А.А. Нефёдов

A.A. Nefedov 

Омское региональное отделение Русского географического общества

(Россия, 644007, г. Омск, ул. Октябрьская, 190) 

Omsk Branch of Russian Geographical Society

(Russia, 644007, Omsk, Oktyabrskaya Str., 190)

e-mail: Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

 

Проанализировано состояние ландшафтного, гидрологического, почвенного и биологического разнообразия до 400 тыс. га «Курумбельской степи», расположенной в Чебаклы-Суминской впадине между р. Иртыш и оз. Чаны. Предложены мероприятия по сохранению уникальных, не имеющих аналогов в России и в мире природных комплексов западносибирских степей, их рациональному и экономически целесообразному использованию.

In the focus of present investigation was the area called «Kurumbel steppe» (prairie) which is spread on the territory of 400 thousand hectares. It is situated in Chebakly-Suminskaja basin between the Irtysh river and lake Chany. The state of its visual environment, hydrological, soil-inhabiting and biological diversity of the territory has been analysed. To maintain the unique ecosystem of these West-Siberian steppes (prairies), their efficient and economically feasible usage a number of campaigns were suggested. 

«Курумбельская степь» – исторически сложившееся название степной территории, представляющую собой неглубокую впадину со слаборасчлененным рельефом, отграниченную от Барабинской степи явно выраженным уступом. На востоке граничит с «Кулундинской степью». Находится административно на стыке территорий Омской и Новосибирской областей России и Павлодарской Казахстана [4, 5]. Представлена типичным ландшафтом плоско-западинных равнин южной лесостепи и северной степи и плоской равниной с колочными и озерными западинами. Характерной чертой ландшафта является развитый микрорельеф в виде разнообразной величины и формы западин и повышений [4, 5]. В юго-западной части это слабоволнистая равнина, среди которой имеются нечетко выраженные гривы 2-5 км длины и 0,5-1,5 км ширины. Характер местности и высоты степных участков очень схожи. Степь, окружающая преимущественно горько-соленые и соленые озера, до 1993-95 гг. использовалась под пастбища для КРС и овец. Возраст полевых агроландшафтов 50-100 лет. Они сформированы преимущественно на гривах c разнотравно-злаковой степной растительностью, на черноземных, черноземно-луговых почвах, частично засоленных. Значительные участки этих почв сами по себе являются эталонными и ценнейшими сохранившимися целинными объектами. Распаханность до 1990-х не выше 10-15%, часть малопродуктивной пашни в последние 20-25 лет заброшены [4, 5]. Агроландшафты с середины 1990-х занимают очень незначительные массивы с отдельными вкраплениями лугово-пастбищных или селитебных территорий. Обычны озерные займищные понижения с солонцово-солончаковыми комплексами почв по берегам и низинными торфами в днищах. В подавляющем большин­стве низины покрыты почвами солонцово-солончаково-осолоделого типа – солонцами, солончаками, лугово-болотными засоленными почвами. Плоские вершины грив заняты черноземными солонцеватыми почвами и глубокими солонцами, межгривные и приозерные понижения – высокостолбчатыми и корковыми. По гривам встречаются обыкновенные черноземы, распаханные в 1910-х и в 1950-х. [1, 3, 6].

Микропонижения с отметками преимущественно от 99,0, обычно ниже на 2-3 м окружающей территории и заняты озерами. Максимальные отметки на гривах 107,0. Некоторые микропонижения весной и во влажные годы заболочены. Озера характеризуются значительными сезонными колебаниями уровня воды, в отдельные годы приводящие к их полному высыханию. Бессточные степные озера являются уникальными природными комплексами, которые отличает чрезвычайно высокая представленность редких и требующих охраны видов животных. Доступность и обилие планктонных и донных беспозвоночных способствуют формированию как летних кормовых скоплений, так и оригинальных гнездовых сообществ птиц. Значение озер бесценно как мест кормежки и отдыха многотысячных стай сезонных мигрантов [5, 6]. Горько-соленые озера представлены более других. Эти водоемы мелководны, хорошо прогреваются, что обеспечивает раннее начало вегетации растений и активного размножения беспозво­ночных, в первую очередь представителей низших ракообразных – гаммаруса Gammarus pulex и артемии Artemia salina. Рачки – одна из замечательных особенностей горько-соленых водоемов «Курумбельской степи», обеспечивающая их высочайшую биопродуктивность. С середины 1990-х гг. озера интенсивно эксплуатируется малым бизнесом – гаммарус и цисты артемии массово заготавливаются на наиболее продуктивных озерах и вывозятся, в том числе, за границу. Озера отличаются друг от друга размерами, степенью минерализации воды и формами зарастания прибрежной и водной растительностью. По характеру зарастания в степи 4 типа водоемов – массивно-зарослевый, сплавинный, бордюрный и озера-блюдца. В озерах распространены сульфидные материковые грязи, обладающие высокими бальнеологическими качествами. В степи имеются десятки искусственных водоемов, созданных в 1960-е гг. для поения скота [5, 6]. Речная сеть отсутствует, имеются лишь временные весенние водотоки. Сток воды происходит в замкнутые западины. В последние 4 десятилетия в северной степи и в южной лесостепи рассматриваемого региона происходило увеличение количества осадков, поднимается уровень грунтовых вод. Из моего личного опыта экспедиционных работ при закладке геодезических знаков (грунтовых реперов) на целинных луговых солонцах в лесостепи Барабы грунтовые воды в 1980-х находились в летний период на глубине 2,7-3,0 м. В «Курумбельской степи» в 1960-е годы на солонцах лесостепной и степной зон они были на глубине 4-5 м и более [3].

Растительность почти исключительно из травяных сообществ и характеризуется как производная от зонального типа (разнотравно-дерновиннозлаковая) с вкраплениями внезональных элементов – луговой степи, злаково-полынной степи, полынно-типчаково-ковыльной степи, солонцов, солончаковых и приозерных комплексов [1, 6]. В результате эволюции организмы ландшафтов «Курумбельской степи» приспособились к высокому содержанию солей в почвах и водах. Растения-галофиты на солончаках и сильно засоленных почвах, сухие солянки, ксерофиты и некоторые полыни растут на слабозасоленных почвах и солонцах. В межгривных и приозерных понижениях, на плоских участках с высоким уровнем грунтовых вод распространены солончаковые болота, солонцовые и солончаковые луга с травянистым составом из вейника Calamagrostis, лисохвоста Alopeсurus, полевицы Poaceae, солянки Sаlsola, лебеды Аtriplex [1, 6]. В замкнутых понижениях «Курумбельской степи» можно увидеть ивовые Sаlix заросли. Залесенность крайне низка и не превышает 1-2%. Искусственных полезащитных лесополос нет, – их созданию препятствовали низкие лесорастительные качества земель, выражающиеся в высокой солонцеватости и карбонатности почв [1, 6]. В озерных котловинах, в зависимости от качества почв, располагаются преимущественно разнотравно-ковыльные и злаково-полынные степи. Разнотравно-дерновинно-злаковая подзона «Курумбельской степи» характеризуется преобладанием ксерофитных степных растений с примесью луговостепных видов [1, 3]. В 1989 г. проводились геоботанические обследования двух хозяйств Омской области, встречены 414 видов растений [5, 6]. Абсолютно доминировавшие с середины 1960-х до середины 1990-х гг. пастбища ныне представлены мелкими участками вокруг редких населенных пунктов. Их биоценоз к концу 1970-х был крайне обеднен, растительность изрежена. Наблюдалась деградация почв в виде переуплотнения, уменьшения мощности гумусового горизонта, снижения содержания гумуса, проявлении суффозии, ветровой и водной эрозии, поднятия грунтовых вод. Участки таких пастбищ с изреженной и низкой растительностью предпочитались некоторыми степными видами животных, которые без интенсивного выпаса лишены привычных биотопов [6]. Состояние растительности в 1960-90-х гг., при уничтоженных диких копытных, поддерживалась за счет выпаса скота, в первую очередь овец и КРС. Пастбищная нагрузка с конца 1960-х слишком интенсивная, с середины 1990-х снизилась в несколько десятков раз, что отрицательно сказалось на состоянии сложившихся здесь степных биоценозов. Восстановительные сукцессии растительности на заброшенных пастбищах к началу 2000-х привели к изменению не только растительного, но и всего биоразнообразия степных агроландшафтов. Например, здесь стал чрезвычайно редким ранее доминировавший краснощекий суслик. Крупные по размерам его поселения встречались здесь до середины 1980-х, сейчас этот вид почти полностью исчез [6]. Участились степные пожары, так в 2008 г. палы прошли до 80% территории [8]. До 20 тысяч га заброшенных с середины 1990-х малопродуктивных участков пашни превратились в залежи. Возвращать их в растениеводство экономически бессмысленно. Сохраняются лишь мелкие участки пашни с наиболее продуктивными черноземными почвами и менее продуктивные вокруг населенных пунктов. Выведение из севооборота полей с низкопродуктивными в сельском хозяйстве почвами привело к сокращению функционирующих агроценозов и расширению залежей. Они занимали к началу 2000-х до 40% бывших пахотных земель. Для некоторых видов животных и растений появление залежей оказалось благоприятным, так как увеличило емкость биотопов. За период с середины 1990-х по 2010-е гг. процесс вторичного зацелинения участков залежи прошел все 4 стадии залежной сукцессии. От первой бурьянистой стадии, и далее корневищной, злаково-разнотравной и до вторичной целины [6, 8].        

По данным земельного кадастра, площадь сельскохозяйственных угодий с начала 1990-х гг. не изменилась, произошло только незначительное сокращение доли пашни. Фактически пастбища и сенокосы заброшены за очень редким исключением, лучшие участки пашни используются. Однако в большинстве степных районов Омской области при спросе рынка на зерно в 2000-х площади пашни увеличиваются даже по сравнению с 1991 г., вопреки здравому смыслу и научным рекомендациям [6].

Животный мир широко представлен редкими типично степными видами, в том числе «краснокнижными» – до 60 видов птиц и 10 видов млекопитающих и до 60 видов высших сосудистых растений. В XIX в. еще обитали представители отряда Парнокопытных Artiodactyla – сайгак Saiga tatarica и отряда Непарнокопытных Perissodactyla – степной тарпан Eguus gmelini gmelini и кулан казахстанский подвид Eguus hemionus finschii. [4, 6]. Сайгак S. tatarica регулярно заходил в «Курумбельскую степь» до середины 1950-х гг., когда уничтожили и сурка казахстанского подвида Marmota bobac schaganensis. Изредка встреча одиночных особей и мелких групп сайгака происходит и в настоящее время, из Казахстана заходит сурок. Здесь находится единственный в Западной Сибири степной участок неоднократных встреч с 2000 г. дрофы Otis tarda tarda. В начале XX в. она была многочисленным, а с середины XX в. уничтоженным видом. Был обычен стрепет Tetrax tetrax (с 2000-х вновь гнездится) и встречался даже вихляй Chlamydotis undulata [4, 6]. Микрорельеф «Курумбельской степи» благоприятен для закрепления и процветания антропофобных видов животных (копытные, дрофиные и др.). Без возвращения диких копытных невозможно формирование полноценной степной экосистемы. Для ее саморегулирования необходимо будет как использовать и реакклиматизировать сохранившиеся виды степных копытных, так и интродуцировать «экологических заместителей» – ближе всего экологически к вымершим [4, 5, 6, 8].            

В 2017 г. исполнилось 100 лет заповедному делу в России, в очередной раз переживающего далеко не лучшие времена. Развитие территории «Курумбельской степи» в составе заповедника, в том числе и экономически, несомненно, более эффективно и целесо­образно, чем современное состояние. Нормативные и законодательные акты областного и федерального уровней для создания заповедника «Омский» (рабочее название «Курумбельский») пока еще актуальные. Но сроки по его созданию уже сорваны. Эколого-экономическое обоснование организации заповедника «Омский» к 2017 г. (план) не разработано. Более того, в ведомствах Омской области ведется работа по изменению редакции существующей Схемы территориального планирования.

К сожалению, уникальные северные степи Западной Сибири в государственные «степные» программы до настоящего времени не включались. Причина этого кроется только в субъективных факторах. Предпосылки и природные условия, обуславливающие например, необходимость создания межгосударственного степного заповедника «Курумбельский», давно назрели и неоднократно рассматривались ранее в моих публикациях [4-6]. На некоторых основных предпосылках остановлюсь еще раз.

  1. Природные комплексы «Курумбельской степи» на площади свыше 80% территории никогда не распахивались. Выявленные уникальные сохранившиеся целинные степи на площади более 400 тыс. га являются беспрецедентными по масштабам не только для Западной Сибири, но и для России в целом. Территория достаточна для обеспечения саморегуляции происходящих природных процессов [4-6].
  2. Степные экосистемы «Курумбельской степи» включают ценнейшие эталонные почвенные и растительные сообщества, местообитания редких животных и растений, основные пути миграций птиц. Имеются прекрасные условия для реакклиматизации копытных или интродукции «экологических заместителей» – видов, ближе всего экологически к вымершим. Даже только в России территория обеспечит вольное (безвольерное) разведение обитавших здесь ранее степных видов копытных или их видов - заменителей, естественного размножения других редчайших степных животных [4-6].
  3. Заповедный режим на рассматриваемой территории ввести проще, так как здесь почти полностью отсутствует хозяйственная деятельность. Кроме того действуют ограничения, установленные в соответствии с законодательством России и Казахстана:

3.1 В 1971-2015 гг. на территории «Курумбельской степи» действовал федеральный заказник «Степной» на площади, де-факто, – около 130 тыс. га;

3.2 Для охраны птиц биома евразийских степей на площади 112,3 тыс. га здесь выделена Ключевая орнитологическая территория «ОМ-016 Курумбельская степь»;

3.3 До 100 тыс. га на территории России и столько же в Казахстане занимают Пограничные зоны, на которых установлен особый режим посещения [4-6].

  1. Развитие территории в режиме ООПТ экономически более целесообразно. В наличии перспективное использования ресурсов, на основе которых возможно получение экономического эффекта [6]. Природный капитал «Курумбельской степи» практически не учитывается и не используется при совокупной оценке природных ресурсов. Поэтому искажаются результаты анализа экономической ценности ее территорий, и проводится неверная экономическая политика. Денежная оценка всех составляющих факторов ценности территории, в том числе «оценка готовности платить», имеет экономическую величину на порядки выше кадастровых методов, более полно характеризует богатство конкретной территории [2, 7, 8].
  2. Основанием для размещения и проектирования заповедника является пока еще актуальная законодательная база на региональном (Схема территориального планирования Омской области) и федеральном (Концепция развития системы особо охраняемых природных территорий федерального значения на период до 2020 г.) уровне. Выполнен значительный объем пока невостребованных необходимых обследовательских предпроектных работ для создания заповедника [6-8].
  3. Существующая сеть ООПТ Казахстана частично выполняет роль миграционных коридоров для весенне-осенних миграционных путей и зимовок копытных и птиц заповедника «Курумбельский» и юга Западной Сибири и севера Казахстана [6, 8].

В России до сих пор нет природоохранных программ, охватывающих сотни тысяч гектаров пустующих западносибирских целинных степей. Свыше 25 лет они не используются даже под пастбища и сенокосы. Никакими объективными причинами отсутствие подобных программ не объяснишь. Еще сохранились сотни тысяч гектаров естественных степных биотопов уникальных экосистем «Курумбельской степи». В очередной раз «упустить из виду» эти целинные степи при выполнении мероприятий государственных программ на территории России, мягко говоря, не по-хозяйски [6, 8]. 

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:

  1. Генеральная схема противоэрозионных мероприятий по Омской области. Т. 2. Особенности природных условий и эрозионное районирование территории / Науч. рук. Н.Д. Градобоев; Республиканский проектный ин-т по землеустройству «Росгипрозем», Омское отд-ние. Омск, 1973. С. 1-283.
  2. Костарев С.В., Нефёдов А.А. Особо охраняемые природные территории в Омской обл. как фактор ценности территории // Ресурсы Омской области. Спец. выпуск ВНТИЦ. М., 1999. С. 8-11.
  3. Мигуцкий А.С. Пути освоения и повышения плодородия солонцовых почв Западной Сибири. М.-Целиноград, С. 1-152.
  4. Нефёдов А.А. Первоочередные меры по организации ООПТ для охраны редких видов растений и животных в Омской области // Охраняемые территории Омского региона. Материалы региональной научно-практической конференции. Омск, 2005. С. 72-77.
  5. Нефёдов А.А. В Западной Сибири необходим степной заповедник // Степной бюллетень. 2007. № 23-24. С. 41-43.
  6. Нефёдов А.А. Каким быть заповеднику в Курумбельской степи? // Степной бюллетень. 2013. № 39. С. 36-43.
  7. Нефёдов А.А. «Заповедные места. Прииртышье» или охраняемые природные территории и объекты Омской области // Сайт Экокульт. Омск, 2013. С. 1-7. URL: http://omskmark.moy.su/publ/bulletin_ecocult/reserved_places/ (дата обращения: 21.02.2006).
  8. Нефёдов А.А. Заповедник «Курумбельский» – быть или не быть? (рукопись, 14 с.).

«СВЯТЫЕ» РОДНИКИ БАШКИРСКОГО ЗАУРАЛЬЯ. ХИМИЯ, МИСТИКА, ЭКОЛОГИЯ 

«SACRED» SPRINGS OF THE BASHKIR ZAURALYE. CHEMISTRY, MYSTICS, ECOLOGY

Л.Н. Белан¹, А.Ю. Хисаметдинова², В.Н. Никонов¹, С.И. Янтурин²

L.N. Belan¹, A.Y. Khisametdinova², V.N. Nikonov¹, S.I. Yanturin² 

¹ГУП НИИ Безопасности жизнедеятельности РБ (Россия, Республика Башкортостан, г. Уфа, ул. 8 Марта, 12/1)

²Сибайский институт (филиал) БашГУ (Россия, Республика Башкортостан, г. Сибай, ул. Белова, 21)

¹GUP SRI of Safety of Life Activity of the Republic of Bashkortostan (Russia, Republic of Bashkortostan, Ufa, 8 March Str., 12/1)

²Sibay Institute (Branch) of Bashkir State University (Russia, Republic of Bashkortostan, Sibay, Belova Str., 21)

e-mail: 1Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.; 2Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

 

Башкирское Зауралье расположено в предгорьях Южного Урала на границе настоящих степей и остепненных лесостепей. Регион характеризуется богатым разнообразием растительных и минеральных ресурсов. В статье рассматриваются так называемые в народе «святые источники». Результаты химического анализа вод этих родников сравниваются со «святой водой» из Саудовской Аравии, признанной в мусульманском мире. Полученные данные представляют интерес как по их химическому составу, так по исцеляющему действию на здоровье человека. Каждый источник имеет свою уникальную легенду и может служить как место притяжения паломников не только для внутреннего туризма.

The Bashkir Zauralye is located at the foothills of the Southern Urals on the border of the present steppes and stepped forest steppes. The region is characterized by a rich variety of plant and mineral resources. The article deals with so-called «holy sources» among the people. The results of the chemical analysis of these springs waters are compared with the «holy water» from Saudi Arabia, recognized in the Muslim world. The obtained data represent the interests both in terms of their chemical composition, as well as in the healing effect on human health. Each source has its own unique legend and can serve as a place of attraction for pilgrims not only for domestic tourism. 

По признанию знатоков башкирского фольклора Башкирское Зауралье занимает большое место в происхождении эпосов, преданий и легенд. Многие из них настолько привлекательны и убедительны, что порождают самые позитивные мысли при одном их упоминании. «Живая вода», которая дарит человеку вечность, не зря занимает центральное место во всемирно известном эпосе «Урал батыр». По сей день в народе живет множество легенд, повествующих о необычных свойствах воды некоторых родников и их возникновении. Испокон веков воде из «святых» родников приписываются лечебные свойства.

Что же объединяет эти источники, зависит ли «необычное» свойство воды от ее химического состава? Чтобы ответить на поставленный вопрос мы отобрали пробы воды из нескольких «святых» источников Башкирского Зауралья и выполнили химический анализ в аккредитованных лабораториях. В выборке представлены родники Учалинского района – «Аулия», «Змеиный», «Салиха», родники «Кумуш» и «Родник хазрата» Баймакского района, и родник «Альмухаметово» Абзелиловского района РБ. Все указанные районы имеют более или менее сходную геохимическую специализацию и находятся в пределах бассейна трещинных вод Тагило-Магнитогорского прогиба. Известно, что химический состав подземных вод на начальной стадии минерализации формируются в значительной степени атмосферными осадками. Эти родники, как правило, находятся на большом расстоянии от промышленных центров и в силу этих факторов атмотехногенные воздействия минимальны [1, 4].

Вода родника «Зям-Зям», из Саудовской Аравии была любезно предоставлена нам хазратом мечети «Таква» г. Сибай Сафиным Раифом, который совершил хадж в Мекку в 2016 году.

Из таблицы 1 видно, что источник «Зям-Зям» по определенным нами компонентам не имеет отклонений от норм СанПин. Это, в самом деле, признанная «святая вода» в мусульманском мире. Для сравнения с ней приводим результаты химического анализа вод некоторых источников, известных в Башкирском Зауралье как святые. Так, исследованные нами местные «святые» источники по химическому составу в целом сопоставимы с источником «Зям-Зям», вода их также по большинству показателей отвечает санитарным требованиям. Родник «Кумуш» в Баймакском районе содержит серебро, слово «кумуш» в переводе с башкирского и означает «серебро», а вот почему данный родник так назван, не знает никто из населения, проживающего в данной местности. Остается поражаться природной чуткости народа...

Рождение легенды «Родник хазрата» связано с именем известного в XIX веке народного целителя Абдуллы Саиди, который осветил родник, принимая активное участие в его появлении.

Самая знаменитая легенда, это легенда о святом пророке аулие, который со своей семьей странствовал по этим местам и был убит местными жителями по незнанию. Когда ему отрубили голову, его тело, держа ее в руках, поднялось на вершину горы Ауштау. В тот же день у подножия горы забил родник. Тогда башкиры, чтобы хоть как-то загладить свою вину, со всеми почестями похоронили пророка на вершине горы и дали название роднику «Аулия».

Родник «Аулия» таит в себе множество секретов природы. Железо в ее составе в два раза превышает предельно допустимую норму СанПин, этот родник живет две-три недели в году - в мае, а потом перестает биться до следующего года. В это время паломники приезжают за святой водой чуть ли не со всей России и сопредельных территорий.

Вышеприведенные характеристики вещественного состава воды из перечисленных источников в Башкирском Зауралье не являются уникальными, присущими только им. Специалисты по гидрохимии подземных вод нашего региона назовут множество других родников и источников с подобным или сопоставимым химическим составом. Так в чем же тут дело?

Таблица 1 Результаты химического анализа «Святых» источников

Следует напомнить, что природная вода – не только «универсальный растворитель» с неповторимыми физико-химическими свойствами, но и источник жизни на Земле. Человеческий организм состоит более чем на две трети из воды, то есть в нас заложена система физико-химических каналов на основе свойств воды, регулирующих все биохимические процессы в организме. 

Известно, что вкус, свойственный данной воде и являющийся определяющим фактором ее качества, не может быть в полной мере оценен приборными методами химического анализа. Поэтому потребительские качества воды оцениваются еще и субъективными органолептическими методами, т.е. с помощью органов чувств человека – обонятельных, вкусовых, осязательных и зрительных. То есть сводить качество питьевой воды только к характеристикам ее химического состава – примерно то же, что и попытка судить о человеке по особенностям химического состава его тела.

Следует отметить еще один важный аспект. Человечеству уже не одно тысячелетие известно, что обычная (и даже не идеальная по качеству) вода, пройдя обряд освящения, в ритуале любой веры, никогда не портится. Все мы являемся частью Космоса, наполненного всеми видами энергии. И даже самый убежденный материалист не сомневается в существовании принципа обратной причинно-следственной связи. В соответствии с этим принципом не только энергия окружающего мира воздействует на нас и наше благополучие, но и наша духовная энергия преобразует окружающий мир.

Опытами установлено, что молитва изменяет оптическую плотность воды практически мгновенно. И, наверное, не только оптическую плотность. Можно не сомневаться – народная мудрость, умноженная на веру, найдя однажды источники чистой воды, за столетия поклонения им многократно усилила их целебный эффект, сделав эти источники святыми.

На наш взгляд, овеянные легендами «святые источники» могут стать значимой точкой притяжения духовно-ориентированных туристов и просто любителей природы. Богатство и уникальность башкирской природы несет в себе не только эстетическую ценность, но и облада­ет огромным духовно-нравственным потенциалом. Именно эта ее особенность и позволяет реализовать новые, нетрадиционные направ­ления туристической деятельности: психологический туризм, организация паломнических туров. Общение с природной, духовным наследием народа, несомненно, несет положительный настрой, помогает обрести цельность и ценность собственного бытия, гармонизирует энергетическую структуру человека, восстанавливает духовные и интеллектуальные силы [2, 3, 5]. 

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:

  1. Абдрахманов Р.Ф. Пресные и подземные минеральные лечебные воды Башкортостана. Уфа: Гилем, 2014, 416 с.
  2. Галяутдинова С.И., Белан Л.Н., Гумерова Р.Б. Яшмовый пояс Урала как объект психологического туризма // Проблемы востоковедения. № 1(55). Уфа, 2012. C. 68-72.
  3. Галяутдинова С.И., Белан Л.Н., Гумерова Р.Б. Понимание психологической готовности туриста к чрезвычайной ситуации в походе // Социально-психологическая помощь населению в чрезвычайных ситуациях: Материалы Всерос. науч.-практ. конф. (6 окт. 2011 г.). Уфа: БашГУ, 2011. 220 с.
  4. Гидрогеология СССР, том XV, Башкирская АССР. М.: Недра, 1972. 342 с.
  5. Никонов В.В. Белан Л.Н. и др. Перспективы развития геотуризма в Республике Башкортостан // Материалы VIII Межрегион. науч.-практ. конф. (г. Уфа, 17-20 нояб. 2010). С. 278-280.

ADIANTUM CAPILLUS-VENERIS L. НА ГРАДИЕНТАХ ФАКТОРОВ СРЕДЫ 

ADIANTUM CAPILLUS-VENERIS L. ON THE GRADIENTS OF ENVIRONMENTAL FACTORS 

В.В. Корженевский, Ю.В. Корженевская, А.Л. Заиграева

V.V. Korzhenevsky, Yu.V. Korzhenevskaya, A.L. Zaigraeva 

ФГБУН «Ордена Трудового Красного Знамени Никитский ботанический сад –

Национальный научный центр РАН» (Россия, Республика Крым, г. Ялта, пгт Никита, спуск Никитский, 52) 

Federal State Funded Institution of Science «The Labour Red Banner Order Nikitsky Botanical Gardens - National Scientific Center of the RAS» (Russia, Republic of Crimea, Yalta, vil. Nikita, descent Nikitsky, 52)

e-mail: Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

 

Определено положение фитоценозов с участием охраняемого вида Adiantum capillus-veneris L. на градиентах факторов среды. Плотность упаковки видов сообществ определялась с помощью оригинальной программы. На основе оценки современного положения сообществ на градиентах факторов среды, таких как освещенность-затенение, терморежим, аридность-гумидность (омброрежим), криорежим, континентальность, увлажнение, переменность увлажнения, кислотность субстрата, солевой режим (анионный состав), содержание карбонатов, содержание азота, содержание гумуса, гранулометрический (механический) состав субстрата установлено, что со стороны экотопа угроз для вида не отмечено.

The position of phytocoenoses with the participation of the protected species Adiantum capillus-veneris L. on the gradients of environmental factors has been defined. The density of packaging of species of communities was determined with the help of the original program. On the basis of an assessment of the current situation of communities on the gradients of environmental factors such as illumination - shading, air temperature, aridity - humidity, cryoregime, climate continentality, moisture, variability of moisture, acidity of the substrate, salt mode (anionic composition), content of carbonates, content of nitrogen, humus content, granulometric (mechanical) composition of substrate, it was established that there were no threats from the side of the ecotope for the species.  

В Крыму заметно снизилась численность, а также исчезли отдельные популяции ряда представителей отдела папоротниковидные. Это касается тех видов папоротников, ареал которых в Российской Федерации ограничен Крымом: Adiantum capillus-veneris L. (Adiantaceae Newman), Anogramma leptophylla (L.) Link (Hemionitidaceae Pic. Serm.), Pteridium tauricum (C. Presl) V. Krecz. ex Grossh (Dennstaedtiaceae Lotsy), Dryopteris caucasica (A. Braun) Fraser-Jenkins et Corley (Dryoptheridaceae Herter), Cheilanthes acrosticha (Balb.) Todaro, Cheilanthes persica (Bory) Mett. ex Kuhn, Notholaena marantae (L.) Desv. (Sinopteridaceae Koidz.). В настоящей статье мы попытаемся определить, какие из факторов среды выступают как угрозы численности для популяций вида адиантум венерин волос.

Adiantum capillus-veneris L. впервые был найден в Крыму Компером. Собранный им экземпляр хранится в Гербарии ботанического музея АН и имеет такую этикетку: «Tauria, Сompereacc. a. D. Prescott 1832». Ввиду того, что Компер, как считает Е.В. Вульф [1] собирал исключительно в долине Ласпи, то возможно, что этот папоротник был им там найден. Вторично, он был найден в 1888 г. Каменским близ водопада Учан-cу. В своей работе, опубликованной в 1890 г. (1. с.), он пишет, что этот вид был собран также проф. Рейнгардтом «при устье так называемого Малого Салгира». Ввиду того, что этим названием в Крыму обозначают несколько рек, остается не выясненным о каком местонахождении здесь идет речь [1]. В настоящее время, после обработки материалов для Красной книги Крыма [2], известны следующие локальные популяции этого вида: на южном склоне Мангуп-кале; севернее Мангуп-Кале в урочище Чердаклы-Баир, в гроте; восточнее Эски-Кермен, на роднике; на мысе Фиолент (по увлажненному склону); по руслу реки Явлуза; на стенках водопадов Яузлар; в русле реки Темиар (между хребтами Иограф и Кизил-кая); по руслу реки Учан-су. Поскольку, наименее уязвимы сообщества на охраняемых территориях, то для оценки их положения на градиентах факторов среды были взяты 56 описаний из территории Ялтинского горно-лесного заповедника (русла рек Учан-су, Явлуза, Яузлар, Темиар).

В результате классификации установлен синтаксономический состав единиц. Описанные сообщества относятся к классу Adiantetea capilli-veneris Braun-Blanq. In Braun-Blanq., Roussine & Nègre 1952, порядку Adiantetalia capilli-veneris Braun-Blanq. ex Horvatić 1939, союзу Adiantion capilli-veneris Braun-Blanq. ex Horvatić 1939 и ассоциации Eupatorio canabini-Adiantum capilli-veneris. Для фитоценозов указанной ассоциации было определено положение на градиентах факторов среды. Используя оригинальную программу «Pover» для оценки емкости местообитаний и базу данных «Экодата», содержащую унифицированную информацию о размещении видов растений вдоль градиентов факторов среды нами установлены минимальные и максимальные значения градаций, а также их оптимумы для каждого из выше упомянутых сообществ на градиентах факторов (рис. 1). Реализованный фрагмент градиента, точку оптимума и медиану на нем определяли для ведущих факторов-условий и факторов ресурсов: освещенность-затенение, терморежим, аридность-гумидность (омброрежим), криорежим, континентальность, увлажнение, переменность увлажнения, кислотность субстрата, солевой режим (анионный состав), содержание карбонатов, содержание азота, содержание гумуса, гранулометрический (механический) состав субстрата (рис. 1).

Рисунок 1. Положение сообществ Adiantum capillus-veneris на градиентах факторов среды на территории Ялтинского горно-лесного заповедника

Наименование осей: 1 – освещенность-затенение, 2 – температура воздуха, 3 – аридность-гумидность, 4 – криорежим, 5 – континентальность климата, 6 – увлажнение, 7 – переменность увлажнения, 8 – кислотность субстрата, 9 – солевой режим (анионный состав), 10 – содержание карбонатов, 11 – содержание азота, 12 – содержание гумуса, 13 – гранулометрический (механический) состав субстрата (порозность-аэрация). 

Положение точки оптимума на градиентах факторов (рис. 1) и ее смещение в сторону краевых (минимального и максимального) значений указывает на плотность упаковки ниш видов фитоценозов, при этом степень упаковки видов на коротких градиентах заметно выше, чем на длинных. Размер вектора – длина реализованного градиента (количество занятых градаций) изученных факторов-условий и факторов-ресурсов указывает наличный ресурс в пределах всего градиента. Отметим также, что практически на всех градиентах точка оптимума близка к медианному значению, что свидетельствует о благоприятности условий и стабильном адаптированном составе сообществ. В тех случая, когда точка оптимума смещена в сторону крайних значений градаций на векторе, следует ожидать сукцессионные перестройки, особенно если это будет касаться факторов – условий.

Для более углубленной демонстрации состояния экологической ниши сообществ Adiantum capillus-veneris в пространстве факторов-условий и факторов-ресурсов приводим таблицу 1 с конкретными реализованными показателями.

Таблица 1 Значения факторов-ресурсов и факторов-условий для сообществ Adiantum capillus-veneris на южном склоне Главной гряды Крымских гор

Анализируя таблицу, можно заключить следующее: освещение оценивается процентами, и в нашем случае, оптимальное значение не выходит за пределы максимального значения для фитоценоза. Терморежим оценивается температурой самого теплого месяца и суммой эффективных температур. Эти показатели сопряжены, и медианное и оптимальные значения идентичны, что говорит о полной благоприятности этого фактора-условия. Несколько отлична ситуация складывается с криорежимом. 

Оптимальный показатель фитоценоза находится в положительной части (1,7оС), тогда как медиана вида имеет значение -0,6, а максимум составляет 11,4оС. Остальные показатели факторов не выходят за пределы векторных значений для фитоценозов Adiantum capillus-veneris и тем самых не вызывают тревоги. Поэтому, главным фактором угрозы существованию вида можно считать антропогенную трансформацию местообитаний. 

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:

  1. Вульф Е.В. Флора Крыма Папоротникообразные – Голосемянные. Т. 1, Вып. 1. Л.: Типогр. Главн. Ботанич. сада, 1927. 54 с.
  2. Красная книга Республики Крым. Растения, водоросли и грибы / Отв. ред. д.б.н., проф. А.В. Ена и к.б.н. А.В. Фатерыга. Симферополь: ООО «ИТ «АРИАЛ», 2015. 480 с.

CHARACTERISTICS OF THE MANYCH STEPPE OF KALMYKIA AND ITS INFLUENCE ON PREHISTORIC AND MEDIEVАL SETTLEMENT PATTERNS 

ОСОБЕННОСТИ МАНЫЧСКИХ СТЕПЕЙ КАЛМЫКИИ И ИХ ВЛИЯНИЕ НА ЗАСЕЛЕНИЕ ТЕРРИТОРИИ В ПРЕИСТОРИЧЕСКОЕ ВРЕМЯ И ЭПОХУ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ

E. Eckmeier1, M.А. Ochir-Goryaeva2,3, AG. Sitdikov3

Э. Экмайер1, М.А. Очир-Горяева2,3, А.Г. Ситдиков3 

1Department of Geography, Ludwig-Maximilians-University

(Germany, 80333, Muenchen, Luisenstrasse, 37)

2Kalmyk research Center Russian Academy of Sciences

(Russia, 358000, Elista, Ilishkina Str., 8)

3Chalikov Institute of Archaeology Tatarstan Academy of Sciences

(Russia, 420012, Kazan, Butlerova Str., 30) 

1Отделение географии Мюнхенский университет имени Людвига Максимилиана

(Германия, 80333, г. Мюнхен, Луизенштрассе, 37)

2Калмыцкий институт гуманитарных исследований РАН

(Россия, 358000, г. Элиста, ул. Илишкина, 8)

3Институт археологии им. А.Х. Халикова Академии наук Республики Татарстан

(Россия, 420012, г. Казань, ул. Бутлерова, 30)

e-mail: 1Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.; 2Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.; 3Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

 

The article discusses the characteristics of the Kalmykian steppe, especially of the area between the rivers of Manych and Don. Two settlements dating to the Early Middle Age with stone structures have been excavated and studied by archaeologists, they are the earliest settlements documented in the area, which covers over a thousand square kilometres. We want to address the question if environmental factors had an impact on the settlements history of the Manych steppe.

В статье обсуждаются отличительные особенности Калмыкской степи, в частности района между реками Манычем и Доном. В ходе археологических работ здесь были раскопаны и описаны 2 поселения с каменными строениями, которые датируются эпохой Раннего Средневековья и представляют собой самые ранние известные поселения в районе на площади тысяча квадратных километров. Ставится вопрос о влиянии экологических факторов на историю формирования поселений в Манычской степи. 

The steppes of Kalmykia

Kalmykia can be divided into three geologically defined areas: the Caspian Lowlands in the East, with the Black Lands in the northern part and the Sarpa Lowlands in the southern part; the Yergeni Upland in the West; and the Kuma-Manych Depression in the South. The climate is continental, with about 200-350 mm precipitation per year (Zonn, 1995).

The steppes of Kalmykia belong to the Pontic-Kazakh Steppe Subregion, and they are characterized by a longitudinal zonation, in contrast to the main steppe areas further to the east (with the exception of the Daurian-Mongolian steppe subregion). Characteristic vegetation species of this steppe subregion are feather-grasses (Stipa spp.) and spring ephemeroids. The wild Saiga antelope (Saiga tatarica tatarica) can be found in limited areas of Kalmykia, mainly in the Black Lands. Another distinctive feature of this subregion is the sand steppe zone, which is related to the occurrence of sediments from the Caspian Sea. The geography of Kalmykia makes it the province with the largest grazing area in the Russian Federation (52,418 km2), which covers 70% of the area of the Republic. The grazing lands are located mainly in steppe areas, but also in semi-deserts, sand and salt deserts (Smelansky and Tishkov, 2012). The typical soils are «Chestnut soils», or Kastanozems, especially in the Kuma-Manych areas and the northern areas. The Caspian Lowlands are characterised by desert soils and soils influenced by salinization (Zonn, 1995).

The steppes of Kalmykia are today known for their severe state of degradation and desertification, mainly by overgrazing but also by inadequate arable use and irrigation, which affected large parts of the formerly fertile soils. In the late 1980s, 47,8% of the area of the Republic of Kalmykia was damaged by strong or even extremely severe degradation (Bananova, 1989; Bananova and Lazareva, 2014). The steppe was mainly used as a pasture for grazing livestock by the (nomadic) inhabitants of Kalmykia. The number of animals during the Soviet period (1990) reached about 3,200,000 sheep and 348,000 cattle. In 1913, the numbers were lower, about 1,000,000 sheep, 200,000 horses, 300,000 cattle, and 20,000 camels (Zonn, 1995). Before, the Black Lands were used only as seasonal pastures for winter grazing, because of the low amounts of snow, but already in the 19th century the Black Lands had to be pastured all year and in 1915 many areas already turned into sandy deserts (Pal’mov, 1932; Bakinova, 2000, cited in Lushchekina and Struchkov, 2001). The 1980s, however, saw the worst effects of overgrazing and irrigation, with 30-50,000 ha of land becoming desert per year (Rogovin, 1999; cited in Lushchekina and Struchkov, 2001).

Less information is available on the steppe areas south of the Manych river, or the Manych steppe. Here, the effects of degradation seem to be less severe, and croplands dominate, also because the average precipitation is higher. Our study area is situated in the south-western part of Kalmykia, near the borders to the regions of Rostov and Stavropol. Here, in the Gorodovikovskii Rayon, the annual precipitation reaches about 470 mm per year. We want to address the question why no settlements appeared in this area before the Early Medieval Ages. We also focus on the characteristics of the natural environments, and characteristics of the cultural layers in the excavated Medieval settlements. 

The development of urban settlements in the Manych steppe

The earliest urban sites in the Eastern European steppe zone date to the Early Medieval Epoch and, in particular, to the time of the Chasarian Kaganat (7th – 9th century). So far their number has been limited to some urban developments, located along the Don river and on the coast of the artificial Tsimlyanskoye lake. These are, e.g., the famous fortress Sarkel-Belaya Vezha (Artamonov, 1958), Pravoberezhnoye Tsimlyanskoye gorodishe (Lyapushkin, 1958; Pletneva, 1995; Flyorov, 1995), Kamyshovskoe gorodishe (Semyonov and Laryonok, 1999) and Semikarakorskoye gorodishe (Flyorov, 2010). Numerous urban developments in the adjacent areas of the forest-steppe areas of Podonye (the Don Basin valley) and Pridneprovye (the Dnepr basin valley), dating to the Chasarian epoch, are representative of the material cultures of the Don Alan, Bulgar, Oguz, Pecheneg, and Slavs. Those of the Crimean and the Northern Caucasus areas are associated with the cultures of local sedentary populations who were agrarians. Only the sites located between the Don and the Volga belonged to the Chasarian Kaganat, hence only these urban developments can be related to ethnic Chasarians.

During the last decade two new sites, which might be related to the Chasarian Kaganat, were discovered near the river Manych (Fig. 1). In 2008, the Bashanta-I gorodishe in the Gorodovikovskii Rayon (Republic of Kalmykia) was found. Here, elements of constructions made of white clam shell stone were found, and also tile fragments and fragments of amphorae of the Pontic type, parallel to those found in late Chersonesus on the Crimean peninsula (Jacobson, 1958, 1964). One of the stone blocks had a tamga cut into it. Two radiocarbon dates (622-655 at 68,3%; 600-662 at 95,4% and 672-782 at 90,6%), measured by the Leibnitz Laboratory of the Kiel University (Germany), date to the Early Middle Ages. Another Early Middle Age site was opened 8 km south-west of the Bashanta-I gorodishe on the bank of the river Egorlyk. The presence of a regular cultural layer, the remains of stone constructions made of hewn shell stone blocks, as well as the abundance and quality of the ceramics and amphorae of the Pontiac type indicated that the new site is a stationary settlement. Because of the identical character of its ceramics and of its building material with those of the previous site, it was designated Bashanta-II.

Fig. 1. The location of the settlements Bashanta-I- Bashanta-II. 

The early Middle Age settlements of Bashanta-I and Bashanta-II, located in the basin area between Manych and Egorlyk, have been the object of interdisciplinary archeological studies since 2015. So far these included archaeological excavations, identifying the settlement borders, topographical mapping of the sites, the organization and maintenance of the geographical information system (GIS) of the sites and adjoining areas, a geophysical examination, the soil analysis of cultural layer samples, and the technological and typological examination of amphora ceramics. During the excavations special attention was given to the examination of the area surrounding the sites, which resulted in identifying the traces of a direct water way that connected both settlements that still gathers water in the spring time. At present the whole area of the Gorodovikovskiy Rayon has been examined, which resulted in recovering four kurgan groups with burial mounds located in pairs that, according to finds made on the ground, date to the late Middle Age. Besides, the site of Bashanta-II gorodishe contained the brickwork of a late medieval Muslim funerary construction; such mazars made of raw bricks are dated to the 13th-14th century (Vasilyev, 2003).

No archaeological sites dating to the Bronze or Early Iron Age have been discovered in the area so far; which is a stark contrast to the archaeological data of the other parts of the territory of Kalmykia. According to the data available on the sites excavated in the steppes between the rivers Volga and Manych, 64,6% of them were those of the Bronze Age, 20,2% date to the Early Iron Age and only 8,5% of the sites date to the Middle Age (Ochir-Goryaeva, 2008). In contrast, in the Manych steppe the earliest of the sites recovered are the settlements of Bashanta-I and Bashanta-II that date to the early Middle Age epoch. It may be assumed that only six of the small kurgans located near Bashanta-II belong to the same period but also another kurgan, Bol´shoi Kurgan Go, which is 7 m high and with hewn shell stone traced in its earthwork, which is analogous to that recovered at the Bashanta sites. Therefore the facts that have been discussed so far show that the early medieval settlements with stone structures were built in an area that lacked any settlements in the earlier epochs.

This rather late arrival of settlements in the Manych steppe may be associated with its geographical conditions, in particular with high humidity and swamps that were endemic for the area in the Bronze Age and the early Iron Age. Only later, in early Middle Age period, the soil might have become drier, and the climate was more favourable for settlements in the area with its fertile soils, high grasses and abundance of water. Additional evidence comes from the archaeozoological material, i.e. the bones of animals recovered in the cultural layer of Bashanta II. The bone material represented exclusively kitchen remnants. Prevalent are the bones of domestic ungulates (99%): cattle (36%), small cattle (31%), horse (32%) and single bones of a camel, a pig and a dog. Of interest is the fact that twice as much meat of cattle and horses was used for food (68% in all) than mutton (only 31%). This may serve as another, even if indirect, piece of evidence of the humid character of the climate in the region which favours higher grass species and hence raising horses and cattle. 

Soils and sediments at Bashanta II

The soils at Bashanta II are very diverse. In the settlement area, near the valley, typical Kastanozem soils were described at the edges of the settlements. The dark topsoils reach depths of up to 40 cm, and below calcareous and sandy loess-like sediments represent the parent material of soil formation (27-44% sand). The soils in the settlement area are more heterogeneous, they contain many artefacts, are less dense, and partly calcareous up to the topsoil material.

The agriculturally areas next to the valley are covered by darker, more clay-rich soils. One profile was opened to a depth of 180 cm, it was completely free of carbonates. We presume that the area is affected by higher water-levels especially during spring, and that some kind of paleochannel might have connected this area to other lakesystems in more humid periods in the past, which is also visible in aerial images of the region. Further analysis and investigations are necessary to verify this hypothesis.

The cultural layer was investigated in further detail (Fig. 2). Analyses showed that the amounts of phosphates are rather high, compared to the parent material, which might be related to the abundance of bone material in the layers. In total the cultural layer had a depth of 80 cm. Ongoing analysis of 150 additional soil samples from different areas inside and outside of the excavation will deliver additional information on the sediment characteristics.

Fig. 2: Profile in Bashanta II showing the cultural layer (30-110 cm depth) under recently deposited lighter and calcareous sediments. 

The archeological excavations is part of the state assignment № АААА-А17-117030910094-3 «The Volga-Manych Steppe at the Crossroads of Civilizations» (2017-2021) and Republic of Tatarstan state program «Promotion of the National Identity of the Tatar People» (2014-2019).

Археологические раскопки ведутся в рамках госзадания № АААА-А17-117030910094-3 «Волго-манычские степи на перекрестке цивилизаций» (2017-2021) и государственной программы РТ «Сохранение национальной идентичности татарского народа (2014-2019). 

REFERENCE LIST:

  1. Artamonov M.I., Sarkel-Belaya V. (1995): Materials and research on archeology. Works of the Volga-don archaeological expedition. T. I. M.: Nauka, 62, 7-84.
  2. Bananova V.A. (1989): Karta «Antropogennoe opustynivanie Kalmytskoi ASSR» v masshtabe 1: 500 000 (A Map of Anthropogenic Desertification of Kalmykia ASSR, Scale 1: 500000).
  3. Bananova V.A., Lazareva V.G. (2014): Trends of Changes in the Botanical Diversity under the Influence of Desertification in the Republic of Kalmykia. Arid Ecosystems 4, 119-
  4. Flyorov V.S. (1995): Pravobereznoe Tsimlyanskoe gorodishe in the light of excavations in 1987-1988, 1990. Materials on archaeology, history and ethnography of Tavria, IV. Simferopol, 441-516.
  5. Lushchekina A., Struchkov A. (2001): The saiga antelope in Europe: once again on the brink? The Open Country 3, 11-24.
  6. Semenov A.I., Larenok P.A. (1999): Sarkel, Sarkel, Sarkel another. Donskaya Arkheologiya, 3-4, 25-33.
  7. Smelansky I.E., Tishkov A.A. (2012): The steppe biome in Russia: ecosystem services, conservation status, and actual challenges // Werger M.J.A., van Staalduinen M.A. (eds.): Eurasian Steppes. Ecological problems and livelihoods in a changing world, Dordrecht, 45-101.
  8. Ochir-Goryaeva M., von Karnap-Bornheim K., Kakeev E., Manzhikova L. (2011): Settlement of Bashanta with stone buildings from the middle ages. Vestnik KIGI ran 1, Elista, 63-70.
  9. Pletneva S.A. (1995): Pravobereznoe Tsimlyansk gorodishe. Excavations 1958-1959. Materials on archaeology, history and ethnography of Tavria, IV, Simferopol, 271-369.
  10. Vasiliev D.V. (2003): Mausoleums of the Golden Horde: the geographical review and the experience of classification. Proceedings of the Astrakhan state University, Astrakhan, 110-119.
  11. Zonn I.S. (1995): Desertification in Russia: problems and solutions (an example in the Republic of Kalmykia-Khalmg Tangch) // MouatA., Hutchinson C.F. (eds.): Desertification in Developed Countries, Dordrecht, 347-363.

MEDICINAL PLANT RESOURCES OF SOUTHERN ARID STEPPES IN REPUBLIC OF MOLDOVA 

РЕСУРСЫ ЛЕКАРСТВЕННЫХ РАСТЕНИЙ АРИДНЫХ СТЕПЕЙ ЮГА РЕСПУБЛИКИ МОЛДОВА

 V. Ghendov1, Т. Izverscaia1, N. Ciocarlan1, X. Simonnet2

В.С. Гендов1, Т.Д. Изверская1, Н.Г. Чокырлан1, К. Симоне2

 

1Botanical Garden (Institute) of the ASM (MD-2002, 18 Padurii str., Chisinau, R. Moldova)

2Research Institute for Medicinal and Aromatic Plants «Mediplant» (Conthey, Switzerland)

 

1Ботанический сад (Институт) АНМ (MD-2002, ул. Лесная, 18, Кишинев, Р. Молдова)

2Институт Лекарственных и Пряно-ароматических растений «Mediplant» (Конте, Швейцария)

e-mail: 1Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

 

The research was conducted in order to identify the medicinal plant resources of the arid steppe in south of Republic of Moldova (between vill. Giurgiulesti and Valeni, distr. Cahul). The spontaneous flora in studied area comprises 330 species of higher vascular plants of 195 genera and 53 families. Among them 139 (44,1%) species contain a wide variety of chemical compounds, making them important from pharmacological viewpoint, used to treat different ailments.

Было проведено исследование с целью определения лекарственных растительных ресурсов аридной степи на юге Республики Молдова (между сс. Джурджулешты и Вэлены, района Кагул). Сосудистая флора исследуемой области включает 330 видов растений (из 195 родов и 53 семейства). Среди них 139 видов (44,1%) содержат большое количество химических соединений, используются при лечении различных заболеваний. 

INTRODUCTION

Medicinal and aromatic plants (MAPs) have been an important source for human health care from prehistoric times to the present day. Despite impressive progress in producing synthetic drugs, herbs continue to provide raw material for some of the most important medicines and today we find a renewed interest in this sector. A high percentage of the world's population depends on MAPs as their primary source of medicines. In the Eastern Europe, where the traditional medicine is associated with the modern medicine, the ratio of prescriptions which contain compounds of plant origin is over 60% [1].

In Republic of Moldova as a developing country, in some areas local healthcare needs are satisfied primarily using raw materials from MAPs. The collection of MAPs must be guided by an accurate knowledge of the biology of the species concerned, and steps must be taken to avoid over-exploitation, and the collection of rare or otherwise endangered species.

MATERIALS AND METHODS

Figure 1. Area of arid steppe habitat

The designation of Habitat type was made according to the Interpretation Manual of EU Habitats, Directive 92/43/EEC on the basis of scientific criteria defined in Annex III of the Directive [2]. Description of the associations was made based on characteristic, self-evident, dominant and differential species, according to the phytosociological research method of the central European school, based on the traditional ecological-floristic systems developed by Tüxen [4] and Braun-Blanquet [3]. Identified species were collected, dried, conditioned and inserted in the Herbarium of the Botanical Garden (Institute) of ASM. In parallel with the collection of the material for herbarium the specialty literature was studied. All detected plant species are native to local flora and the taxonomy followed by the recent literature on flora and taxonomy of vascular plants [5-6].The research was conducted during 20014-2017 in the southern part of the country, along the Prut river valley, between Văleni (N 45° 36' 35", E 28° 10' 11") and Giurgiulești (N 45° 29' 30", E 28° 10' 45") villages (figure 1), district Cahul, with a surface totaling about 50 hectares, on predominantly semi-arid or arid steppe vegetation with so called ”wormwood semi-deserts”.

RESULTS AND DISCUSSIONS

The dry grassland habitat with Artemisia lerchiana in Republic of Moldova is located within the boundaries of the Ponto-Sarmatic steppes – *62C0 [2], belonging to the Steppic Biogeographical Region of the European continent [8] which has only a small foothold in the European Union, but it develops into a vast band of vegetation that stretches out from the eastern parts of Romania and incorporates the entire region known as Dobrogea over southern parts of Republic of Moldova, Ukraine, Russia and western Kazakhstan. It eventually continues all the way across Asia to the foothills to the Altai Mountains on the borders of Mongolia. The region itself is characterized by low-lying plains and undulating hills or plateaus with an average height of 200-300 meters.

The grasslands of the *62C0 habitat are among the most species-rich plant communities in Europe in terms of the number of plant species they support per unit area. The calcareous grasslands of North-West Europe, for instance, host up to 80 plant species/m2 [9].

Figure 2. Steep slopes of Ponto-Sarmatic steppes

The slopes of the left Prut river bank, depending on exposure and slope exposition are covered with uneven vegetation – the slopes of the northern exposition are more mesophilic, here in the vast majority dominated by tussock-forming grasses, often with an admixture of rhizomatous Elytrigia repens, whereas the south oriented slopes are much drier, with obviously xerophytic vegetation, with significant participation of sub-bushy chamaephytes such as: Artemisia lerchiana, Kochia prostrata and Chamaecytisus lindemannii. In the northern part of the area, located south of the village Valeni, considerably higher and more abrupt, compared with the southern part, the fragments with Bothriochloa ischaemum at the edges of the slopes overgrown ravines appear.A portion of the native Prut river bank side between the villages of Giurgiulesti and Valeni, distr. Cahul (circa 135 hectares), (figure 1) was taken into research in order to investigate the floristic composition and phytocoenotic peculiarities. This site represents slope steppes with more or less closed grasslands, dominated by tussock-forming grasses. Loess hills of south-west and west expositions are quite steep, in some places up to 45 degrees, sometimes a little more – up to 60° and up to almost vertical walls, with numerous water washed ravines, perpendicular to the slope's edge (figure 2).

Such grassland associations composed predominantly of Artemisia austriaca, Kochia prostrata, Agropyron pectinatum, Koeleria cristata and Festuca valesiaca. In general, on the western slopes of the northern part of the area the share of Poaceae species is reduced, increasing the presence of Artemisia and Kochia taxa. South from the village Valeni, on the steep slopes of 50-70o these species dominate with 60% of vegetation cover.

The coverage of herbaceous plants varies greatly – from virtually bare spots, mostly confined to the steep sides of the ravine and scree sections to pretty tight sod fragments between the hills and the sides of the ravine, where the grass cover reaches 70-80%, sometimes up to 90-100%. The vegetation of a two-layered, first dominated by the edificators, but the second rather multispecies layer was not dominated by any species. Some steppic plants such as Ephedra distachya, Gypsophila pallasii, Artemisia lerchiana, Kochia prostrata established mainly in the upper third and at the edges of the vertical sides of ravines.

The field investigations and the survey of the scientific references allowed identifying 330 wild spontaneous growing species belonging to 195 genera and 53 families. The analyses show the following number of largest families: Asteraceae (with 68 species), Poaceae (34 sp.), Fabaceae (28), Lamiaceae (20), Brassicaceae (19), Caryophyllaceae (18), Rosaceae (13) and Scrophulariaceae (with 12 species) make up 65% of the floristic richness of the plant community. Families with of 1-3 species representation cover about 19% and count up to 35 families.

Among those 330 wild growing species, a number of 139 plants have been documented for medicinal use. Medicinal plants encompass 34 families including Asteraceae (34 species), Brassicaceae (13), Fabaceae (11), Lamiaceae (9), Rosaceae (8), Poaceae (7) and Apiaceae (5), etc. The most important medicinal properties of species in the area are anti-inflammatory (Hypericum perforatum L., Pimpinella saxifraga L., Carduus nutans L., Conyza canadensis (L.) Cronq., Melilotus officinalis (L.) Pall., Daucus carota L., Arctium lappa L., Teucrium chamaedrys L., Centaurea solstitialis L., Aristolochia clematitis L., Cirsium arvense (L.) Scop., Tanacetum vulgare L., Knautia arvensis (L.) Coult., Equisetum arvense L., Plantago lanceolata L., Polygala sibirica L., Polygonum aviculare L., Solanum nigrum L.), astringent (Filipendula vulgaris Moench, Fragaria viridis (Duch.) Weston, Potentilla recta L., Poterium sanguisorba L., Hieracium umbellatum L., Bupleurum rotundifolium L., Sisymbrium loeselii L., Descurainia sophia (L.) Webb ex Prantl, Prunus spinosa L.), hemostatic (Erigeron acris L., Capsella bursa-pastoris (L.) Medik., Vicia cracca L., Lamium amplexicaule L., Agrimonia eupatoria L., Amaranthus retroflexus L., Equisetum arvense L., Medicago sativa L., Plantago lanceolata L., Polygonum aviculare L.), emollient (Hibiscus trionum L., Malva pusilla Smith, Linum perenne L., Solanum nigrum L.), cholagogue, depurative (Cichorium intybus L., Helichrysum arenarium (L.) Moench, Taraxacum officinale Wigg., Lithospermum officinale L., Convolvulus arvensis L., Prunus spinosa L.), anthelmintic (Tanacetum vulgare L., Chenopodium album L., Artemisia campestris L., A. annua L., A. absinthium L., A. lerchiana Web. ex Stechm., Anthemis arvensis L.), expectorant (Origanum vulgare L., Plantago lanceolata L., Polygala sibirica L., Eryngium planum L., Onopordum acanthium L., Echium vulgare L.), diuretic (Convolvulus arvensis L., Equisetum arvense L., Polygala sibirica L., Polygonum aviculare L., Galium verum L., Linaria vulgaris Mill., Tribulus terrestris L., Amaranthus retroflexus L., Asparagus verticillatus L., Consolida regalis S.F.Gray, ), choleretic (Carthamnus lanatus L., Cardaria draba (L.) Desv., Portulaca oleracea L., Artemisia vulgaris L., A. absinthium L.), tonic, restorative (Rosa canina L., Asparagus officinalis L., Artemisia scoparia Waldst. et Kit., Onopordum acanthium L., Equisetum arvense L., Teucrium polium L., Cynodon dactylon (L.) Pers., Lotus corniculatus L.), hypotensive (Xanthium strumarium L., Tribulus terrestris L., Verbascum lychnitis L., Tanacetum vulgare L.), antiseptic (Origanum vulgare L., Hypericum perforatum L., Knautia arvensis (L.) Coult.), sedative (Papaver rhoeas L., Hyoscyamus niger L., Solanum nigrum L.), antitumor (Papaver rhoeas L., Hyoscyamus niger L., Amaranthus blitoides S.Wats., Cerastium holosteoides Fries, Scleranthus annuus L.), cicatrizing (Senecio jacobaea L., Lepidium ruderale L., Medicago lupulina L., Melilotus albus Medik., Veronica arvensis L.), etc. [10, 11]. The vast majority of MAPs are mainly used for the diseases related to digestive system followed by urinary and respiratory disorders. The raw materials are used in many different forms: fresh, powdered, infusions, decoctions, tincture etc.

In this region the most used medicinal herbs are: Hypericum perforatum L., Capsella bursa-pastoris (L.) Medik., Tanacetum vulgare L., Arctium lappa L., Polygonum aviculare L., Equisetum arvense L., Agrimonia eupatoria L., Plantago lanceolata L., Helichrysum arenarium (L.) Moench. Some insufficiently studied species (Hieracium pilosella L., Verbascum lychnitis L., Artemisia lerchiana Web. ex Stechn., Tanacetum odessanum (Klok.) Tzvel., Veronica hederifolia L.) are also important remedies in popular medicine and require further investigations to scientifically justify their traditional uses. As well as, preliminary results regarding active compounds and their biological activities in some medicinal plants growing in the area (Teucrium chamaedrys L., T. polium L., Thymus marschallianus Willd.) indicate a high potential for future research.

A good number of MAPs (Pimpinella saxifraga L., Artemisia absinthium L., A. annua L., A. vulgaris L., Cichorium intybus L., Helichrysum arenarium (L.) Moench, Tanacetum odessanum (Klok.) Tzvel., T. vulgare L., Gypsophila paniculata L., Hypericum perforatum L., Origanum vulgare L., Salvia austriaca Jacq., S. nemorosa L., Teucrium chamaedrys L., T. polium L., Thymus marschallianus Willd., Agrimonia eupatoria L., Galium verum L., Linaria vulgaris Mill. and Tribulus terrestris L.) from investigated area are grown at experimental fields in the Botanical Garden (Institute) of ASM in order to monitor their behavior in ex-situ conditions, because many of them are still not cultivated locally at a large scale. Nine medicinal species with different status of rarity (Sternbergia colchiciflora Waldst. et Kit., Asparagus officinalis L., A. verticillatus L., Helichrysum arenarium (L.) Moench, Scorzonera mollis Bieb., Ephedra distachya L., Polygala sibirica L., Amygdalus nana L., Artemisia lerchiana Web. ex Stechn.) are also preserved in ex situ conditions in the Botanical Garden (Institute), Sector of Medicinal Plants.

CONCLUSION

The floristic component of high vascular plants of the arid steppe plant communities comprises 330 wild spontaneous growing species belonging to 195 genera and 53 families. The analyses show the following number of largest families: Asteraceae (with 68 species), Poaceae (34 sp.), Fabaceae (28), Lamiaceae (20), Brassicaceae (19), Caryophyllaceae (18), Rosaceae (13) and Scrophulariaceae (with 12 species) make up 65% of the floristic richness of the plant community. Families with of 1-3 species representation cover about 19% and count up to 35 families.

The vast number of 139 plants which accounts 44,1% of the total flora of the investigated arid steppe area provides a highly diversified source of local plant material for pharmacological research and for elaboration of new formula of medical preparations.

Acknowledgements

This study was conducted under the project entitled “Capitalization of the natural potential of several medicinal and aromatic species in the Artemisia genus with economic and ecological value in Moldova”, financially supported by Swiss National Science Foundation (SNSF), that is gratefully acknowledged. 

BIBLIOGRAPHY:

  1. Akerele O., Heywood V., Synge H. Conservation of Medicinal Plants. Cambridge University Press. 1991.
  2. Interpretation Manual of European Union Habitats – EUR 28, European Commission DG Environment. Nature and biodiversity. 2013. 142 p.
  3. Braun-Blanquet J. Pflanzensoziologie, Spinger Verlag, Wien-New-York, 1964. 3, Aufl, p. 12-24.
  4. Tüxen R. Das System der nordwestdeutschen Pflanzengesellschaften, Mitt Floristic-Sociologie Arbeitsgen, n. Folge, nr.5, 1955. p. 155-176.
  5. Negru A. Determinator de plante din flora Republicii Moldova. Chisinau. 2007. 391 p.
  6. Czerepanov S.K. Vascular plants of Russia and adjacent states (the former USSR). Cambridge University Press. 1995. 516 p.
  7. Ciocârlan V. Flora ilustrată a României: Pteridophyta et Spermatophyta. Bucureşti: Ceres. 2009. 1076 p.
  8. European Union Habitat Directive, (2009) Natura 2000 in the steppic region http://ec.europa.eu/environment/nature
  9. Shabanova G.A. Steppe vegetation of Republic of Moldova. Eco-TIRAS, Kishinev, 2012. 264 p.
  10. Бодруг М.В. Дикорастущие эфирномасличные растения Молдавии. Кишинев, 1991. 142 с.
  11. Дикорастущие полезные растения России / Отв. ред. А.Л.Буданцев, Е.Е. Лесиовская. СПб.: «СПХФА», 2001. 663 c.

POTENTILLA ASTRAGALIFOLIA BUNGE (ROSACEAE) В СТЕПНЫХ ПАСТБИЩАХ МОНГОЛИИ: ПОПУЛЯЦИОННЫЙ АСПЕКТ 

POTENTILA ASTRAGALIFOLIA BUNGE (ROSACEAE) IN THE STEPPE PASTURES OF MONGOLIA: POPULATION ASPECT 

С.В. Фёдорова

S.V. Fedorova 

Казанский (Приволжский) федеральный университет

(Россия, 420008, г. Казань, ул. Кремлевская, 18) 

Kazan (Volga Region) Federal University

(Russia, 420008, Kazan, Kremlevskaya Str., 18)

e-mail: Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

 

Представлена Полицентрическая модель Potentilla astragalifolia. Описаны популяционные отклики растения на смену местообитания в ландшафтах сухой и горной степи на пастбищах Центральной Монголии. Произведен выбор морфометрических показателей, которые можно рекомендовать для диагностики состояния растения в популяционной системе. Представлены статистические параметры морфометрических показателей и корреляционные матрицы, характеризующие популяционную систему вида в составе 2 фитоценозов на разной по типу и структуре почве, и при различном режиме антропогенной нагрузки.

A Polycentric model of Potentilla astragalifolia is presented. Population responses of the plant to habitat changes in dry and mountain steppe landscapes in the pastures of Central Mongolia are described. A choice of morph-metric parameters that can be recommended for diagnosing the state of a plant in a population system is made. Statistical parameters of morph-metric indices and correlation matrices characterizing the population system of a species in the composition of 2 phytocoenoses in different type and structure of soil and under different anthropogenic load are presented. 

Potentilla astragalifolia Bunge (Rosaceae) – вид, который включен в региональную Красную Книгу Республики Тыва с 1999 г. и имеет категорию охранного статуса«Cr» –находящийся на гране исчезновения [1]. Вид распространен в горах Саяны, Алтай, Хангай в различных типах растительности (полупустыня, степь, луг) на пастбищах с различной антропогенной нагрузкой, на каменистых осыпях, по берегам водоемов [2].

Летом 2016 г. была проведена Комплексная Международная экспедиция по пастбищам в Центральной Монголии, организованная Институтом Географии и Экологии Монгольской АН. По результатам экспедиции опубликованы некоторые работы [5, 6]. Данная работа является очередной. 18 и 23 июля были исследованы 2 популяционные системы (ПС) P. astragalifolia. ПС I в ландшафте сухой степи (46̊6'59" с. ш. 102̊41'30' 'в. д.). Административная привязка: область Уверхангай аймак, район – Торагт сомон (район примыкает к Гоби). Почва светло-каштановая, легкосуглинистая, каменистая. Режим антропогенной нагрузки – группа юрт. Тип пастбища – летний. Фитоценоз: адамсовополынно-злаковый (Artemisia аdamsii Besser + Cleistogenes squarrosa (Trin.) Keng + Stipa krylovii Roshev.) с фрагментами чистой заросли P. astragalifolia. Покрытие почвы растениями – 60%. ПС II в ландшафте горной степи (48̊1'11" с. ш. 100̊24'07" в. д.). Административная привязка: область – Архангай аймак, район – Ундер-Улаан сомон. Почва темно-каштановая, среднесуглинистая, каменистая. Режим антропогенной нагрузки – стойбище. Тип пастбища – летний. Фитоценоз: холоднополынно-злаковый (Artemisia frigida Willd + S. krylovii + Agropyron cristatum (L.) P. B.). Здесь в травостое вдоль берега небольшой реки произрастала небольшая группа P. astragalifolia. Покрытие почвы растениями – 90%.

Для описания P. аstragalifolia использована авторская концепция «Полицентрическая модель растения» [3, 4]. Элементы данной модели объединяют в себе по нескольку элементов общепринятой «Морфологической модели растения». Модель P. аstragalifolia имеет следующее элементы (рис.): 1. Центр побегообразования (побег, сформированный одной боковой или придаточной почкой ризома удаленной от соседнего не менее чем 0,2 см); 2. Центр органического питания (сложный и простой лист в системе побегов); 3.Центр генерации (цветок и плод на всех стадиях развития); 4. Центр минерального питания (участок ризома на границе зон почва-воздух, и участок ризома в почве, на котором придаточные корни сближены на расстояние менее чем 0,4 см). В данной концепции каждый побег от места его основания на ризоме до окончания ветвей, считается генеративным, если на нем есть центры генерации, и вегетативным, если таковых нет.

Спектр статистических параметров по разным морфометрическим показателям растения в ПС I и ПС II представлен в табл. 1, 2. Данные, полученные в ходе сплошного отбора растений, обработаны в редакторе Microsoft Excel. Использован «Пакет анализа»: «Описательная статистика», «Двухвыборочный F–тест для дисперсий», «Корреляции». Символы в таблицах соответствуют: M – среднее арифметическое, – доверительный интервал (уровень значимости 90%), Cv – коэффициент вариации (%), Sx2 – выборочная дисперсия, Limxi – границы варьирования выборочных значений, n – объем выборки, F – Критерий соответствия Р. Фишера, R-коэффициент прямолинейной корреляции. Количеством звездочек: *; **; ***; **** отмечены значения F-критерия и R-коэффициента, достоверность которых подтверждена на уровне значимости 90; 95; 99 и 99,99% соответственно.

В ПС I растения P. astragalifolia развивались в сухом климате, на пастбище при низкой межвидовой конкуренции. Контрольные образцы растения были настолько мелкие, что свободно размещались в чашках Петре (распаренные образцы представлены на рис. 1).

Рисунок 1. Образцы растений Potentilla astragalifolia из степных пастбищ Монголии. Сбор 18, 23 июля 2016 г. Слева ПС II. Справа ПС I (в чашках Петре). 1 – центр органического питания; 2 – центр побегообразования; 3 – центр минерального питания; 4 – центр генерации; 5 – ризом; 6 – придаточные корни; 7 – бурые плоды 

Таблица 1. Морфометрические показатели, характеризующие «Полицентрическую модель растения» в популяционной системе Potentilla astragalifolia в степных пастбищах Монголии. Данные 18, 23 июля 2016 г.

Анализ образцов показал следующее. Ризомы растений разветвлены в поверхностном слое почвы и имеют по нескольку центров минерального питания. Это или одиночные придаточные корни, или пучки придаточных корней. Ризомы уходят в почву на неопределенную глубину, этим объясняется отсутствие образцов с полностью сохраненной подземной частью. Возможно, что данная заросль P. astragalifolia является одним организмом, части которого взаимосвязаны между собой ризомами на разной глубине. Возможно это уже клоны – продукт вегетативного размножения, которому способствовал выпасаемый скот (рвал копытами ризомы в верхних слоях почвы). Развитие побегов из почек шло двумя путями: одни развивались в почвенной среде и сформировали длинное первое междоузлие, другие развивались в воздушной среде и сформировали укороченное первое междоузлие. В любом случае на поверхности почвы наблюдались розеточные побеги с непарноперистыми листьями, которые имели овальные доли в количестве 7-11 шт. преимущественно зубчатые (резе двухлопастные). Из-за плотного размещения боковых и придаточных почек на ризоме растения формировали парциальные кусты – особи. Центры побегообразования (до 8 шт.) в пределах особи сближены минимум на 0,2 см. Особи значительно варьируют по ряду показателей: количество центров побегообразования; генерации и органического питания; длина максимально развитого центра органического питания; максимальная длина генеративного побега от основания до максимально удаленного центра генерации; максимальный диаметр центра генерации в фазе цветения. Генеративные побеги имеют длину до 4,3 см, несут перистые и 1-3 шт. простых листьев, и 1-2 шт. центров генерации в диапазоне фаз развития: начало бутонизации – начало плодоношения (цветки с опавшими лепестками). Опираясь на табл. 2, можно сделать ряд заключений: 1) наличие большого количества достоверных корреляций подтверждает то, что особи борются с кризисом разными путями. Одни расходуют активные вещества на увеличение количества активных почек на ризоме и увеличение количества центров органического питания. Другие – на увеличение размеров центра органического питания; 2) в условиях низкой конкуренции роль вегетативного размножения усиливается; 3) увеличение количества центров органического питания способствует увеличению длины генеративного побега, увеличению количества центров генерации, и увеличению размеров цветка (диметр венчика до 1,3 см). 

В ПС II растения развивались в более влажном климате, на пастбище, на пастбище при высокой межвидовой конкуренции. Контрольные образцы растения были более крупными, и свободно размещались только на тарелках (распаренные образцы представлены на рис.). Анализ образцов показал следующее. Ризомы растений разветвлены на границе сред почва-воздух, их главные оси вертикально уходят в почву на неопределенную глубину. Они достаточно мощные, но каменистая почва препятствует тому, чтобы проследить их рост. Развитие побегов из почек на ризоме происходит в воздушной среде двумя путями: одни формируют укороченное первое междоузлие и побеги розеточного типа, другие (их большинство) – удлиненное первое и ряд последующих междоузлий, чередующихся с укороченными междоузлиями и мутовками перистых листьев. Удлиненные побеги двух типов: вегетативные и генеративные с метельчатыми соцветиями. У генеративных побегов наиболее ярко выражен полиморфизм листвой пластинки. Пластинка упрощается по длине побега от непарноперистой с количеством (двухлопастных, реже зубчатых) долей 9-15 шт. до простой овальной в очертании. Центры побегообразования (до 7 шт.) в пределах особи сближены минимум на 0,2 см. Особи сильно варьируют по ряду показателей: количество центров побегообразования; генерации и органического питания; длина максимально развитого центра органического питания; максимальная длина генеративного побега от основания до максимально удаленного центра. Генеративные побеги имеют длину до 17 см, несут до 11 шт. центров генерации в диапазоне фаз развития: начало бутонизации – завершение плодоношения (бурые плоды). Опираясь на табл. 2, можно сделать ряд заключений: 1) особи борются с кризисом путем увеличения количества активных почек на ризоме и выбора стратегии роста: побеги с удлиненными междоузлиями; 2) роль генеративного размножения усиливается; 3) увеличение количества центров органического питания способствует удлинению генеративного побега, увеличению количества центров генерации и увеличению размеров цветка (диаметр венчика до 1 см).

Таблица 2 Матрица для R-Коэффициента корреляции, характеризующая популяционную системуPotentilla astragalifolia в степных пастбищах Монголии. В левой полу-матрице ПС I, в правой – ПС II. Данные 18, 23 июля 2016 г.

Таким образом, на примере растений P. аstragalifolia в степных пастбищах Монголии были описаны наиболее характерные черты в структуре отдельных растений и выявлены популяционные отклики на смену факторов.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ: 

  1. Артемов И.А. Ключевые ботанические территории в Республике Тыва // Растительный мир Азиатской России. 2012. № 1(19). С.60-71.
  2. Грубов В.И. Определитель сосудистых растений Монголии. Л.: Наука, 1982. 442с.
  3. Фёдорова С.В. Полицентрическая модель растения – как инструмент для диагностики популяционной системы // Современные концепции экологии биосистем и их роль в решении проблем сохранения природы и природопользования: материалы Всерос. конф. с междунар. участием, посвящ. 115-летию со дня рожд. А.А. Уранова (Пенза, 10-14 мая, 2016 г.). Пенза: ПГУ, 2016. С. 188-191.
  4. Фёдорова С.В. Принципы организации популяционного исследования растений, способных к вегетативному размножению // Экологическое краеведение: материалы III Всерос. науч.-практ. конф. (Ишим, 16 апр. 2016 г.). Ишим: ИПИ, 2016. С. 73-80.
  5. Фёдорова С. В. Доминанты степных пастбищ Монголии: популяционный аспект // Проблемы популяционной биологии: материалы XII Всерос. популяционного семинара (Йошкар-Ола, 11-14 апр. 2017 г.). Йошкар-Ола: Стринг, 2017. С. 241-244.
  6. Фёдорова С. В. Доминант степных пастбищ Монголии – Stipa krylovii Roshev. (Poaceae): популяционный аспект // Проблемы Южной Сибири и Монголии. 2017. № 16. С. 161-165.