Проблемы землепользования и пространственного развития степных регионов

 

Проблемы землепользования и пространственного развития степных регионов / С.В. Левыкин, Е.А. Семёнов, А.А.  Чибилёв (мл.), В.П. Петрищев. — М: РУСАЙНС, 2018. — 216 с.

Скачать (7,2 Mb PDF)

В результате проведённых Институтом степи УрО РАН исследований в рамках темы «Степи России: ландшафтно-экологические основы устойчивого развития, обоснование природоподобных технологий в условиях природных и антропогенных изменений окружающей среды» (№ ГР АААА-А17-117012610022-5) проведена комплексная оценка современного состояния степного землепользования регионов РФ, дана характеристика специфике советского и российского сельскохозяйственного освоения степной зоны, разработаны основные принципы оптимизации степного землепользования. Выводы, предложения и рекомендации представленные в монографии направлены на создание землеустроительных предпосылок для экологически устойчивого пространственного развития степных регионов в условиях модернизации экономики. Книга предназначена для географов, экологов, экономистов, краеведов, и специалистов в области природопользования и государственного управления.

ВВЕДЕНИЕ 

В силу своих природных и исторических детерминантов, территория Украинского, Российского и Казахстанского макрорегиона степной зоны, начиная с конца XVIII века, подвергалась интенсивному земледельческому освоению. Процесс сельскохозяйственного освоения был неравномерным – ускоряясь в периоды социально-экономических реформ и замедляясь в кризисные эпохи, сопровождаясь процессами восстановления ландшафтного и биологического разнообразия степей. Особого внимания заслуживают периоды крупномасштабного по территориальному размаху, глубокого по социально-экономическим преобразованиям и экологическим последствиям освоения степных ландшафтов. Интерес к процессам, сопровождавшим данные периоды, определяется в первую очередь тесной корреляцией между геополитическими факторами, с одной стороны, и социально-демографическими, эколого-экономическими, с другой.

В 2014 году исполнилось 60 лет с начала массового освоения целинных земель на просторах Заволжья, Урала, Сибири и Северного Казахстана. Это важный повод, чтобы ещё раз проанализировать и переосмыслить роль целинной эпопеи в жизни нашего государства. Еще 10-15 лет назад казалось, что целина получила объективную эколого-экономическую оценку, были намечены направления по построению экологически адаптивного сельского хозяйства в целинных регионах с учётом произошедших радикальных социально-экономических преобразований. Однако сегодня многое из намеченного не выполнено, а события целинной кампании подверглись новой переоценке. В СМИ не редко и сегодня преобладают выводы о том, что подъем целины в 1954-1962 гг. – единственно правильное решение продовольственной проблемы. И в XXI веке многие представители аграрной политики, как на федеральном, так и на региональном уровне продолжают мыслить старыми штампами, а не эколого-экономическими категориями сбалансированного степного землепользования. В этой связи решение ключевых проблем оптимизации природопользования в целинных регионах остаётся актуальной задачей, в том числе в части разработки концептуально-институциональной базы управления степным агроландшафтом.

В результате осуществления последнего целинного проекта к концу XX века в степном поясе Евразии сохранились ничтожные размеры площадей, по сравнению с изначальными, зональных целинных степей, степной ландшафт практически полностью был аннигилирован и заменен на сельскохозяйственный со всеми вытекающими эколого-экономическими последствиями. Развился острый кризис как ландшафтно-биологического разнообразия, так и экстенсивного землеёмкого сельского хозяйства. Остро встали две главные проблемы сосуществования человека и степи. Первая – это проблема сохранения и реабилитации ландшафтно-биологического разнообразия степных экосистем. Вторая – устойчивое развитие сельского хозяйства, при котором обеспечивается продовольственная безопасность страны. От решения этих проблем зависит гармоничное сосуществование современной социума и природы степей.

Единство проблем сохранения степной природы и устойчивости сельского хозяйства наглядно демонстрируется современным положением сельского хозяйства и охраны природы в степной зоне. В период радикальных общественно-экономических преобразований в странах СНГ резкий спад сельскохозяйственного производства не привёл к ожидаемой экологической реабилитации степных ландшафтов. Начиная с 1993 года, повсеместно стало развиваться так называемое стихийное землепользование, приведшее к распространению биологических вредителей сельского хозяйства и хроническому нарушению хода естественных сукцессионных процессов. Научное изучение проблемы показало несостоятельность экстенсивной модели развития сельского хозяйства и, следовательно, актуальность разработки альтернативной модели, адаптированной к условиям современной России.

До настоящего времени не решены проблемы устойчивого степного землепользования, которые усугубляются постоянным сокращением сельского населения. Системный кризис аграрной сферы 1990-х годов повлёк за собой образование десятков миллионов гектаров залежных земель, которое рассматривалось как основной показатель запустения сельской местности. В ходе рыночных реформ последних десятилетий в России была предпринята попытка проведения земельной реформы, направленной на достижение многоукладности в землепользовании и в сельском хозяйстве. Для регулирования земельных отношений был принят достаточно либеральный Земельный Кодекс РФ, в частности, уравнивавший все типы сельхозугодий, в т.ч. залежь. Однако, под давлением аграрного лобби регулирование оборота сельхозугодий было выведено из-под действия Земельного Кодекса в виде отдельного закона. В результате был принят весьма противоречивый и достаточно сложно реализуемый на практике Федеральный Закон «Об обороте земель сельскохозяйственного назначения» – своего рода компромисс между сторонниками консервативной аграрной и рыночной концепций развития сельского хозяйства России.

Несмотря на возобновление государственного регулирования в сельском хозяйстве, в условиях действующего закона об обороте сельскохозяйственных угодий площади т.н. «бесхозных» или маловостребованных сельхозугодий продолжают возрастать. Процедура конвертации виртуального земельного пая в реальный контур настолько сложна и затратна, что непосильна многим обладателям земельных паёв, прежде всего пенсионерам и лицам, профессионально не связанным с сельским хозяйством.

Все государственные меры поддержки сельскохозяйственного использования степных земель, в первую очередь для зернопроизводства, на степном юго-востоке России посевные площади, вопреки данным официальной статистики, нигде не достигли уровня 1990 года, а после спада и некоторого подъёма стабилизировались к 2005-2006 годам. По-прежнему остаются невостребованными значительные площади официальных сельхозугодий. Это даёт основания ставить вопрос: насколько целесообразно прилагать усилия к восстановлению структуры сельхозугодий 1990-го года? Существуют ли другие варианты сельскохозяйственного использования земель, утративших социально-экономическую привлекательность как сельхозугодья?

На сегодняшний день представляется достаточно актуальным показать объективные возможности для перехода сельского хозяйства от экстенсивной модели к адаптивной. В интересах сохранения и реабилитации природного разнообразия степей во время этого перехода необходимо показать территориальные ресурсы и структуру угодий, при которой возможно поддерживать оптимум ландшафтно-биологического разнообразия степей.  В связи с распространением оборота сельхозугодий и рыночных условий существования сельского хозяйства возникает необходимость во всестороннем  эколого-экономическом анализе степных экосистем и разработке на его основе новых форм территориальной охраны природного разнообразия степей.

Согласованные действия научной общественности и го­сударственных структур в сфере оптимизации целинного природопользования уже в обозримом будущем могли бы дать позитивные результаты. Сельское хозяйство этих регионов могло бы стать экологически более безопасным и рентабельным в новых экономических условиях. И, только тогда на целине сложится устойчивое сельское население, учитывающее вековые традиции коренных народов, основанные на неистощительном природопользовании. Это население будет иметь свою преемственную культуру, традиции, общность экономической жизни, соответствующие вмещающему его степному ландшафту. В современных условиях потери социально-экономической привлекательности прежде всего пахотными угодьями, необходимо вернуться к доцелинной концепции активного использования сухостепной подзоны как территориальной базы адаптивного животноводства. Выводы, предложения и рекомендации, представленные в монографии, направлены на создание землеустроительных предпосылок для экологически устойчивого пространственного развития степных регионов в условиях модернизации экономики.

ГЛАВА I

РОССИЙСКАЯ И СОВЕТСКАЯ СПЕЦИФИКА СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННОГО ОСВОЕНИЯ СТЕПНОЙ ЗОНЫ

«Только после того, как наука овладеет почвой, как естественно-историческим телом, будет расчищено и подготовлено поле для ее эксплуатации» (В.В. Докучаев) 

1.1. Георетроспектива и определяющие детерминанты аграрного природопользования в России и СССР

Обширные российские пространства, их власть не только над «русской душой», но и умом с начала 2-го тысячелетия, когда земледелие стало распространяться в лесостепную и степную зону России и вплоть до 60-х годов 20 века являлись решающим условием доминирования экстенсивных методов в развитии аграрного хозяйства страны. Рассуждая о русской ментальности, известный философ Н.А. Бердяев утверждал, что «ширь русской земли и ширь русской души давили русскую энергию, открывая возможность движения в сторону экстенсивности[1]. В начале II-го тысячелетия, зародившееся в лесной зоне русское земледелие, постепенно распространялось в лесостепь и степь Европейской части России. Однако, вследствие военного давления со стороны степных народов, оно почти не выходило за пределы лесной зоны в течение нескольких столетий. Лишь в XVIII веке земледелие начало активно возвращаться в степную зону, которая воспринималась как обретённое «дикое поле» неисчерпаемый источник удобных плодородных пахотных земель. В то же время, к степной целине уже сложилось скорее отрицательное отношение как к родине воинственного кочевника. С одной стороны, в стране бурно развивались культура и наука, происходил промышленный рост; с другой в сельском хозяйстве сохранялось крепостное право и технологическая отсталость. Распашка новых земель под зерновые шла быстрыми темпами, при этом обилие земельных ресурсов, социально-правовая и технологическая отсталость сельского хозяйства не порождали объективных экономических причин интенсификации аграрного производства и внедрения передовых технологий.

Отечественная наука ещё в XVIII веке осознавала сложившуюся опасную тенденцию к безвозвратному потреблению почвенных ресурсов. Основоположник русской сельскохозяйственной науки А.Т. Болотов весьма скептически относился к бытовавшему в то время убеждению о повышении доходности хозяйства путём увеличения площади пахотных земель.[2] Тем не менее, сельское хозяйство и в XIX веке продолжало развиваться по  экстенсивному пути.

С середины 19 века прокладка железных дорог и расширение портового хозяйства способствовали развитию экспортного потенциала России как крупного поставщика зерна на мировой рынок, спрос на которое неуклонно возрастал. Это вызвало настоящий пшеничный бум в степных районах европейской части империи и требовало постоянного увеличения производства зерна.[3] В условиях значительной распаханности степного европейского юга во второй половине 19 века появляются первые государственные проекты крупномасштабного освоения целинных земель в Поволжье, на Южном Урале, в Сибири, в казахских степях.

Научную необоснованность такого рода проектов и эколого-экономическую неэффективность фронтальной распашки степных просторов понимали многие видные учёные. Адаптацией сельскохозяйственного производства к ландшафтному многообразию России того времени занимались известные представители отечественной науки: В.В. Докучаев, Д.И. Менделеев, К.А. Тимирязев, А.И. Воейков, П.А. Костычев, А.Н. Энгельгардт, А.А. Измаильский, Д.Н. Прянишников.

Степи европейской части страны в XIX веке были полностью распаханы, однако, например, на Южном Урале, ежегодно засевалось от 20 до 45 % пахотных земель, что позволяло сохранять определённый потенциал поддержания и самореабилитации степных экосистем.[4] Вплоть до советского времени в стране господствовала переложно-залежная система земледелия, которая по мере сокращения земельных ресурсов эволюционировала от семипольной к трёхпольной.[5] Следует отметить, что даже при столь невысокой доле посевных площадей развился агроэкологический кризис, общепризнанным рубежом которого признан катастрофический неурожай 1891 года. Валовые сборы того времени сильно зависели от степени благоприятности года и количества засеваемых земель. Невысокая урожайность подвергалась резким колебаниям от единиц до десятков пудов с десятины.[6]

 Обострился вопрос оптимизации степного землепользования. Засухи и голод последнего десятилетия XIX века поставили страну перед острой необходимостью модернизации сельского хозяйства. Стало очевидным, что его концентрация преимущественно в одной природной зоне угрожает продовольственной безопасности страны. Предлагая ответ вызовам того времени, передовая отечественная научная мысль предостерегала от азартных игр со степной природой и плодородием степной земли. В те годы основатель отечественного почвоведения В.В. Докучаев писал: «...в таком надорванном, надломленном, ненормальном состоянии находится наше южное степное земледелие, уже и теперь, по общему признанию, являющееся биржевой игрой»[7].

На рубеже 19 и 20-го столетия В.В. Докучаевым и его научной школой, были обоснованы главные принципы экологизации и оптимизации степного землепользования, как сбалансированного соотношения угодий и отраслей сельского хозяйства на основе агроэкологических мероприятий – облесения, обводнения, почвозащитной агротехники. Предлагался системный подход к реформированию степного землеустройства, основным элементом которого предполагалась временная консервация наиболее деградированных участков пашни. Особое значение в поддержании экологической стабильности степных агроландшафтов учёный придавал, естественной растительности – лесам, лугам, пастбищам, которые  должны составлять с площадью пашни оптимальные параметры, сообразуясь с местными условиями.[8] В 1882 году В.В. Докучаевым был организован уникальный полигон земледельческой культуры Каменная Степь в Воронежской губернии, где наряду с пашней, лесокультурными насаждениями, прудами им были выделены участки целинной степи как эталоны первозданной природы, крайне необходимые для научного обоснования земледелия.

А.А. Измаильский, изучавший режим влажности черноземов, предупреждал о прогрессирующем иссушении и деградации степной почвы, и в условиях нерационального землепользования определил факторы возможного превращения степей в бесплодную пустыню. Исходя из этого, выявил причины иссушения почв и разработал агротехнические и лесомелиоративные меры по накоплению и сохранению почвенной влаги[9].

Классик российской агроклиматологии А.И. Воейков так же констатировал особый риск стремительного продвижения богарного земледелия на степной юго-восток: «Хозяйство здесь в высшей степени азартное: в хороший год доход бывает более чем продажная стоимость земли, но слишком часто все труды земледельцев пропадают несколько лет к ряду»[10].

Необоснованность широкомасштабного освоения целинных земель понимали и представители казахской научной интеллигенции. Так Мамбетали Сердалин-Шубетов в 1890 году, выступил с докладом против освоения целинных земель в казахских степях, перед комиссией Сената по развитию торговли в Российской империи. В котором приводились доказательства о нерациональности распашки новых земель и развитии на степных территориях в основном пастбищного животноводства. Основная цитата из доклада звучит более чем убедительно «…традиционная форма животноводства, сложившаяся в казахских степях ещё издревле, в ближайшие годы полностью сохранится. Насильственное навязывание таких нетрадиционных видов деятельности как земледелие и производство зерна способно впоследствии превратить эти земли в пустыни. В этих степях серьёзное занятие земледелием затруднительно по двум видам причин — природным и экономическим. Суровые зимы и засушливое лето в ряде районов приведут к гибели посевов, и все труды пропадут даром. Одно дело, если бы земли в Казахстане были богаты чернозёмом. Но этого нет, и впечатление плодородия, которое возникает, глубоко обманчиво. К тому же водные ресурсы для обеспечения обильных урожаев в Казахстане недостаточны»[11]. Несмотря на доводы известных представителей научного сообщества России экстенсивная парадигма развития сельского хозяйства так и не была преодолена, и в XX век Россия вошла с грузом нерешённых аграрных проблем.

В процессе реализации крупных государственных аграрных проектов, отчасти руководство страны прислушивалось к доводам учёных. Например, мероприятия по освоению «столыпинской целины» в начале 20 века осуществлялись после проведения масштабных почвенных исследований организованных переселенческим управлением[12]. В аграрную реформу вкладывались крупные государственные инвестиции, созданием поземельных банков осуществлялось финансовое обеспечение. Согласно государственным рекомендациям по ведению растениеводства для земледельческих территорий Европейской России в систему севооборотов включалось травосеяние – создание кормовой базы для животноводства. Были созданы первые почвенные карты степной зоны, на основе которых были освоены черноземные угодья, пригодные для земледелия.[13]

Почвовед – докучаевец С.С. Неуструев руководитель почвенных исследований в бывших Самарской и Оренбургской губерниях в годы реализации столыпинской реформы убедительно утверждал, что «географическое разделение страны имеет в настоящее время огромное значение в практике. Жизнь требует учета естественных ресурсов. Не зная элементов хозяйства, нельзя хозяйствовать. Не зная характера ландшафта и его значения, нельзя не согласовывать хозяйственные мероприятия с естественными условиями».[14] В тоже время, при всех достижениях столыпинской аграрной реформы экстенсивный вектор развития сельского хозяйства так и остался не смещённым.

Советское время не изменило экстенсивную доминанту в землепользовании и «поднятая целина» прочно закрепилась не только в художественной литературе, но и в сознании и действиях государственных руководителей. Была мини-целина 30-х годов, когда были распаханы Сальские степи на западе Ростовской области, но апогеем экстенсивной экспансии, связанной с колоссальным расширением посевных площадей зерновых культур за короткий период стала целинная компания 1954-1959 гг.

В послевоенный период сложилась чрезвычайно сложная ситуация в аграрном комплексе страны. Сказались тяжёлые годы войны и трагические последствия засух 1946-47гг. Ущерб, нанесенный фашистскими захватчиками сельскому хозяйству на оккупированных территориях, исчислялся несколькими десятками миллиардов рублей (в ценах 1945-46 годов). Оккупантами было уничтожено или вывезено около 200 тыс. тракторов и комбайнов, что составляло почти 30% парка сельхозмашин в 1940 году. Страна лишилась более 25 млн. голов скота, а также 40% оборудования предприятий по хранению и переработке сельскохозяйственной продукции.[15]

Засуха 1946-47 гг. усугубила ситуацию в сельском хозяйстве СССР, а отказ нашей страны от иностранных кредитов и импорта сельхозпродуктов за валюту из Северной Америки, Австралии, Новой Зеландии, обусловленный политическими и финансовыми причинами, также осложнял быстрое восстановление товарного потенциала сельского хозяйства СССР

Для руководства СССР возникла острая необходимость в ускоренной разработке мероприятий по обеспечению продовольственной безопасности населения. Тогда впервые на государственном уровне для выполнения задачи по увеличению производства сельскохозяйственной продукции были предложены инструменты интенсификации сельского хозяйства, агроэкологизация и геореконструкция существующей системы землепользования и землеустройства. Было принято решение распространить докучаевские методы земледелия на всю лесостепную и степную зону европейской части СССР.

В октябре 1948 года Совет министров СССР и ЦК ВКП(б), принимают постановление «О плане полезащитных лесных насаждений, внедрения травопольных севооборотов, строительства прудов и водоемов для обеспечения высоких и устойчивых урожаев в степных и лесостепных районах Европейской части СССР». В средствах массовой информации указанный документ назвали «Сталинским планом преобразования природы».

План не имел прецедентов в мировом опыте по масштабам. В соответствии с ним предстояло устроить лесные полосы, на площади 1,2 млн. км2, равной суммарной территории Германии, Франции, Польши, Бельгии и Нидерландов. Планом намечалось создание за период 1949 – 1965 гг. 8-ми крупных государственных лесных полос в степных и лесостепных районах общей протяженностью 5320км и шириной от 30 до 100м. Полосы эти должны были проходить по берегам рек Волги, Урала, Дона, Северского Донца и водоразделам рек Хопера и Медведицы, Волги и Иловли, соединять города: Саратов – Астрахань, Пенза – Каменск, Волгоград (Сталинград) – Черкесск, Оренбург – Уральск – Гурьев (Атырау), Воронеж – Ростов-на-Дону, Белгород – Ростов-на-Дону. Кроме того намечались полезащитные лесополосы по периметру полей в колхозах и совхозах на площади 5709 тысяч гектаров, также планировалось обустроить в 1949-1955 гг. более 44 тысяч прудов и водоемов[16].

В апреле 1949 года был утверждён «трехлетний план развития общественного продуктивного животноводства, 1949 - 1951 гг.», на который было выделено примерно 20% капиталовложений, направлявшихся в экономику страны в 1949-51 годах. Приоритет в этой программе имели развитие животноводства в регионах, наиболее обеспеченных кормами, а также увеличение поголовья тех пород скота, для которых имелась необходимая кормовая база. Были приняты меры по созданию племенных станций, новых животноводческих хозяйств и расширению площадей кормового травосеяния в стране.

Помимо этого предполагалось внедрение прогрессивных методов обработки полей: использование чёрных паров и лущения стерни; системного применения органических и минеральных удобрений; посев высокоурожайных сортов семян, приспособленных к местным условиям. По всей стране создавались семеноводческие станции и другие научные лаборатории, главная задача которых состояла в разработке и апробации новых сортов семян, агротехнологических методов, учитывающих специфику конкретных сельскохозяйственных земель и природно-климатических условий[17].

Предусматривал план также внедрение травопольной системы земледелия, разработанной В.В.Докучаевым и его последователями. По этой системе, часть пашни в севооборотах засевалась многолетними травами, которые служили  не только кормовой базой животноводства, но и естественным средством восстановления почвенного плодородия.

Результаты реализации плана были обнадёживающими особенно в животноводстве. Уже к 1952 году поголовье крупного рогатого скота возросло в сравнении с 1949 годом на 32%, свиней на 89%, мелкого рогатого скота на 30%, дичи почти на 60%, что превысило довоенный уровень данного показателя. Уровень механизации сельского хозяйства в 1950г. превзошел уровень 1940 года.[18] Производства мяса в 1951 году по сравнению с 1948 годом возросло в 1,8 раза, в том числе свинины – в 2, производство молока – в 1,7, яиц – в 3,4, шерсти – в 1,5. В результате существенно увеличилась доля животноводства в структуре сельского хозяйства и превысила 50%.[19]

Созидательный план агроэкологической реконструкции земельных угодий в степной зоне был свёрнут при смене руководства страны в 1953 году. Сегодня компоненты разрабатывавшегося в СССР в конце 40-х, начале 50-х годов плана преобразования природы реализуются в Зарубежной Европе, США, Китае, странах Африки под проектами создания зеленых экологических каркасов. Особую роль им отводят и в связи с возможными последствиями глобального потепления.[20]

Возникновение и последующая реализация грандиозного проекта освоения целинных земель в степной зоне России и Казахстана связана с приходом к власти Н.С. Хрущева и его команды резко поменявшей идеологему развития сельского хозяйства страны. На смену долгосрочной, стратегической, рациональной аграрной политики пришла идеология нового стиля – политика быстрых, простых решений. Выполнение важных государственных задач прямолинейными способами, не вглядываясь в долгосрочную перспективу. Главная цель подобного рода хрущёвской экономической стратегии – максимальный рост производства с использованием арсенала всех возможных средств. Научный нигилизм, стал характерной приметой в разработках важных государственных  планов развития сельского хозяйства, что нередко способствовало принятию авантюрных решений, переоценке существующего экономического и ресурсного агропотенциала страны. Непредсказуемость, импульсивность, максимализм, авантюризм и волюнтаризм – главные черты аграрной политики государства хрущёвских времён.

Н.С. Хрущёв был болезненно чувствителен к периоду правления И.В. Сталина, «был глубоко ранен сталинизмом» и накопившейся в нём протест выплеснулся в «борьбу с культом личности» после смерти вождя.[21] Политическое наследие И.В. Сталина, планы экономического развития страны были преданы ревизии и в своём большинстве отвергнуты, в том числе экологически прогрессивный план преобразования природы.

Структура степного землепользования, предусмотренная планом, была радикально пересмотрена, травопольная система земледелия подвергнута разного рода инвективам и запрещена. На смену пришли рекомендации, связанные с увеличением посевных площадей, орошением, внесением удобрений и ядохимикатов. Как экономически необоснованной была признана деятельность лесомелиоративных, селекционных и племенных станций, обустройство полезащитных лесополос и водоёмов. Стала господствовать затратная концепция оценки и использования природных ресурсов, исходившая из представлений безграничности возможностей экстенсивного наращивания техногенной нагрузки на природную среду и главенствующей становилась идея наступательной этики в преобразовании природы.

Тяжёлый процесс послевоенного восстановления народного хозяйства, смена власти в СССР и перестройка хозяйственного механизма отозвались кризисными явлениями в экономике аграрного сектора. Уровень производства продукции сельского хозяйства, в особенности полеводства, далеко не соответствовал потребностям Советского государства. Возникли проблемы со снабжением городов продовольствием в связи с ростом потребностей урбанизирующегося общества. Отказ от иностранных кредитов и импорта сельскохозяйственной продукции, обусловленный политическими и финансовыми причинами, поставки продуктов в социалистические страны Европы и Азии, также осложняли положение в сельском хозяйстве страны. В сложившихся условиях руководством страны было принято решение путём распашки целинных земель, за несколько лет обеспечить большой прирост зерна и получить «быстрый» хлеб. Предложения и аргументы об ограниченности ресурсов, необходимости их концентрации в традиционных земледельческих регионах, неопределённости экологических и социально-экономических последствий не получили поддержки.

Несомненно, принимая такую установку, руководство страны во главе с Н.С. Хрущёвым действовало во благо народа. Отвергая доводы учёных-специалистов, в руководящих госструктурах считали, что необходимое увеличение объёмов производства зерна в традиционных земледельческих регионах потребует значительных капвложений и времени. Таких ресурсов у страны не было, а непаханые гектары зауральских и казахских степей манили простотой достижения цели. В этих условиях, когда стране ежегодно не хватало около 1млн т продовольственного зерна, и было принято решение использовать такой крупнейший ресурс, как естественное плодородие целинных и залежных земель – на Южном Урале, в Сибири, в Казахстане.[22] На территории СССР находилось более 60% чернозёмных почв мира.[23] Имея такой колоссальный резерв, команда Хрущёва проигнорировала научно-обоснованный курс на интенсификацию сельского хозяйства в традиционных зонах возделывания зерновых культур.

Были пресечены сомнения о сугубо экстенсивном пути развития сельского хозяйства и осторожные предложения в интенсивном варианте подъёма аграрной сферы и среди некоторых представителей государственного руководства. О доводах против целинного варианта вспоминал один из подвижников освоения целины Л.И. Брежнев: «Казалось бы, сама логика, трудное положение со средствами, материально-техническими и людскими ресурсами в стране заставляли все силы бросить в традиционные земледельческие районы, чтобы там получить соответствующую отдачу»[24].

С позиции сегодняшнего дня известно, что целина поглотила гигантские объёмы инвестиций и материально-технических средств, многократно превысив планируемые размеры капвложений для увеличения производства зерна в традиционных земледельческих регионах. В 1954-1958гг. средняя урожайность зерновых на целине составила – 7,3 ц/га[25]. В последующих оценках целинной компании экономические эксперты указывали на такой сравнительный факт, что прирост урожайности в стране в доцелинный период на один центнер по своему результату был бы фактически равносилен освоению всей целины.[26]

Выводы авторитетной комиссии под руководством академиков В.С. Немчинова и Т.Д. Лысенко указывали на негативные экологические последствия освоения новых земель. По их прогнозам утверждалось, что распашка под зерновые культуры 40 млн. га целинных земель, отличающихся своими свойствам и требуемым методам обработки от сельхозугодий других районов СССР, приведет к хронической деградации этих земель. К негативным изменениям экологической ситуации в обширном регионе страны и, соответственно, к постоянному увеличению затрат по поддержанию плодородия целинных почв.

В документах комиссии также отмечалось, что временный высокоурожайный эффект целины не превысит 2-3 лет. Затем, с помощью химических средств и увеличения объемов искусственного орошения, можно будет добиваться лишь поддерживания уровня урожайности, но никак не дальнейшего ее роста. В последующие годы средняя урожайность в целинном поясе будет в 2 раза меньше чем в регионах Северного Кавказа, Центрального Черноземья и Украины, а производственные издержки будут превышать аналогичные в староосвоенных земледельческих районах. Искусственное же наращивание ее за счет химикатов и орошения приведет к неустранимому загрязнению и засолению почв, а значит – к быстрому распространению эрозии, в том числе на естественные водоемы в «целинном» регионе[27]. Такая тенденция может обусловить, в частности, резкое снижение доли животноводства как аграрной отрасли в регионе от Волги до Алтая. В первые 5-6 лет запасы плодородного слоя почвы, гумуса, на целинных землях сократятся на 10-15%, а в дальнейшем этот показатель составит 25-3 % в сравнении с «доцелинным» уровнем.[28] Не отвергалась и идея освоения новых земель, но для этого требовались новые прогрессивные агробиологические и агротехнические методы, а также развитие селекции с учётом специфики природно-климатических условий целинных регионов. Выводы комиссии не устроили руководство страны, и она была распущена.

За туманом заслонившей сознание целинной компании не был замечен зарубежный и отечественный негативный опыт подобного освоения новых земель – пыльные бури над распаханными прериями в США и над пашней в Сальских степях в Придонье.

Пыльный котёл, Пыльная чаша (Dust Bowl) серия катастрофических пыльных бурь, происходивших в прериях США и Канады в 1930 – 1936 годах. Эти события легли в основу романа Джона Стейнбека «Гроздья гнева». В наибольшей степени пыльные бури проявились в штатах Канзас, Оклахома, в северном Техасе и Нью-Мексико. Эти явления были вызваны, прежде всего, экстенсивным ведением сельского хозяйства: сплошной распашкой 16 млн. га низкотравных прерий, монокультурной специализацией, отсутствием севооборотов и противоэрозионных мероприятий, что привело к иссушению почв, разрушению их структуры, дегумификации и снижению противоэрозионной стойкости. А также особой засушливостью климата в эти годы, проявляющегося периодическими засухами и суховеями. В результате хищнической распашки было нарушено экологическое равновесие прерий. Глубокая вспашка нарушила структуру некогда плодородных почв, резко сократившиеся по площади пастбища страдали от перевыпаса.

В 1932 году было зафиксировано 14 пыльных бурь, в 1933 – 1938 гг. Наиболее сильные бури имели место в мае 1934 и апреле 1935 годов. Огромные массы почвы сдувались ветрами, не встречающими преград в лишённых естественной растительности и распаханных прериях, и переносились в виде чёрных облаков на большие расстояния. 14 апреля 1935 года из-за того, что тучи пыли заслонили солнечный свет, получило название «Чёрное воскресенье». Среди населения прерий, в особенности в Канзасе и Оклахоме, получила распространение пыльная пневмония.

К 1935 до 80% площади распаханных почв США и Канады частично или полностью потеряли верхний гумусовый горизонт в результате ветровой эрозии. Около 20% почв лишилось более 10 см верхнего горизонта. В отдельные годы Пыльных бурь потери верхнего слоя почвы достигали 770 млн. тонн. Фермеры были разорены и бежали на восток страны, пополнив армию безработных и обездоленных людей. В результате пыльных бурь пострадало 36 млн. га земель, большинство из которых стали непригодными для земледелия.

В 1935 начали действовать федеральные программы по внедрению травопольных севооборотов, контурной вспашки и созданию лесополос. Была основана служба охраны почв. В результате принятых мер и снижения засушливости масштабные пыльные бури прекратились.[29] Катастрофические последствия распашки целины обусловили экологическую революцию в сознании американцев. В стране началась кампания по спасению почв и природы прерий. На основе разработок, прежде всего, российских ученых в США была принята и успешно осуществлена государственная программа по восстановлению низкотравных прерий. С помощью фитомелиорации на огромных площадях в США была восстановлена степь, превращенная в отгонные пастбища, на которых ныне выпасается около 25 миллионов голов крупного рогатого скота, поставляющего на американские и мировые рынки дешевое «мраморное» мясо[30].

Рис. 1.1.1.а Снимки типичных «чёрных метелей» 

Рис. 1.1.1.б Южная Дакота, 1936 год (фото USDA)

Пренебрегая мировым и отечественным негативным опытом, игнорируя рекомендации учёных-почвоведов и отвергая классические научные концепции степного землепользования, мартовский пленум 1954 года принял постановление «О дальнейшем увеличении производства зерна в стране и об освоении целинных и залежных земель». Пленум признал, что важным и совершенно реальным источником увеличения производства зерна в течение короткого времени является расширение посевов зерновых культур путем освоения залежных и целинных земель. Тем самым, в стане утвердилась аграрная политика, ставшая губительной для степного ландшафта на значительной части осваиваемых территорий.

Целина 1950-х на многие десятилетия задержала переход земледелия на интенсивный путь развития. Неограниченная возможность вовлечения в оборот новых земель подсадила отечественное сельское хозяйство на «земельную иглу» по аналогии с «нефтяной иглой» в экономике. В период освоения целины, вновь создаваемые хозяйства втянули в пахотный оборот явно избыточное количество земель, что уже само по себе способствовало дестабилизации хозяйственной деятельности. Экономическая неустойчивость постцелинных хозяйств способствовала восстановлению административной системы управления сельским хозяйством через зависимость от государственной поддержки, что особенно заметно в постсоветское время. По данным современного степеведения, эколого-экономический кризис степной зоны 1980-х явился следствием целинной кампании 1950-х. Эволюционным путѐм на степном юго-востоке могло сложиться сельское хозяйство принципиально другой структуры, в которой значительная роль принадлежала бы адаптивному животноводству. Однако, в результате узко ориентированной целинной кампании сложилась система степного землепользования, экономически зависящая от государственных дотаций.

Показательным примером зависимого положения государства от созданной системы служит позднесоветский подход к сельскохозяйственному землеустройству. Народно-хозяйственный план был поставлен выше существующего потенциала земель. Одной из важнейших задач советского землеустройства являлось превращение неиспользуемых земель в средство сельскохозяйственного производства. И, если на момент освоения функциональные свойства земель отвечали только данному уровню экономического развития, то обязательно предполагалось их дальнейшее улучшение и преобразование.[31] Декларируя необходимость роста урожайности, государство фактически считало невозможным увеличение объёмов производства сельскохозяйственного сырья без вовлечения в оборот новых земель. О консервации малопродуктивной пашни, естественно, не могло быть и речи. Постоянно растущие планы валового сбора зерновых требовали законодательного закрепления приоритета пашни, что уже само по себе превратило пашню в особо приоритетную форму землепользования, площади которой могли только возрастать, и стимулировало постоянный поиск резервов расширения пахотных угодий. Неприкасаемая пашня – это своеобразный продукт советской эпохи, памятник советского землеустройства, который в настоящее время успешно препятствует построению устойчивого сельского хозяйства.

В 1990-е годы прошлого века степная зона отличалась явным превышением пределов вовлечения земель в пахотное использование, спровоцировавшим глобальный ландшафтно-экологический кризис. Вместо планомерного изменения структуры использования земельного фонда по экономическим и политическим причинам практически все вовлечённые ранее в оборот угодья были формально переданы миллионам граждан для ведения сельского хозяйства в принципиально новых для них рыночных условиях. Далеко не все владельцы земельных паёв смогли адаптироваться к новым условиям и вести рентабельное сельское хозяйство. На степном пространстве распространилось стихийное землепользование, характерной чертой которого стал массовый заброс пахотных земель, а так же неиспользование крупных массивов других сельскохозяйственных угодий и земель других категорий. Перераспределение населения в сторону крупных населённых пунктов способствовало обезлюдиванию больших территорий, ставших по сути невостребованными.

Сокращение посевных площадей в степной зоне началось после серии засух 1995-1996 гг. и прогрессирующего износа парка сельскохозяйственной техники. Масштабы ежегодно засеваемых земель во многом определялись возможностями получения ГСМ, особенно льготных. После засухи 1998 года, когда хозяйства лишились посевного материала, на постсоветском пространстве на государственном уровне поставили вопрос о консервации пашни в пользу развития мясного скотоводства. Например, в Оренбургской области была разработана государственная программа развития мясного скотоводства. Реальных действий не последовало, т.к. государство фактически самоустранилось от управления аграрным сектором.

Однако, начиная с 2000 года, в стране стала активно осуществляться политика, направленная на комплексную государственную поддержку агропромышленного комплекса без принципиального пересмотра структуры сельхозугодий. Возрождение зернового приоритета в степной зоне сопровождалось возвращением залежных земель в оборот. Объёмы ежегодно распахиваемых залежей стали критериями восстановления сельского хозяйства. Ранее принятые программы консервации малопродуктивной пашни были фактически отменены. После ряда благоприятных для земледелия лет в 2009 году на зерновом форуме в Санкт-Петербурге на государственном уровне обсуждалась задача выхода России в лидеры по экспорту зерна, в том числе за счёт возвращения в оборот залежных земель. По сути, был дан старт очередной целинной кампании при финансовой поддержке государства. В условиях активной господдержки учёт распаханных гектаров и количества посевных площадей является более прозрачной и приемлемой единицей отчётности, чем показатели эффективности, рентабельности и прибыли, которые могут составлять коммерческую тайну.

Если в советское время государство полностью руководило сельским хозяйством как «генеральный агроном», то сегодня региональная исполнительная власть, используя экономические рычаги, в большей степени, чем сам землепользователь определяет специализацию хозяйства. По-прежнему отсутствует свободный аграрный рынок, земельная реформа реализована частично.

Между тем, мировой экономический кризис несколько охладил пыл неоцелинников и планы расширения посевных площадей застопорились в результате свёртывания федеральных и региональных аграрных проектов по причине секвестра материально-финансовых средств и неуклонного сокращения трудоспособного населения в сельской местности степных регионов Поволжья, Южного Урала и Западной Сибири. Тем самым, в России продолжается заброс посевных площадей особенно в историческом центре и на северо-западе страны.

В истории аграрного использования земельных ресурсов отмечалось несколько периодов стремительного нарастания площадей пашни и их обвального сокращения. Так или иначе, эти периоды связаны с конкретными периодами в социально-экономическом развитии и приурочены к определённой политической ситуации. В то же время, периоды стремительной распашки и обвала посевных площадей, так или иначе, оказывали влияние на аграрную сферу в целом, ландшафтную динамику, общее состояние и ресурсы титульных биологических объектов степей.

История сельскохозяйственного освоения территорий

Периоды быстрой распашки целинных земель в степной зоне:

- массовая распашка целинных и залежных земель в Центральном Черноземье (вторая половина XVIII в.);

- «пшеничная горячка» второй половины 1860-х годов на юге Российской Империи в сочетании с забросом мелкоконтурных удалённых наделов в историческом центре России;

- массовая распашка целинных земель за Уралом при организации целенаправленного переселения крестьян (1906-1914 гг.) ;

- рост посевных площадей по всей стране в период НЭПа (1922-1928 гг.);

- распашка целины на юго-востоке Европейской части СССР в период коллективизации (1930-е гг.);

- массовый подъем целинных и залежных земель на наиболее продуктивных степных почвах за Уралом (1954-1956 гг.);

- период доосвоения целинных земель, включая подзону каштановых и светло-каштановых почв. Распахивались остатки целинных южных черноземов и темно-каштановых почв, основное освоение новых земель сместилось на юг (1957-1975 гг.);

- распашка залежных земель в первое десятилетие XXI века. Активизация частных и государственных инвестиций в реставрацию экстенсивного степного земледелия на постсоветском пространстве;

Периоды интенсивного забрасывания пашни, массового появления перелогов и залежей:

- массовое забрасывание деревень и зарастание пашен лесом в историческом центре России (вторая половина XVI – первая половина XVII вв.);

- заброс мелкоконтурных удалённых наделов в историческом центре России в связи с «пшеничной горячкой» на юге ЕТР;

- резкое сокращение посевных площадей во время Первой Мировой войны, революций и Гражданской войны (1914-1921 гг.);

- сокращение посевных площадей во время Великой     Отечественной войны (1941-1945 гг.);

- обвальное сокращение посевных площадей в связи с реформами первых постсоветских лет (вторая половина 1990-х гг.).

__________

[1] Бердяев Н.А. О власти пространств над русской душой // Русская идея. Основные проблемы русской мысли 19 века и начала 20 века. Судьба России. – М., 1997.
[2] Бердышев А.П. Андрей Тимофеевич Болотов. – М.: Агропомиздат, 1988. – 143 с.
[3] Формозов А.Н. / Исследования географии природных ресурсов животного и растительного мира (к 60-летию со дня рождения А.Н. Формозова). – М.: ИГ РАН, 1962. – С. 114-160.
[4] Государственный архив Оренбургской области, Фонд 164, опись 1, ед. хр. 125б.
[5] Настольная книга русского земледельца – М.: АО «Прибой», 1993. – 704 с.
[6] Сборник статистических сведений о движении населения, скота и урожаев по КССР с 1880 по 1922г. – Оренбург, 5-я гос. типография Оренполигр., 1925. – 97 с.
[7] Наши степи прежде и теперь Сельхозгиз. Москва – 1953. – 84 с.
[8] Докучаев В.В. Наши степи прежде и теперь. – СПб: Тип. Е. Евдокимова, 1892. – 128 с.
[9] Измаильский А.А. Как высохла наша степь. – М.: ОГИЗ-СЕЛЬХОЗГИЗ, 1937. – 81 с.
[10] Воейков А.И. Воздействие человека на природу. Избранные статьи. – М.: Изд-во геогр. литературы. 1949. – 256 с.
[11] Арыстанбеков Х.А. Как мы поднимали Целину. Я был против Н. Хрущева. КАЗИНФОРМ 31.01.2004.
[12] Чибилёв А.А., Левыкин С.В., Семёнов Е.А. Итоги и уроки целины // Вопросы степеведения. Т.5. – Оренбург: УрО РАН, Институт степи УрО РАН, 2005. – С. 7-12.
[13] Чибилёв А.А., Левыкин С.В., Казачков Г.В. Аграрно-природоохранные перспективы модернизации степного природопользования. // Аграрная Россия. №2 2011. – С. 34-42.
[14] Чибилёв А.А. Уроки целины // Наука. Общество. Человек: Вестн. УрО РАН. – 2004. – № 3. – С. 109-116.
[15]Алексеев А. Триумф или авантюра? Сорокалетие целины // Газета «Дуэль» № 4(4). 1996.03.18.
[16] Собрание постановлений и распоряжений Совета Министров СССР. 1948. № 6. Стб. 80.
[17] Беликов С. Послевоенное развитие сельского хозяйства СССР.  – М., 1951.
[18] Сабуров М.З. Доклад о пятом пятилетнем плане развития народного хозяйства СССР ХIХ съезду КПСС, – М., 1952.
[19] История социалистической экономики СССР. В 7 т. Т. 6. Восстановление народного хозяйства СССР. Создание экономики развитого социализма. 1946 – начало 1960-х годов. / Отв. ред. И.А. Гладков. – М., 1980. – С. 124.
[20] Войцеховский М.Б. Государственная лесополоса // Независимая газета 2008-11-26.
[21] Бурлацкий Ф. Вожди и советники. – М. 1990. – С. 88-89.
[22] Гордеев А. Подвиг или ошибка. / Российская газета (Федеральный выпуск) № 3428 13.03.2004.
[23] Абылхожин Ж.Б. Очерки социально-экономической истории Казахстана. XX век. – Алма-Аты: Университет Туран. – 1997. – 360 с.
[24] Брежнев Л.И. Воспоминания. М.: Политиздат, 1982. – С. 172-173.
[25] Абылхожин Ж.Б. Очерки социально-экономической истории Казахстана. XX век. – Алма-Аты: Университет Туран. – 1997. – 360 с.
[26] XX съезд КПСС и его исторические реалии. М., 1991. – С. 114.
[27] Падалко Ю.А. Устойчивость водосборных ландшафтов реки Урал к развитию ускоренной эрозии и химическому загрязнению // Инновационные процессы в области естественнонаучного и социально-гуманитарного образования. Третья междунар. научно-практич. конф. Оренбург, 17-18 марта 2016 г. : сб. статей / Мин-во образ.и науки РФ, ФГБОУ ВПО «Оренб. гос. пед. ун-т». – Оренбург: Изд-во ОГПУ, 2016. С.154-158.
[28] Алексеев А. Триумф или авантюра? Сорокалетие целины // Газета «Дуэль» № 4(4). 1996.03.18.
[29] Regions at Risk: a comparison of threatened environments – United Nations University Press, 1995.
[30] Чибилёв А.А. Уроки целины // Наука. Общество. Человек: Вестник УрО РАН. – 2004. – № 3. – С. 109-116. 
[31]Кузнецов, Г.А. Землеустройство и рациональное использование земли / Г. А. Кузнецов, В. П. Прошляков. – М.: Колос, 1977. – 247 с.
 

1.2 Пространственно-временная трансформация структуры аграрного землепользования в Оренбургской области 

Оренбургская область относится к числу крупнейших сельскохозяйственных регионов России. Степные просторы Оренбуржья имели цикличный характер освоения. Выделяются три периода быстрого роста посевных площадей: столыпинская аграрная реформа (1906-1911 гг.), коллективизация (1929-1933 гг.), целинная кампания (1954-1956 гг.), и три периода их обвального сокращения: революции и Гражданская война (1917-1922 гг.), почти все годы Великой Отечественной войны (1942-1945 гг.), радикальные общественно-экономические преобразования (1993-1999 гг.) (рис. 1.2.1) 

Рис. 1.2.1 Динамика посевных площадей в Оренбургской области (1905-2013 гг.)

Среди разнообразных показателей, отражающих проблематику земледельческого освоения области начиная с 20-х годов, наиболее существенными являются величины, которые показывают динамику использования земельных ресурсов под земледельческое освоение (площади сельскохозяйственных и пахотных угодий, размеры распашки под зерновые культуры).  Следует выделить одну важную особенность, присущую почти всем целинным регионам России и Оренбургской области, в частности: все они, включают как крупные региональные агро-хозяйственные районы со староосвоенными земельными угодьями, так и компактные по размещению районы целинного освоения 50-60-ых гг. В Оренбургской области достаточно четко можно выделить данные регионы как в социально-экономическом, так и природно-географическом плане.

Пахотные угодья в Оренбургской губернии по данным 1927г. распределялись достаточно неравномерно[1]. Отчетливо выделялся северо-западный регион с долей пахотных площадей к общей площади земельных угодий 25-75%. Большая часть губернии имела уровень распаханности – 10-25%, что отражало краткосрочно-залежную систему землепользования. К 1927 году в Оренбургской губернии в целом сохранилось географическое распределение посевных площадей, как и в дореволюционный период.

До 1917г.  на территории нынешней Оренбургской области отчетливо выделялись три сельскохозяйственных района, имевшие некоторые внутренние различия:

1) северо-западные районы малоземельного крестьянства, из которых подавляющее большинство было государственными (61%) или проживающими на купленных или арендованных землях (27,5%). Характерно, что значительная плотность заселения и малое количество земли обусловили низкое количество (3%) на этой территории «столыпинских» переселенцев.

2) южные поуральские, посакмарские и поилекские районы с казачьим населением с высокой обеспеченностью землей. При этом 82,7% казачьей земли было общинной и наделялась из расчета на душу мужского пола войскового сословия.

3) южные и восточные территории губернии, населенные казахами и в основном «столыпинскими» переселенцами, в основе землепользования которых сочеталось пастбищное животноводство и очаговое земледелие. Данные территории составляли казахскую (киргизскую)  территорию, регламентированную временными правилами  1893 года, согласно которым у казахов оставлялось 75-360 десятин на хозяйство. Вследствие того, что казахские аулы не имели четко разграниченных землепользований, их земли зачастую занимались переселенцами. Неопределенность размеров земельных угодий принуждали казахское население принимать оседлость. По категориям землепользования 58,2% земель относилось к общинным землям казахов, 29,7% земель распоряжались переселенцы.     

Рис. 1.2.2. Доля посевных площадей к общей площади земельных угодий в Оренбургской губернии в 1927 г: 1. – 50-75%; 2 . – 25-50%; 3. – 10-25%; 4 . – 1-10%.

«Столыпинская» реформа проявилась в достаточно продолжительном и эволюционном «вживлении» переселенцев в сельскохозяйственные целинные пространства Оренбургского региона и была несопоставимой по масштабам освоения новых земель в последующие периоды.

Этап коллективизации ликвидировал сословное землепользование и общественно-социальные группы самоорганизованного казачьего и «столыпинского» крестьянства, сократив трудовой потенциал аграрного сектора, но при этом территориальная организация и специализация сельского хозяйства не претерпели существенного изменения. Увеличения посевных площадей (более 1 млн. га) и интенсификация аграрного производства охватило староосвоенные районы (рис. 1.2.2).

После коллективизации к 1935 году, как доля пашни, так и в целом доля сельскохозяйственных угодий несколько повысилась. Выделились северо-западный и центральный район с уровнем сельскохозяйственных угодий в 40-60%. Также наметились границы целинной части области, охватывающей Южное Предуралье, низкогорья Южного Урала и равнины Зауралья (рис. 1.2.3). 

Рис. 1.2.3. Доля сельскохозяйственных угодий в общей площади земельных угодий Оренбургской области в 1935 г: 1. – 40-60%; 2. – 20-40%; 3. – 10-20%; 4. – 1-10%. 

В послевоенный период сельское хозяйство Оренбургской (Чкаловской) области находилось в состоянии глубокой депрессии. Общая посевная площадь в 1946г. была на 38,6% меньше, чем в 1940г. Число трудоспособного населения в колхозах области сократилось за годы войны на 100 тыс. чел. Тяжелое положение сельского хозяйства усугублялось засухами 1946, 1948 гг., когда урожайность зерновых составила соответственно 3,2 и 2,2 ц/га. Валовой сбор зерна  в 1940г. составлял 1,7 млн. т., в 1946г. 0,6 млн. т., в 1947г. – 1,1 млн.т. В целом довоенного уровня сельскохозяйственного производства удалось достигнуть лишь в 1950-51 гг. При этом восстановление посевных площадей быстрее шло в западных районах области. 

Рис. 1.2.4. Доля сельскохозяйственных угодий в общей площади земельных угодий Оренбургской области в 1953 г: 1. – 60-80%; 2.- 40-60%; 3. – 20-40%; 4. – 10-20%; 5. -  1-10%. 

Степень сельскохозяйственной освоенности территории области в последний доцелинный 1953 год в целом отражает сложившиеся в 30-ые годы тенденции: высокую интенсивность использования земель на северо-западе области, где 60-80% земельных ресурсов представляли собой сельскохозяйственные угодья. Промежуточное положение занимали районы центральной части Оренбургской (Чкаловской) области, где доля сельхозугодий составляла 40-60% территории. В восточном Оренбуржье, где сельхозугодия составляли менее 20%,  преобладали неосвоенные целинные земли (рис. 1.2.4).

В первый год освоения целинных земель (1954г.) площадь посевов сельскохозяйственных культур увеличилась не только за счет административных районов Оренбуржья, считающихся целинными, но и в результате освоения земель в ряде староосвоенных районов, расположенных в Предуралье и на Общем Сырте. В некоторых из них рост посевов сельскохозяйственных культур составил 8-15%. В целинных районах посевная площадь увеличилась на 100-400%[2].

После освоения целинных земель и на протяжении последующих трех десятилетий большинство административных районов области имели 60-80% уровень сельскохозяйственного освоения. Ниже уровень был только в районах южноуральских низкогорий (Кувандыкский, Гайский) и в Оренбургском районе, значительная часть которого занята под беллигеративные объекты (военные полигоны). 

Рис. 1.2.5. Доля сельскохозяйственных угодий в общей площади земельных угодий Оренбургской области в 1959 г: 1. – 60-80%; 2. – 40-60%; 3. – 20-40%. 

В 90-ые годы глубокий трансформационный кризис аграрного производства, в том числе и в Оренбургской области существенно повлиял на территориальную дифференциацию показателей использования сельскохозяйственных угодий.

Если в 60-80-ые гг. среди административных районов преобладали районы с долей посевов сельскохозяйственных культур 40-60%, то в 2004г. (рис. 1.2.5) районы с долей посевных площадей – 20-40%. При этом наряду с природными факторами, лимитировавшими распаханность и сельскохозяйственное использование территории, имели место в большей степени рыночно-экономические. На фоне общего сокращения посевных площадей, в западных районах данный процесс происходил медленнее, чем в восточных целинных районах.

По размерам различий в посевных площадях административных районах области в 1967 и 2004 гг., можно выделить три группы районов:

1) районы со снижением посевных на 20-25% и сохранившие в целом уровень распаханности и посева зерновых (Ташлинский и Асекеевский);

2) со снижением посевных на 30-40%, к которым относятся районы, ныне составляющие ядро сельскохозяйственного производства в области. Из числа целинных к таковым относятся – Адамовский, Кваркенский, Домбаровский.

3) районы со снижением посевных площадей более чем на 50%, их следует классифицировать как депрессионные районы аграрного производства. Среди целинных районов к данной группе относятся Новоорский, Ясненский, Светлинский, Беляевский, Первомайский. 

Рис. 1.2.6. Доля сельскохозяйственных угодий в общей площади земельных угодий Оренбургской области в 2004 г: 1. – 40-50%; 2. – 30-40%; 3. – 20-30%; 4. – 10-20%

__________

[1] Ловырев Д.Л. Сельскохозяйственные районы и земельные нормы Оренбургской губернии. Оренбург: Оренполиграфпром, 1927. – 268 с.
[2] 40 лет освоению целинных и залежных земель оренбургской области (1954 – 1993 год): Статистический сборник / Оренбургское областное управление статистики. – Оренбург. 1994. -78 с.

ГЛАВА II

ОСВОЕНИЕ ЦЕЛИННЫХ ЗЕМЕЛЬ В РОССИИ И КАЗАХСТАНЕ: ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ИТОГИ, СОЦИАЛЬНЫЕ И ЭКОЛОГИЧЕСКИЕ ПОСЛЕДСТВИЯ 

 «Мы с железным конём
Все поля обойдём,
Соберём, и посеем, и вспашем».
Лебедев-Кумач,
 «Марш трактористов»

2.1. Территориально-административные масштабы освоения целинных земель 

По предварительному плану освоения целины, предусматривалась распашка 13 млн. га новых земель. Это был разумный, научно обоснованный предел освоения целинных земель, согласно рекомендациям ученых-последователей В.В. Докучаева и комиссии В.С. Немчинова, который соответствовал экономическим возможностям и уровню развития производительных сил страны. Но в планах правительства это только первый рывок покорения целины. Уже в августе 1954 года в рамках жестких идеологических установок административно-командной системы управления ЦК КПСС и Совет Министров СССР приняли постановление «О дальнейшем освоении целинных земель для увеличения производства зерна». В нем ставилась задача довести в 1956 году площади под посевы зерновых культур на целинных землях до 28-30 млн. га. План был перевыполнен за 1954 – 1956 годы в России и Казахстане площадь распаханной целины составила 36 млн. га. Это был не предел, постановления об увеличении посевных площадей за счет освоения целины продолжали приниматься, планы перевыполняться. Всего за период 1954-1963гг. было распахано 45,2 млн. га новых земель, из них в России – 19,7 млн. га, в Казахстане – 25,5 млн. га[1]. Освоение целины развернулось на огромном пространстве, превышающей 600 тыс. кв. км (больше чем территория Франции, Бельгии и Нидерландов вместе взятых). Вновь освоенные массивы пахотных земель занимали 75% степной зоны, 10% лесостепи, 15% зоны полупустынь и пустынь, значительная часть которой приходилась на территорию Казахстана.[2] Уже к середине 60-х годов граница богарной пашни вплотную приблизилась на севере к серым лесным и таежным почвам, на юге к пескам и бурым пустынным почвам.

В процессе освоения земельного фонда происходило чрезмерное административное форсирование распашки. В самые первые годы в оборот было вовлечено существенно больше земель, чем планировалось. Основными достижениями считались поднятые сверх плана и срока дополнительные гектары целины. При этом в освоение вовлекалось значительная часть площадей с низким естественным плодородием почв: тёмно-каштановых, каштановых, чернозёмов эродированных, лёгкого механического состава, маломощных, щебенчатых, нередко с большим комплексом солонцов. Ландшафты засушливой и сухой степи с черноземами южными, темно-каштановыми и каштановыми суглинистыми почвами в комплексе с солонцами занимали около 2/3 вновь освоенных земель.[3] Из всего массива распаханных площадей около 20 млн. га (45%) приходилось на малопродуктивные каштановые почвы сухих степей.[4] Значительная часть новых распаханных территорий оказалась в зоне рискованного земледелия с неустойчивыми агроклиматическими условиями.

Главная особенность целинной компании маркируется повсеместным перевыполнением плана распашки, что всячески поощрялось, также как перевыполнение плана по производству молока или добычи нефти (табл. 2.2.1). 

Таблица 2.1.1

Масштабы превышения предварительного плана освоения целинных земель

В Оренбургской области было вновь освоено 1,8 млн. га (вместо первоначально запланированных 0,8 млн. га), что составило 11% поднятой в РСФСР целины, и площадь пашни достигла 52% от территории региона. В Алтайском крае дополнительно было распахано 2,9 млн. га, и доля пашни всего за 3 года (1954-56гг.) выросла с 29% до 47%, достигнув в отдельных районах более 70% общей площади.[5]

Под плугом сплошного максимального освоения оказались регионы, территориально расположенные в степной зоне Южного Урала, Западной Сибири и Северного Казахстана. В России это Оренбургская, Омская, Новосибирская области и Алтайский край. В Казахстане – регионы Тоболо-Иртышского междуречья (табл. 2.2.2).

В доцелинный период земледельческий уклад, сложившийся в сельском хозяйстве российских областей контрастировал с экстенсивным скотоводством Северного Казахстана. Распашка обширных земельных массивов в 1954-1963 гг. разрушила прежде существовавший рубеж, отделявший в той или иной степени освоенные степи Урало-Сибирской России, от целинных степей Северного Казахстана.

Освоение целинных земель в значительной степени нивелировало региональные различия в специализации сельского хозяйства между административно-территориальными образованиями России и Казахстана и способствовало формированию в условиях союзного государства крупного пояса целинного землепользования с доминирующей ролью зернового хозяйства. Между тем, исходные параметры земледельческого освоения двух республик СССР были различными. В доцелинный период доля посевных площадей в целинном агросекторе России составляла 27,8%, а в Казахстане 6,1%. В постцелинный период градиент удельного веса посевных площадей. 

Таблица 2.2.2

Масштабы освоения целинных земель по регионам России и Казахстана[6]

Таблица 2.2.3

Соотношение параметров освоения целинного пространства в российско-казахстанском секторе степной зоны в 1954-60 гг.

Динамика доли пахотных угодий в общей структуре земельных угодий целинных регионов России и Казахстана обладала широкой временной вариабельностью, но и имела существенные региональные отличия. Несомненно, следует учитывать, что земледельческий уклад, сложившийся в сельском хозяйстве южнороссийских областей контрастировал с экстенсивным скотоводством Северного Казахстана. Подобное различие отчетливо проявляется в распределении распаханных земель в доцелинный период (рис. 2.1.1).

Рис. 2.1.1. Динамика посевных площадей сельскохозяйственных культур в приграничных районах России и Казахстана

 Рис. 2.1.2. Площадь вспаханных целинных и залежных земель 1954-1960 гг. в приграничных районах России и Казахстана

Распашка обширных земельных массивов в 1954-1963 гг. разрушила прежде существовавший рубеж, отделявший в той или иной степени освоенные степи Урало-Сибирской России, от целинных степей Северного Казахстана. За короткий срок к 1960г. сформировался пространственный район целинного освоения, имевший в условиях союзного государства достаточно развитую агропромышленную инфраструктуру и развивавшийся как единое целое.

__________

[1] Развитие сельского хозяйства в основных районах освоения целинных и залежных земель: Статистический сборник. Госкомстат России. – М.: Республиканский информационно-издательский центр, 1994. – 32 с.
[2] Баишев С.Б., Дахшлейгер Г.Ф. Социально-экономические итоги освоения целинных земель в Казахстане. // Вопросы истории. - № 2. - С. 8-14.
[3] Баишев С.Б., Дахшлейгер Г.Ф. Социально-экономические итоги освоения целинных земель в Казахстане. // Вопросы истории. – № 2. – С. 8-14.
[4] Левыкин С.В., Чибилев А.А. Судьба степей северного полушария: сходство и различия, перспективы возрождения. // Степи Северной Евразии. – Екатеринбург: Изд-во УрО РАН, 1998, – С. 91-107.
[5] Семенов Е.А. Шагреневая кожа оренбургской целины // География. – 2004. – № 10. – С. 7-10. Главное управление сельского хозяйства Алтайского края / Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра..
[6] 40 лет освоению целинных и залежных земель оренбургской области (1954 – 1993 год): Статистический сборник / Оренбургское областное управление статистики. – Оренбург. 1994. -78 с.

2.2. Геодинамика освоения целинных земель в Оренбургской области 

Ой, зарницы-озорницы разыгралися вдали,
И шумит в степи пшеница там, где были ковыли.
Прилетайте, соловушки курские - и для вас у нас хватит зерна!
Степи, степи оренбургские, неоглядная целина... (А. Фатьянов. Степи Оренбургские) 

Земледельческое освоение целинного пространства Оренбургской области имело циклический характер, мегамасштабы и стремительность которого, особенно проявилось в период гиперэкстенсивной распашки целинных земель в 50-х годах. Оренбургская область оказалась в эпицентре широкомасштабного освоения целинных и залежных земель. Пленум Оренбургского (Чкаловского) обкома КПСС, проходивший в конце марта 1954 года, на основе постановления Пленума ЦК КПСС от 2 марта 1954 года «… об освоении целинных и залежных земель», поставил задачу освоить в крае 1,0 млн. га целинных и залежных земель и предусмотрел систему мер, обеспечивающих выполнение этой задачи. План региональной целинной кампании, как и в целом по стране, был перевыполнен, и с 1954 года по 1963 год на территории об­ласти было распахано 1,8 млн. га природной степи.

Площадь новой пашни составила 15% территории области, увеличив общий её размер до 52% от всей площади региона. Территория поднятой целины по своей величине соответствует площади территории Республики Чувашия (18,3 кв. км) и Республик Чечня (15,6 кв. км) и Ингушетия (3,7 кв. км) вместе взятых. Превышает площадь территории таких стран как Катар (11,6 кв. км) или Кувейт (17,8 кв. км) и не намного меньше размеров территории Словении (20,3 кв. км) и Израиля (20,8).  

«Железный конь» прошелся по всей области, причем 3/4 земель были распаханы в 10 восточных и южных районах. Из 1,8 млн. га целинных и залежных земель освоенных в Оренбуржье, 1,3 млн. га было поднято в так называемых целинных районах: Адамовском, Светлинском (образован в 1965 году), Ясненским (образован в 1979 году), Домбаровском, Кваркенском, Новоорским, Первомайском, Беляевском, а также Акбулакском. Основные масштабы освоения пришлись на восток региона, где было распахано 966 тыс. га (54%), только в трёх районах восточного Оренбуржья было вскрыто 663 тыс. га (37%) целинных степей[1].

Распашке подвергалась значительная часть площадей с низким естественным плодородием почв темно-каштановых, каштановых, черноземов эродированных, маломощных и щебенчатых, нередко с большим комплексом солонцовых пятен. В пашню было вовлечено около 120 тыс. га песчаных земель, 600 тыс. га солонцовых и свыше 500 тыс. га потенциально эрозионно-опасных, расположенных на буграх и склонах. На значительных массивах распаханной целины в восточных районах области солонцы ныне составляют 20-30%[2].

На территории области было образовано 11 новых целинных совхозов и 13 совхозов на базе существовавших до этого колхозов. Произошло перераспределение региональных структур землепользования и землеустройства. Посевная площадь в области увеличилась на 58%, а в административных районах целинного сектора сельского хозяйства возросла по сравнению с 1953 годом в 2,4 раза. В целинных районах восточного Оренбуржья площадь посевов сельскохозяйственных культур увеличилась в 3,5 раза, а на территории Адамовского, Светленского и Ясненского районов в 5,6 раз. До 1965 года Светленский, а до 1979 года Ясненский территориально входили в Адамовский район, а их современные территории в 1953 году представляли собой девственную степь, с пастбищными угодьями вблизи казахских аулов, с отсутствием каких-либо посевных площадей. 

Рис. 2.2.1. Освоение целинных и залежных земель по районам Оренбургской области (1954-1959 гг.)

__________

[1] Семенов Е.А. Шагреневая кожа оренбургской целины // География. – 2004. – № 10. – С. 7-10.
[2] Климентьев А.И. Почвенно-экологические основы степного землепользования. Екатеринбург: УрО РАН, 1997. – 248 с. 

2.3. Экологические последствия земледельческого освоения степных территорий 

Что делать нам с убитостью равнин,
С протяжным голодом их чуда?
И все растет вопрос: куда они, откуда
И не ползет ли медленно по ним
Стальное лезвие вонзившегося плуга
Осип Мандельштам 

Сценарий освоения новых земель, дополненный региональными авторами целинной компании, не предусматривал границ экологической ёмкости степных ландшафтов и возможных издержек быстротечного вовлечения в сельскохозяйственный оборот больших территорий. Массированная, сплошная распашка без учёта качества и генетических особенностей почв сухих степей привела к крайне неблагоприятным экологическим последствиям. Было нарушено природное равновесие степных геобиоценозов – оптимальное соотношение между пашней, лесами, лугами, пастбищами, водоёмами «сельскохозяйственные нормы», агроэкологического баланса разработанные В.В. Докучаевым.

При этом в освоение вовлекалось значительная часть площадей с низким естественным плодородием почв. Ландшафты засушливой и сухой степи с черноземами южными, темно-каштановыми и каштановыми суглинистыми почвами в комплексе с солонцами занимали около 2/3 вновь освоенных земель. Из всего массива распаханных площадей около 20 млн. га (45%) приходилось на малопродуктивные каштановые почвы сухих степей. Значительная часть новых распаханных территорий оказалась в зоне рискованного земледелия с неустойчивыми агроклиматическими условиями[1].

Сочетание таких факторов, как безлесье, равнинность территории, недостаточное и скудное увлажнение, повышенный ветровой режим, сплошные массивы распаханных земель, легко распыляемые обработками карбонатные почвы, вызвали проявление в сильной степени дефляции почв, сопровождавшейся пыльными бурями. В 1965 году, только в целинном секторе Оренбургской области погибло более 140 тыс. га или 21% площади посева зерновых культур. Подобная ситуация повторилась в 1967, 1968, 1969 гг. с падением урожайности пшеницы в эти годы до 5 ц/га, убедительно продемонстрировав, что дефляция почв и засуха – постоянное не предсказуемое явление в данной природной зоне[2].

Масштабы освоения природной среды и ставка на развитие зернового хозяйства в значительной степени не были экологически обусловлены. Тиражирование однотипных технологий землепользования в основном не соответствовало природным предпосылкам степной зоны. Покорители целины пришли с традиционными «европейскими» агротехническими приёмами на новые земли расположенные в иных агроклиматических условиях с другой морфологией почв. Принятая за основу существующая система земледелия и землеустройства оказалась неадаптированной к особенностям местных ландшафтов в большинстве районов освоения. Традиционная для Украины, Центрального Черноземья и Кубани отвальная вспашка с оборотом пласта в зоне сухих степей Казахстана, Южного Урала и Сибири через несколько лет привела к устойчивому нарастанию ветровой эрозии, частым пыльным бурям, разрушению гумусного слоя и потери плодородия.

Сводились под распашку мелкие массивы лесов и кустарников, низинные земли, пастбищные угодья, что, минимально увеличивало производство сельскохозяйственной продукции, но максимально ухудшало общую экологическую ситуацию. Такие «целинные» территории составляли сотни тысяч гектаров, представляют собой экологический каркас степных регионов[3], [4]. В зоне сухих степей и полупустынь Заволжья в среднем на земли сельскохозяйственного назначения в хозяйствах приходилось 94-95%, а на элементы экологического каркаса (водоемы, геосистемы с древесно-кустарниковой растительностью) – 0,5-2,5%, 1-4% на прочие земли. Подобный дисбаланс агроландшафтной структуры с доминирующей долей агрогеосистем неизбежно ведет к проблемам природопользования[5].

Глубокая вспашка и удаление степного травостоя вызвали массовую дефляцию, от которой в Целинном крае к 1960 году пострадало более 9 млн. га вновь освоенных земель. Массивы вспаханной почвы черного цвета, сильно нагреваясь, иссушаются и провоцируют засуху, что привело к усыханию рек, озер, опустыниванию всей степной зоны[6]. Создаваемая в агрогенном фитоценозе биомасса, в значительной мере (до 50–70%) отчуждается из экосистемы в виде растениеводческой продукции и почти не учувствует в восстановлении почвенного плодородия. При этом деформируется естественный цикл круговорота веществ в экологических системах[7].

Бессистемное использование пахотных угодий, формирование монокультурного земледелия с насыщением обрабатываемых площадей посевами яровой пшеницы (до 70% всей площади пашни) и отсутствие оптимальной системы севооборотов привели к сильному засорению значительной части земель и дальнейшему развитию эрозионных процессов. С тех пор, как почвы целины были введены в сельскохозяйственный оборот, попытки приостановить ветровую эрозию агротехническими, почвозащитными мероприятиями не проводились более 10 лет. Многие массивы почв превратились в движущиеся пески.

Превышение рациональных масштабов землепользования, постоянный вынос питательных веществ вместе с урожаями зерновых культур, незначительная компенсация этих потерь минеральными и органическими удобрениями, гигантское развитие эрозии и потеря гумуса сократили плодородие сельскохозяйственных земель целинного пояса примерно в 2,5 раза по сравнению с 1954 годом. Степной ландшафт был почти полностью заменен на агроландшафт. На зональных почвах степной тип растительности был в значительной степени утрачен. Некогда преобладающие на огромных пространствах, сохранившиеся популяции степных растений деградировали под влиянием перевыпаса, из-за крайней ограниченности заметно сократившихся пастбищных угодий. В Северном Казахстане исходные запасы гумуса составляли 4,3 млрд. т. Из них в целинной пашне безвозвратно утрачено за счет различных видов эрозии 1,2 млрд. т или 28,3%[8]. Основное противоречие целинной кампании в 50-х годах заключается в несоответствии размеров распашки агроклиматическим, почвенно-экологическим и социально-экономическим условиям территории, экологической и экономической емкости степных ландшафтов. Был сделан однозначный акцент на «ковровую», тотальную распашку. Почвоведы дали научно-обоснованные рекомендации о целесообразности освоения не более 13 млн. га. Но план был перевыполнен более чем втрое из-за амбиций руководства и идеологических установок административно-командной системы управления народным хозяйством страны. Освоение целины в 1950-60-е гг. осуществлялось в традиционных формах широкомасштабной кампании и имело четкую установку сверхплановой распашки новых земель. Основная целина была освоена в 1954-1956 гг. В результате природный ландшафт зональных степей был практически уничтожен.

Не замечая предупреждения ученых-практиков (А. Бараев, Т. Мальцев и др.), на целине практиковалась традиционная  для Центральной России глубокая вспашка, приводившая в соответствующих природно-климатических условиях к разрушению плодородного слоя, что через 2-3 урожая обернулось крупными потерями. Усилилась водопроницаемость земель, выдувание почвы породило пыльные («черные») бури. Ветровая эрозия повредила сотни тысяч гектаров легких почв в Зауралье, Павлодарской, Кокчетавской, Целиноградской областях, Красноярском крае.

В Казахстане около 35% пахотно-пригодных земель попали в зону эрозионного бедствия. В неурожайные годы на целине не могли собрать зерна даже в объеме семенного фонда. В пределах зоны сухих степей Северного Казахстана зональные каштановые почвы занимают 70% территории, 30% – солончаки и солонцы[9]. Сложность освоения и использования почв сухих степей для земледелия объясняется как небольшим содержанием перегноя, так и весьма неблагоприятными физическими свойствами почв. Содержание гумуса в разных типах каштановых почв, в среднем составляет 3-4%, Для сравнения в черноземах 8-12%[10]. Почвы такого типа подвержены ветровой эрозии. Годовое кол-во осадков в Северном Казахстане в среднем составляет 200-300мм и уменьшается с севера на юг. В таких условиях увлажнения применение полезащитных лесополос крайне затруднено.

Уже в 1956-58 гг. в результате ветровой эрозии целинные земли потеряли 10 млн. гектаров пашни, что эквивалентно территории Венгрии или Португалии. В результате, естественное плодородие сельскохозяйственных земель освоенной целины к 1990г. сократилось примерно в 3 раза в сравнении с 1954 г., а размеры деградированных (экологически нарушенных) сельскохозяйственных земель увеличились за тот же период почти в 8 раз[11].

Потери гумуса из пахотного горизонта за период освоения целинной пашни превысили 1млрд. тонн, или треть его исходных запасов в черноземах и каштановых почвах. Гумусный слой разрушался, при этом с каждого миллиметрового слоя на одном гектаре терялось 76кг азота, 240кг фосфора, 800кг калия, и дальнейшая химизация и новые адаптированные формы агротехники не способна были компенсировать такие потери[12]. Не была реализована новая агротехническая политика на целине – свести до минимума негативные последствия вмешательства человека в первозданные степные ландшафты, на основе организации оптимальной структуры землепользования и системы земледелия, максимально адаптированных к региональным природно-климатическим и социально-экономическим условиям. Распахивались исконные пастбища, сокращались площади сенокосных угодий. Это существенно снижало естественную кормовую базу животноводства, приводило к росту нагрузки скота на единицу площади и соответственно к деградации пастбищ.

В конце ХХ века чрезвычайная ситуация сложилась на пастбищных землях во многих целинных регионах, где «перегрузка», связанная с повсеместным нарушением норм выпаса, привела к дигрессии степных фитоценозов и развитию дефляционных процессов. Опустыниванием охвачено до 50% площади Сальских степей в Ростовской области, около 37% территории Кулундинских степей в Алтайском крае, до 15% равнинных территорий Республики Тыва. Проблемы опустынивания стали актуальными для распаханного целинного пояса Волгоградской, Воронежской, Омской, Оренбургской, Саратовской, Челябинской областей и Забайкальского края[13].

На освоенной целине для создания бездефицитного баланса гумуса необходимо ежегодно вносить в почву 150 млн. т навоза. Существующее поголовье скота способно обеспечить потребности в органике лишь 40-45%. При таком дисбалансе растениеводства и животноводства, интенсивные технологии выращивания зерновых культур возможны лишь мене, чем на половине целинной пашни[14].

Консервативная модель земледелия, основанная на ресурсно-затратных методах сельскохозяйственного использования земель, привела к устойчивой деградации освоенных земель, к экологической дестабилизации окружающей среды на значительных территориях степной зоны в регионах России и Казахстана. Преобладал сугубо потребительский взгляд на степь не как на природную геоэкосистему, а как на функциональную сельскохозяйственную зону. При этом субстанциональный ресурс сельского хозяйства – плодородный чернозем способен полноценно продуцировать исключительно по природным степным законам, а в условиях замены природного ландшафта на агроландшафт, этот бесценный ресурс закономерно теряет свою природную силу (плодородие) и деградирует.

Превращение степных ландшафтов в «эрозионный бедленд» было ответной реакцией природы на беспрецедентный антропогенный прессинг. Запоздавшее и неполноценное внедрение почвозащитной системы земледелия уже не смогло загасить «бикфордов шнур» разрушения степных экосистем.

Для целинных районов Оренбургской области 1960-1965 гг. стали периодом небывалой интенсивности процессов ветровой эрозии. Уже к 1965г. 8,1% площади пашни в целинных районах было подвержено ветровой эрозии, в т.ч. наиболее значительна доля таких земель была в Домбаровском (23,4%), Акбулакском (14,1%) и Адамовском (10,7%) районах[15]. Вовлечение в севооборот почв легкого механического состава, потенциально опасных в дефляционном отношении, сопровождалось  распашкой также солонцовых комплексов с наличием солонцов 20-30%.

Целинные земли, освоенные на песчаных и супесчаных землях, на протяжении 1956-1965 гг. никогда не имели урожайность большую, чем старопахотные угодья. Из указанного десятилетия 4 года (1957, 1958, 1963 и 1965 гг.) были на целинных землях абсолютно безурожайными, в три года (1959, 1961, 1964гг.) собирали урожай по объему равному высеянным семенам (2-3 ц/га). Двумя основными причинами низкой урожайности вновь освоенных земель являются, во-первых, изначально низкое плодородие этих земель, поскольку вовлекались зачастую каштановые почвы и черноземы южные с супесчаным мехсоставом, а во-вторых, глубокой вспашкой и постоянной обработкой мизерные запасы гумуса в почвах были перемешаны с материнской породой, что привело эти земли к полной потере плодородия и к состоянию сыпучих песков. При этом вплоть до 1966г. никаких агротехнических мероприятий по ослаблению ветровой эрозии на этих землях не производилось. 

Таблица 2.3.1.

Почвенно-экологические результаты освоения целинных земель по почвенным подзонам целинного пространства Оренбургской области 

Солонцовые комплексы, имеющие небольшую глубину гумусового слоя, также как и песчаные земли были подвержены ветровой эрозии. Однако для них главной проблемой стала высокая засоренность посевов. Регулярный посев яровой пшеницы в течение 5 лет привел к тому, что свыше половины целинных земель, оказались сильно засоренными. Быстрое расширение посевов без предпосевной обработки почвы, а также с переносом ее на осенний период, приводили к резкому снижению урожайности вследствие засоренности даже в благоприятные годы.

Пахотные угодья целинных районов составляют 29% от областного клина пашни; из них 11,7% целинных земель к настоящему времени являются не пригодными к распашке, но продолжают использоваться в посевах зерновых. Доля не пригодных к распашке пахотных угодий целинных районов Оренбуржья составляет 33% от общеобластной площади не пахотно-пригодных земель[16].

Из 13 административных районов области, где не пахотно-пригодные угодья составляют более 10% пашни – 6 целинных, в т.ч. в Новоорском районе их 19%, в Акбулакском – 18%. Если же учитывать и ограниченно пахотно-пригодные угодья, то в категорию малопродуктивной пашни следует отнести уже 19% целинной пашни. 

Рис. 2.3.1. Территориальное распределение не пахотно-пригодных угодий в Оренбургской области от площади пахотных угодий (по А.М. Русанову):

Резюме основных экологических последствий освоения целинных земель в Оренбургской области:

- естественное плодородие сельскохозяйственных земель освоенной целины к 2000 году сократилось в 2,5 раза, почвы потеряли от 25% до 30% запасов гумуса (1,5 т/га в год);

- размеры экологической нарушенных земель увеличились в 7 раз, земли подверженные ветровой эрозии в целинных районах составляют 25-30%;

- сократилось ландшафтное разнообразие степей Северной Евразии с полной утратой плакорного типа местности степных ландшафтов (из 1,2 млн га плакоров сохранилось 20 степных эталонов площадью 6,9 тыс. га);

- катастрофическое сокращение ценных видов животных (дрофа, стрепет, серая куропатка, косуля, сурок). Ресурсы степного сурка сократились в 10 раз. Исчезли сайгак и камышовый кабан. 

За 50 лет после освоения целинных земель степень деградации агроландшафтов Оренбуржья является более значительной, чем Центрального Черноземья за тысячу лет хозяйственного освоения.

__________

[1] Баишев С.Б. Социально-экономические итоги освоения целинных земель в Казахстане / С.Б. Баишев, Г.Ф. Дахшлейгер // Вопросы истории. – 1998. – №2. – С. 8-14.
[2] Хопренинов В.Д., Тихонов В.Е. Рентабельное производство зерна в сухой степи Оренбургского Зауралья // Степи Северной Евразии – 2 симпозиум.
[3] Дёжкин В.В., Попова Л.В. Основы биологического природопользования: Учеб. пособие. – М., 2005. – 320 с.
[4] Чибилёв А.А. (мл.), Мелешкин Д.С. Современное состояние природно-экологического каркаса геосистемы Среднего Поуралья // Охрана природы и региональное развитие: гармония и конфликты (к году экологии в России): материалы международной научно-практической конференции и школы-семинара молодых ученых степеведов «Геоэкологические проблемы степных регионов», Т.II. [Текст]: сб. науч. трудов. – Оренбург: Институт степи УрО РАН, 2017. – С. 238-242.
[5] Гусев В.А., Пичугина Н.В. Проблемы современного землепользования на примере полупустынной зоны Саратовского Заволжья // Известия Саратовского университета. Т. 9. Сер. Науки о Земле, вып. 1, 2009.
[6] Чибилёв А.А., Левыкин С.В., Семенов Е.А. Итоги и уроки целины // Вопросы степеведения. Т.5. – Оренбург: УрО РАН, Институт степи УрО РАН, 2005. 7-12с.
[7] Булгаков Д.С., Карманов И.И. Влияние земледелия на экосистемы // Земледелие на рубеже ХХI века: Сб. докл. Междунар. науч. конф. – М., 2003. С. 164-172.
[8] Ковальский С.Л., Маданов Х.М. Освоение целинных земель в Казахстане. – Алма-Ата: Наука, 1986. – 224 с.
[9] Виленский Д.Г. География почв. – М.: Издательство: Высшая школа, 1961. – 348с.
[10] Добровольский Г.В., Урусевская И.С. География почв – М.: Изд-во МГУ, «КолосС» 2004. – 460 с.
[11] Газета «Сегодня», 28.07.1994.
[12] Абылхожин Ж.Б. Очерки социально-экономической истории Казахстана. XX век. / – Алматы: Университет Туран. – 1997. – 360 с.
[13] Государственный доклад «О состоянии окружающей природной среды Российской Федерации в 1994г.» – М., Зеленый мир, 1995. – 332 с.
[14] Левыкин С.В., Чибилев А.А. Целина, разделенная океаном (Актуальные заметки о судьбе степей Северного полушария). // Степной бюллетень. №1 – Новосибирск: Изд-во НГУ, 1998. – С. 3-9.
[15] Сборник документов и материалов «Из истории освоения целинных и залежных земель в Оренбургской области». – Оренбург, 1988. – 264 с.
[16] Русанов А.М. Основные положения концепции   пахотнопригодности земель / А.М. Русанов, В.М. Кононов  // Оптимизация природопользования и охрана окружающей среды Южно-Уральского региона: материалы Рос. научно-практ. конф. – Оренбург, 1998. – С. 70-73.